Книга вторая: Тайна проклятого дитя

      Взгляд не может оторваться от незнакомой фигуры, что идет прямиком на скопище напуганных учеников. Лита поворачивается к Лизи, не скрывая своей неописуемой тяжести, руки не слушаются и начинают теребить ткань красной мантии. Дремучая опасность таилась в каждом движении этой странной и таинственной женщины. Лита поворачивается к Голдштейн, пытаясь найти в ее взгляде поддержку, но видит, как та полностью поглощена незнакомкой, чьи черты были притягательно знакомы. Лита чувствует краткие прикосновения, оборачивается на Маркуса, видя, что тот также как и Лизи уставился на странную мадам. «Закрой рот и прекрати так пялиться!», — упрекает мальчишку Лестрейндж, не зная, как разрядить обстановку.       — Кто это? — решила растопить ледяное молчание.       — Мама Тома, — прошептал Маркус Лите на ухо, видя, как та приближается. — Он редко говорит о ней, но постоянно пишет. Кажется, ее зовут Силия.       Литу охватил сковывающий тремор, повернуть голову было все сложнее, но еще труднее убраться прочь от этого места. Что родители забывают на территории школы? Неужто Том провинился и он на грани исключения? Но то, что случилось с однокурсником на днях до сих пор сидит в головах многих. Самый яркий представитель своего факультета, казалось, про него знал каждый в этой школе, падает обессиленно, не успевая встать на ноги, прямо в столовой. Все столпились вокруг странного мальчика, профессора подумали что Мракс придуривается, начали поливать его водой, пока не поняли, что что-то не так. Лита дает руку на отсечение, уверенная — Тома травят, не может объяснить всех подозрений, однако, повышенная тревожность за предмет собственного обожания не дает спать. До сих пор девочка задается вопросами по поводу прошлого, связанного с Томом, вокруг этого мальчика всегда что-то не то, какая-то черная, обволакивающая тень, от которой шмонит смертью.       — Что случилось? — остановилась эта женщина напротив троицы, которая так и напрашивалась на разговор.       Лита прокручивает ее вопрос у себя в голове, разбирая каждое слово на отдельный звук, не понимая, что не так с мисс Реддл. Ее трудно описать словами, даже подобрать их правильно будет непосильным заданием, она вся не от мира сего. Одевается строго, почти всегда одинаково уложены волосы, которые имеют очень странный цвет, ведь она не выглядит старой, почему же тогда седина съела ее настоящий цвет? Наверное, все дело в Томе — он трудный ребенок. Эта женщина выходила из лечебного корпуса, а значит, навещала сына, ее лицо не выдавало никаких эмоций, кроме фальшивой радости. Эта фальшь и наигранность очень свойственна циникам с хорошо натянутым воспитанием; вся какая-то искусственная, пластмассовая как кукла, она и выглядела также, правда, ее губы — на них не было помады, а только жалкие упоминания о ней. Где она оставила свой яркий цвет? Тут девочке стало не по себе, взгляд, с которым смотрела на нее эта женщина, — будто услыша все то, о чем молчала Лита.       — Я знаю тебя, — обратилась к ней мисс Реддл, — подружка Тома, верно? — улыбнулась немного истерично, чем напугала.       — Что с ним? — спросил Маркус, заставляя всех обратить на него внимание.       — Аллергия, — все еще улыбаясь ответила она, — Том страдает в определенное время от этих приступов, — отмахнулась так, словно обсуждают что-то ненужное.       — Какая необычная аллергия, — бросила ей вызов Лестрейндж, сверля презрительным взглядом.       — Это наследственное, — мисс Реддл поправила мантию Литы, небрежно осматривая, а затем противно заухмылялась. Разглядывая эту женщину, она понимает, что что-то не так.       — У вас помада стерлась, — Лита продолжает нападки, после чего лицо мисс Реддл уронило маску самодовольства, оставляя только тревогу с негодованием.       Она мило выдержала свою роль, попрощалась и исчезла с глаз, заставляя смотреть себе в след. Стоило ей скрыться за территорией, как Лита хватает ребят и они бегут к Тому. Под действием любопытного отчаяния, Лестрейндж хочет увидеть лицо своего однокурсника, минуя работников в белых мантиях, она прорывается в большой зал, сворачивая в узкий коридор. Тома отделили ото всех, дабы не дать заразе прилипнуть на других, но Мракс был не заразен, правда, когда это поняли, было поздно перетаскивать больного в общественную палату.       — Ты как? — запыхаясь спросила Лита, видя Тома, что сидел на кровати, он был все еще бледен, но не так как в прошлый раз. У него мокрые волосы, которые он расчесывает, значит — он ходил в душ, а это говорит о том, что он больше не болен. Увидев пришедших он никак не отреагировал. Его лицо, — на нем были розовые следы, а также на шее, Лите стало не по себе, ведь это чья-то помада, никто ничего не сказал ему, но кажется, Том все понял. Он был не рад гостям, никому, хотя ничего не сказал, сделал вид, что удивлен, продолжая расчесываться.       — Мы встретили твою маму, — сказал Маркус, после чего Том посмотрел на него. Лита и Лизи переглянулись, испугавшись чего-то необычного во взгляде Тома.       — Вы очень похожи, — вклинилась Голдштейн, спасая Маркуса. Том стеснительно улыбнулся и на этих словах расслабился, оставляя свои волосы в покое.       — Она была замужем? — испортил все Грейвз. Мракс ничего не ответил, а только сложил руки на груди, смотря куда-то в потолок; он был неспокоен, хотя всячески не показывал этого; Том считал, считал про себя, желая прийти в равновесие. — У вас просто разные фамилии, я заметил это сразу, а еще к ней обращаются как к «мисс», что значит, она никогда не была замужем, — продолжил Маркус, поправляя очки.       — У тебя следы от помады на лице и шее, — добавила Лизи.       Лита очень сильно вжалась в спинку стула, закрыла глаза, умоляя товарищей замолчать, но они словно ничего не понимали, а только продолжали его злить.       — У тебя есть девушка? — продолжила она, — Почему ты нам не сказал? — захлопала ресницами Голдштейн.       — У тебя очень красивая мама, почему она так редко приезжает к тебе? — закидывали поочередно вопросами. — Не часто увидишь ее, в отличие от других родителей.       — Почему на некоторых каникулах ты оставался в Ильверморни? Твоя мама не хочет тебя видеть?       — Том, кто твой папа?       На этих словах он приподнимается и смотрит каждому в глаза, все замолкли, было не слышно даже тяжелого от волнения дыхания. Лита чувствует страх, он сковал, не дает даже опустить глаза. И тогда Том заговорил, заговорил впервые после столь долгой разлуки с ними, голос его был чистым, без капельки хрипоты как раньше. Непосредственный, переходящий во что-то утомленно-вялое, манящее и опасное — это был голос Тома. Лита хочет расплакаться, но не представляет, как вылить свои чувства, загнанная в добровольную клетку. Страшно, очень, она понимает, что с Томом что-то не так.       — Я и есть свой собственный папа, — ошарашил всех. — Я Лорд Волан-де-Морт! — после этих слов, Лита не может понять, откуда знает это имя, слыша слабый возглас соседки, понимает, что не единственная, кто припоминает. — Я трахал свою сестру почти до самой своей смерти, — продолжает, — а потом и после, — приторно улыбается. — Приобретал оболочку на пару часов, и мы трахались. Долго, без остановки, кажется, я был самым счастливым человеком, потому что, будучи мертвым — приятно чувствовать себя в живом. Мы пытались зачать, это получилось с первого раза. Я был расстроен, а Силия напротив — очень рада. Я знал, что все забуду, не знал, как все вспомню потом, и вспомню ли? Она же и родила меня, а теперь я трахаюсь с ней, чувствуя, что она моя мама. Помню все детство возле неё, даже самые маленькие и незначительные подробности, и теперь я знаю две свои жизни одновременно! Облизываю все её тело, особенно грудь, — Том заходится, он был не в себе, — а тот момент, когда она садится на меня сверху, я чувствую как внутри её всю сжимает; протяжный стон как чарующая песня. А когда она мне сосет… — не знает, как выразить свой трепет, — каждая неровность её горла заставляет испытывать мучительный кайф, на глазах у Силии выступают слезы, ровно также, как у меня. Она раздвигает ноги шире, потому что ей так приятнее, любит делать это стоя, задирая одну ногу на меня и смотреть мне при этом в глаза, хватается руками в мои плечи, шею и нежно завывает, — начинает пародировать ее, не скрывая своего смеха. — У неё длинный язык, прямо как у меня, она засовывает мне его в ухо, в рот, да много куда, — не может унять восторг. — От воспоминаний об этом, у меня аж встал, — стирает со щеки мамину розовую помаду, слизывая. — А теперь, я хочу, чтобы мама родила мне ребёнка, — достает волшебную палочку, — доченьку; она подумает, будто я желаю насиловать потом и её, но это не так! Я просто… просто… — на него нахлынули слезы трепета, он закрывает глаза руками. — Обливейт! — яркая вспышка света.

*      *      *

МАКУСА 2000 год.       — Это расовая дискриминация! Госпожа Президент, сделайте что-нибудь! — встал седовласый тощий мужчина со своего места, указывая на неугодную, но в свою очередь, мисс Пиквери не решается усмирить свой парламент.       — Вы знаете мои политические взгляды, — ответила ему Силия совершенно спокойно, — если каждый магловский народ будет жить отдельно от нашей магической коммуны — прекрасно!       — Да что вы себе позволяете? — не отступает.       — Я продолжаю политику своего брата! — улыбнулась она, — Я знаю, чего бы он хотел, — целует маленького мальчика в щеку, чем заставляет весь Конгресс умилиться. Силие нравилось приводить сына на политические дебаты, что превращались в бесконечные споры, выхода из которых не было. — Мы важнее маглов, — продолжает она, держа на руках ребенка, который постоянно оглядывался по сторонам, теребя мамины волосы. — Мой сын, — с любовью прижимает к себе годовалого Тома, — родился благодаря магии. Это будущий Лорд Волан-де-Морт, я посмотрю на вас, когда он вырастет, с каким рвением вы будете ему перечить.       — Я согласен с мисс Реддл, — вступился кто-то еще, подхватываемый со стороны.       — Пора прекращать принижать наших магических собратьев, теперь не то время.       — Госпожа Президент, — смотрит на нее Силия, — мой брат вел с вами длительную переписку, он поддерживает вас даже сейчас. Мы все.       — Вы против смешанных браков! — продолжает нападать на нее политик в длинной шляпке. — Вы за расовое неравенство и неравенство в целом. Вы фашистка!       — Это называется евгеника, — Силия смотрит на Тома, что уставился на высокие трибуны большого помещения, подтирает ему слюни, не сдерживая улыбки.       Госпожа Президент не сдержала своего смешка; далее все же был принят закон, позволяющий магам использовать непростительные заклятья на немагах, полностью уравнивание всех магов, имевших разрешение находится в стране и возможность носить палочку. Особо опасными были объявлены англичане, так как военное положение в стране никого не прельщало. Когда зал собрания опустел, Серафина Пиквери не удержалась и попросила подержать маленького мальчика на руках. У президента не было своих детей, а Силие нравилась всеобщая любовь к ее сыну.       — Он вспомнит все? — спросила внезапно растроганная женщина, рассматривая по-глупому радостное лицо ребенка.       — Конечно, — загадочно улыбнулась мисс Реддл.       — Вы должны мне, — сверкнули ее карие глаза.       — Конечно, — повторилась Силия, улыбаясь также как и маленький Том.       Протягивает Госпоже Президент маленькую баночку из черного стекла, полностью скрывающую содержимое. Том Реддл при жизни не просто так боялся смерти, с его страхом согласны были многие, на чем он мог неплохо манипулировать такими же, особенно великими, вот только Силия терпеть не могла, что во всех махинациях он использовал ее. Но Серафина поддерживала Волан-де-Морта после безоговорочной и грандиозной победы, как и полмира, однако, в Америке было больше всего возможностей. Силия считала комичным тот факт, что Том захотел стать американцем. Чем дольше Серафина будет на своем посту, тем лучше для всех, тем более Тома, который, правда, сейчас, даже думать умеет плохо. Иногда Силие удавалось побеседовать с Пиквери наедине, потом это стало происходить чаще, на все встречи Силия брала Тома, чем завоевывала отдельную известность. «О, нет, только не давайте ему сладкое. До трех лет я решила, что Том не будет знать что это», — вспоминает, как ее брат обжирался конфетами в магловском мире в Англии, заставляя Генари расплачиваться награбленным.       Судьба Госпожи Президент, первой леди магической США складывалась не столь сладко, как казалось многим. Одинокая, она жила в своем Конгрессе сутками, имея даже спальное место в глубине здания, почти под самыми стеклянными потолками.       — Бесплодие лечится, — делает глоток чая, смотря на то, как глава магической Америки запивает красным сухим, тогда этот жест показался Силие притягательным и обворожительным. — Выпил зелье и все в порядке, — заверила ее, ведь знала о чем говорит. Мисс Реддл давно было не двадцать и даже не сорок, возраст бесповоротно уносит самое важное, несмотря на то, сколько лет телу дают глупые маглы.       — Моя страна важнее, — честно признается, выливая содержимое черной бутылочки прямо в бокал с алкоголем, вино стало еще насыщеннее. — Вокруг одни предатели, я должна жить вечно, а то страну разворуют эти… — замолчала она, — как тот идиот Сэмюэль, с которым вы сцепились.       Силия не сдерживается, отворачивается, испытывая отвращение, не может смотреть на то, как Серафина пьет это. «Иди сюда, мой милый», — тянется к Тому, что пытается встать на ножки, держась за мебель. Сажает его к себе на колени, рассматривая прямые длинные ресницы, из-за которых глаза кажутся накрашенными, улыбается ему, проводя рукой по темным волосам. «Мне просто не с кем его оставить», — начинает выкручиваться, желая поговорить о предмете своей любви. 2005 год.       Не отходит ни на шаг от своего сына, рассматривая пестрые и яркие витрины; Том очень быстро ломает все свои игрушки, выбрасывает кубики с окна, на что ни раз жаловались соседи, закапывает в песке фигурки животных, отбирает у детей лопатки, начиная стучать по их головам. Силию окрестили как самую безответственную мать, что не в состоянии воспитать свое чадо. Но психолог сказал, что ребенок в порядке, просто у него повышенная агрессия. «Мать должна быть авторитетом, что же вы за родитель, который не может даже элементарного?», — пришлось выслушивать жалобы от родителей других детей. Том не играет в коллективные игры, замыкаясь в себе, Силия боялась, что у сына расстройство аутичного спектра, но все профессора разводили руками, говоря, что, видимо, это с мамочкой что-то не то, раз она так тщетно пытается отрыть в своем сыне хоть какой-то изъян.       — Дорогой, что ты хочешь? — присаживается возле, чтобы стать с ним одного роста.       — Это! — ткнул он пальцем, смотря маме в глаза, даже не поворачиваясь в сторону желаемого.       Силия тяжело вздыхает, но не подает виду что растерянна, ведь это уже пятнадцатая по счету. Он просит куклу, какую-нибудь самую дорого одетую, ярко намалеванную и чаще блондинку. Становится не по себе, ведь с каждой он расправляется по-своему: отрывает головы, раздевает, расчленяет, закапывая каждую часть пластмассового тела неглубоко в песке, привязывает к утюгу, топит в унитазе, сбрасывает остатки на соседей, что высунули голову покурить. Не раз он поливал курящих водой из своего маленького ведра, громко и истерично смеясь. Каждой кукле Том дает имена, какие-нибудь изысканные. Никогда не просит куклу-мужчину, ребенка, домик или машину, а вот наряды были его страстью, по часу может сидеть и переодевать каждую свою жертву. Силия улыбается, а на самом деле просто не хочет, чтобы Том что-то заподозрил, ведь он не виноват ни в чем. Он идет впереди налегке, заставляя маму нести его пластиковую диву. Этот чудный мальчик здоровается со всеми, лучезарно ухмыляется и махает ручкой, от чего прохожие приходят в восторг.       — Шерелин была плохая, — заговорил Том с Силией, — она сказала, что я ей не интересен, ведь с Ирэн она хочет играть больше. Поэтому я поменял их головами и лишил рук, — непосредственно добавил.       Он говорил о своих куклах, находя каждый раз новое оправдание в своих деяниях, у него все были плохие и отвратительные, тогда как себя Том преподносил пострадавшим. Том подходит к стеллажу с мягкими игрушками, берет плюшевого медведя, оборачивается по сторонам, видит глаза мамы, начиная душить мягкую игрушку, а затем берет в руку игрушечный пистолет, направляя на Силию. Улыбается, выкидывая медведя, смотрит в растерянный вид своей мамы, а затем подносит псевдо-оружие к голове, прижимая дуло к виску. «Бах!», — восклицает он, падая на бок, делая вид, что умер.       — Это я тоже хочу, — подбегает к ней, вручая игрушку.       — Зачем? — все, что смогла выдавить из себя Силия.       — Буду угрожать своим куклам, — обрадовался он, — теперь мои шансы получить желаемое выше! — обнимает Силию за ногу, — Мама, — протягивает, трогая плотный капрон ее чулок.       — Хватит! — она срывается, чувствуя, как его рука забирается под ткань юбки, Силия отходит в сторону, видя, как на них покосились все остальные.

*      *      *

      За время долгой разлуки, Силие очень хотелось придраться к Тому, найти любую деталь, за которую уцепится и выведет его спокойствие из шаткого равновесия, которое тому совершенно не свойственно. Обходит его, проводя рукой по напряженной спине, он сразу же выпрямляется. Она не может, понять как работает любовное зелье. Вспоминает плохо заживающие раны от тяжелого ремня на белоснежной спине; прижимается к нему, упираясь щекой в его плечо, щурится от яркого света, что льет прямиком из окон; руками скользит все выше. «Оно моё!», — не может поверить в свое счастье. Резко отходит, думая о том, что ненавидит своего сына. Садится на подлокотник дивана, начиная судорожно прикуривать, рука предательски соскакивает — не может унять трясучку всего тела, не представляя, как это прекратить.       — К тому времени ты уже успел попортить меня, безжалостно всунув мне, — Силия подходит вплотную, прощупывая сквозь ткань его брюк ненавистный предмет собственного насилия, — хотя я умоляла тебя не делать этого. Ты лишил меня всякой возможности на светлое и неопороченное будущее, неудивительно, что я хочу все наверстать. Меня ждала хорошая жизнь с каким-нибудь богатым маглом, — наблюдает разгневанное откровенной правдой лицо Тома. — Наверное, ты злишься, но да, не приложи ты все усилия, меня бы рядом с тобой не оказалось. Сам посуди, — отходит от него, позволяя себе повернуться к нему спиной, — зачем мне голь-шмоль из приюта Вула? Ты ничего не мог мне дать, — говорит это с улыбкой, поворачиваясь, представляя Тома Реддла в серой приютской форме, который беспощадно рвет ее честь.       — Я пришёл и все забрал, — оскорбляет Силию в ответ, — даже твою невинность, твой дом, твою семью, твои деньги, твою деревню. Так что твоим мечтам суждено было разбиться о меня, — заботливо поправляет ей прядь волос, трепет его бегающих глаз выдавал в нем зависимость от ее присутствия.       Силию задевают его слова, она считает Тома слишком самоуверенным и гнусным, подмечая в нем особую привлекательность в такие моменты. Присаживается полубоком за длинный стол, позволяя сыну разглядывать собственные ноги. Чувствует какую-то власть, когда он садится напротив; делает абсолютно бесстрастный вид, однако уголки его губ предательски стремятся вверх. Ему смешно от того, какой образ мама себе выбрала, и с какой фальшью старается его выдержать, что скорее комично. Она пытается ругать, хочет вызвать стыд и сожаление, но чем больше он смотрит на нее, тем прочнее становится уверенность в том, что он все сделал правильно. С радостью повторил бы это несколько раз. Том помнит, как изнасиловал ее, когда той было пятнадцать, связывая руки слизеринским галстуком, тогда Силия плакала, потому что потеряла дорогого и любимого Тома Реддла старшего. Что бы там не было, все равно Том считает, что она это заслужила, а еще ее оприходовал не кто-то неизвестный, а родной брат, Том считает, что спас свою сестру от ужасной магловской жизни, тем более для нее это честь, ведь он — наследник Слизерина, коих не осталось. Это он долгое время считал, что Силия не достойна его, а так же хорошего обращения, ведь она какая-то магловская девка, которую воспитывали маглы, про которую говорила миссис Коул в приюте, да еще и с пренебрежением в сторону самого Тома. Том жил мыслью, надеясь увидеть ее, — ту, которой досталось все, чего она не достойна, Том жил мыслью убить их всех. А в один прекрасный день Силия сама приходит к нему, поступая в Хогвартс. Тому не нужны были подтверждения, что это именно она его родственница, он просто это знал, увидел и не ошибся. Это произошло мгновенно и безошибочно. Это он выбрал ее из огромной толпы. Том прикладывал все усилия, чтобы привлечь к себе внимание этой нелюдимой девочки, ведь она все время ныла, что хочет домой, ее ничто не радовало. Изнеженная, глупая и абсолютно бездарная, а за это, он ненавидел ее еще сильнее, правда, от близости с ней дух захватывало, к сожалению, он не мог избавиться от этого и по сей день. А в школе Силия прикидывалась безобидной овцой, а на самом деле презирала всё и всех. «Маленькая сучка», — вспоминая ее детский образ, Том не смог отказать себе в удовольствие оскорбить Силию, пока в эти минуты она сидела прямо перед ним, опять читая дурацкие магловские газеты. Том вынуждал маленькую Силию страдать, не зная, как сказать, что очень хотел, чтобы она уговорила отца забрать его домой, но эта девица была слишком у себя на уме. С презрительным взглядом, ни с кем не заводила дружбу, старалась прятаться в толпе, но всегда бросалась в глаза своим ростом среди первокурсников, которых была старше на два года. Том долго смеялся над ней, считая дефектной; почему в приюте он терпел плохое обращение, тогда как Силия была не лучше? За что ей все эти блага, которых она опять-таки не достойна? «Гадина!», — считает, что сестра совратила его, вынудила страдать, за что и поплатилась.       — Ты такой же отвратительный как и Меропа, — не поднимая глаз от газеты, говорит она.       — А ты такая же эгоистичная как твой папаша, — поджимает губы, видя, что Силию не трогают его слова, словно, она и не услышала. Очень и очень неприятно, больно слышать этот безразличный и холодный тон. Все это время он смотрел на нее, пока та ни разу даже не вспомнила о присутствии кого-то еще, помимо себя.       — Только не смей ныть, — разочарованно посмотрела на Тома, лицо которого просто молчаливо изнывало от обиды. — Я слишком многое позволяю тебе с собой вытворять, чтобы ты мне тут сопли распускал, — голос её стал томным и пронзительным, а в глазах была всепоглощающая страсть.       — Ты же знаешь, я не особо падкий на всякого рода извращения, — пожимает плечами, — в отличие от тебя, — заулыбался, когда Силие резко стало не смешно.       — Я хочу два часа подряд, — приподнимает одну бровь, лукаво улыбаясь.       — Выражайся яснее, я не понимаю, — копирует её выражение лица.       — Механического грубого секса, глубокого проникновения, — мечтательно закатывает глаза, прижимая одну руку к груди, — мне невероятно приятно, когда ты трешься о мои стенки, — начинает показывать на пальцах, не в силах оторваться от его глаз.       — Ты себя переоцениваешь, ходить потом не сможешь, — хочет понизить ее самоуверенность.       — Я купила смазку, много, — принимает более зажатую позу, сильно напрягаясь, ему уже видно, что она хочет его.       — Два часа это слишком много, я не смогу, — честно признается, внимая её разочарованию.       — Полтора, — начинает уговаривать.       — Это издевательство надо мной, — Том отрицательно мотает головой.       — Час? — не отступает, — Сорок пять минут? — с каждым его отказом расстраивается все больше, — Полчаса? — улыбается, видя, что он согласился.       — Ты нимфоманка, Силия, фригидная и не способная получить удовлетворение, — выносит ей вердикт.       — Это ты меня такой сделал, — не упускает возможности его упрекнуть. — Знаешь, как один папа твоего одноклассника в начальной школе отучал сына курить? — приподнимается со своего места, начиная не спеша подходить ближе, садится к нему на колени; он старается не выдавать своего трепета; рассматривает его лицо, чувствуя прикосновение ее влажного дыхания, — Он покупал целую пачку сигарет и заставлял выкурить все за раз, — прижимается к его щеке, испытывая сильное возбуждение, внутри она вся горела. Слюна подступает, как только Силия оказывается около его шеи, но вместо того, чтобы успокоить своё желание, она лишь думает о том, как бы разбудить его в сыне. Заводит руки за спину Тома, делая вид, что обнимает, а сама избавляет шприц от колпачка, обнажая тонкую иглу. Силия отодвигается от Тома, смотря ему в глаза, боится, что растечется у него на коленях. Он был бесстрастен, слегка приподнимая уголки губ, такой холодный взор, делал вид что не слушал ее. Она считает его немыслимо красивым и очаровательным, не может побороть желание сесть ему на член, понимая головой, насколько это неправильно. Пытаясь себя пересилить, не замечает какой разгоряченный у неё вид и как тяжело приходится делать каждый вдох. Гладит Тома по шее, получая странное удовольствие, затем резко наклоняет ему голову, вонзая острие иглы. Он либо догадывался, либо опешил, потому что кроме страха в его глазах не отражалось ничего. Вкалывает содержимое до конца, отпуская бедняжку, достаёт второй шприц, Том снова испугался, боясь, что же на этот раз мама захочет насильно вспрыснуть, но Силия протыкает тонкую плоть своей бледной шеи, принимая наркотик искусственной любви, который с такой нежностью варил Том. Наблюдает за тем, как Тому стало не по себе, он расстёгивает ворот, стягивает галстук, ему очень жарко. Силия стала его раздевать, тут-то лицо её мальчика исказилось от понимания того, что она ему вколола, та улыбается, видя, как у него встал.       — Давай, — говорит она. Оставаясь полностью голой, ложится на стол перед ним.       — Что ты мне вколола? — начинает склоняться над ней.       — Сиалис, — прижимается, — средство для поднятия твоего члена, — хватается за него, Тома аж передернуло. — Тридцать шесть часов в нашем распоряжении, сынуля, — потрепала его за красную щечку.       Кажется этот акт продолжался бесконечно, ему не было конца и края, после чего, Том не может нормально вдохнуть, чувствуя измождение. Она не даёт передохнуть, просит унести её в другую комнату, Том не удерживается — падает, роняя их на холодный пол. «Можно мне надеть твои чулки?», — его аж всего обдает жаром при этих вздорных и бесстыдных словах, а еще больше его дергает где-то за грудиной и в районе живота, когда она улыбчиво кивает, соглашаясь на это. Она стягивает их с себя и с дьявольским смехом бросает в Тома, наблюдая, что он как собачонка не спускает с них глаз. Схватив один чулок, он в спешке начинает его натягивать, ощущая, как невмоготу ему терпеть собственное возбуждение, как невмоготу ему слышать смех Силии, как же было постыдно и одновременно приятно облачаться в эти чулки прямо перед ней. Посмотря на нее с особой ненавистью, с особой страстью, Том безудержно возжелал засунуть ей снова. Она его бесила, раздражала и влюбляла. Она подползает к нему, одна ее нога все еще облачена в чулок, который она не сняла. Силия притягивается к Тому, обхватывает его шею руками и целует, да целует так горячо, так страстно, что можно было почувствовать, как бурлит в ней самая неподдельная и яростная похоть. Она с самодовольной улыбкой отстраняется, стягивает с себя последний чулок, и вот Том уже тянет руку, чтобы его взять, а она не дает, а затем со звонкой насмешкой обвивает вокруг шеи. У Тома не было сил тратить время на злость, прямо сейчас он словно бесповоротно спешил, его член мучительно стоял и так долго — мучительно долго. Он надевает на себя последний чулок, и уже тянется к маме, а она его останавливает, берет его за ногу, мягко отстраняя назад, чтобы он мог лицезреть этот акт снизу вверх. Он выдел свою стройную, объятую в дымчатый капрон, он мог любоваться этим вечно, Том поспешно сжал свой ноющий член. «Нет, не делай этого!», — Силия убирает его руку, призывая смотреть, как она надевает на него туфли. «Вот теперь — хорошо», — со вздохом облегчения говорит она, начиная отползать, оставляя гнетущегося Тома одного, ему не нравится. У него в голове и теле была только одна мысль — кончить. Том ползет на нее с таким взглядом, которого Силия мгновенно испугалась, она громко вскрикнула, когда он грубо настигает её. Сам весь млеет, лицо порозовело, стоило ему ее схватить. Они снова сцепляются, время в его голове шло на секунды, он, движимый одним только инстинктом — вторгается в ее тело, несмотря на то, как сильно Силия сжалась — она очень скользкая — в нее легко попасть, а еще Силия приятно вопит от каждого движения, которое он проделывал уже не помня себя. Кладёт руки ей на спину, Силия обессиленно прогибается. Вся такая слабенькая и хиленькая, дрожь всем телом разливается мурашками по ее коже. Она вытягивает руку вперёд, показывая красивые яркие острые ногти цвета мокрого кирпича, Том понимает, что Силие душно, она хочет почувствовать благодатную прохладу хотя бы кончиками пальцев. Сначала говорит: «Трахай меня куда хочешь», а потом начинается: «Быстрее; жёстче; не так, войди под другим углом; Ты что устал?». Она превращала его любовь в безумный секс, от которого уже тошнило. Спина болела, мышцы тоже, Том уставал быстро и хотел спать, не мог долго кончить, что доставляло неприятных мучительных ощущений, особенно, когда он не чувствовал ничего кроме вялости. Не чувствует сколько раз уже кончил в неё, его муки продолжаются с каждым трением, а она довольная и млеющая просто лежит на полу. Силия не ощущает себя человеком, она не знает, что должно произойти, дабы не сойти с ума: «Сделай мне больно», — улыбается она, — «а иначе, больше никогда меня не увидишь!», — угрожающе улыбнулась, она этим очень сильно раздражает и доводит; Том хватает её за волосы, она мучительно стонет. Силию это злит, она поворачивается к Тому, залепив пощечину, он опешил, смог выдавить только жалкое: «За что?». «За все!», — скалится она укладывая его на спину, садится полностью на него, начиная облизывать место удара, её рука тянется куда-то вдаль. Силия хватает тугой галстук, обвязывает вокруг его шеи, начиная душить, лицезрея муки задыхающегося Тома. Про себя считая секунды, он вцепляется слабой хваткой в её руки, затем Силия резко отпускает, Том делает глубокий вдох, чувствуя своё шаткое расплывчатое сознание, а в глазах темнота. «Собачий кайф», — улыбается она, начиная двигаться на нем. Он в неге упоенный ложится на Силию и ничего больше не делает, начиная засыпать, от чего она смеётся, даже жалеет, говоря: «Мой любимый мальчик». «С Волан-де-Мортом мне трахаться нравилось больше чем с тобой, Том», — не замечает, как делает очень больно столь колким замечанием. Этим она убивает в нем всю мотивацию, он обиделся и заплакал. «Нет, пожалуйста», — начала Силия, — «только не плачь, я не хотела тебя обидеть. Я соврала, прости меня», — начинает целовать. Он обнимает её. Сколько бы Том не старался, ощущение полного удовлетворения не наступало, он был на грани, все никак не достигая пика, это сводило с ума. По спине скользят её руки, губы целуют, она судорожно дышит, а Том ощущает безумный стук оглушительный своего сердца.       — Силия, — дышит ей в ухо, — мне дурно, мне не кончить, — распереживался, — сделай что-нибудь, — заумолял.       Она посмотрела ему в глаза, ласково погладила волосы, убирая пряди со лба, он замер в ожидание, от чего она стала ерзать под ним, не желая останавливаться. Улыбнулась, прижимая его к себе.       — А теперь представь, — тихо заговорила ему на ухо, запуская пальцы одной руки Тому в волосы, — как я засуну палец, — другая её рука поползла вдоль позвоночника; ощущает её когти, это щекотно и неимоверно приятно. От сказанных ею слов мурашки пробежали по всему телу, — прямо тебе в задницу, сынок, — только её рука опустилась ещё ниже, он испугался и одновременно испытал что-то безумное, он весь напрягся, а затем резко расслабился, слыша злобный смех. Она спихнула его с себя, а он так и продолжил лежать, думая о ее словах.       — Вот так, — Том услышал голос Силии за своей спиной, а затем почувствовал, как она раздвигает его ягодицы, от чего он пришел в немой шок, не в силах сопротивляться, находя в происходящем щекотливую притягательность. — Только не напрягайся, — после этих ее слов он почувствовал на своей обездоленной заднице что-то очень холодное и жидкое. Силия стала это растирать прямо по его глубокой ложбинке, задевая в самых потаенных уголках. Он испытал нечто ужасающее и пугающее и его это возбуждало. Скользкая смазка нагрелась, когда Силия скользила по нему пальцами, слегка продавливая анус, Том распахивал в молчании глаза, стараясь никак не показывать свое состояние.       — Мамочка... — завопил он, когда почувствовал, как ее указательный палец проскользил прямо внутрь него. Силия беззастенчиво хмыкнула, и продолжила на него давить изнутри — прямо на его кишку, он задышал все чаще, особенно когда она вторгалась и растягивала его уже вторым пальцем. А затем ее рука схватила его за бедро, которое так тесно охватывал капрон. Том растерянно ахнул, испытывая то, как же сильно она давит на него, он так растерялся, весь залился жаром, чувствуя, какой у него каменный и горячий член, что уже почти прилип к его животу. Весь его живот был в клейкой слизи, которая почему-то из него засочилась. Он прижал свой член как можно сильнее, в бесстыдстве закрывая глаза, ощущая растяжения собственного ануса и чужие пальцы у себя глубоко под кожей.       — Шлепай меня как шлюху, — села на него сверху Силия, начиная парадировать Тома, от чего он пришел в такой редкий кайф, в такой исключительный восторг, которого никогда раньше не испытывал. — Засади мне поглубже, — впихивает в него еще один палец, продвигаясь все дальше, скользя по его внутренностям. От столь невероятного давления со всех сторон, Том умопомрачительно вскрикнул, и заерзал на месте. — По самое горло, — сказав это, Силия выскользнула из его задницы, а затем снова вторглась, вызывая у Тома по всему телу волну неконтролируемой дрожи. — Еще! Еще! — смеется над ним, а он весь напрягся, весь натянулся, он завопил уже без стеснения, стоило ей раздвинуть в нем свои пальцы. Ему так невероятно щекотно, немного больно, отчего и дурно, но его возбуждало, что это с его задницей делает она. Она снова поползла по нему вглубь, сжимая его за ногу, он ее даже приподнял, чуть не роняя туфлю. — У тебя чудесные ножки, сынок, — хватает его за щиколотку, нажимая внутри чуть сильнее чем раньше, после чего Тома всего передернуло. И только тогда он словно впервые ощутил, что его сокращает не только в члене, вернее — не только там, это происходит со страшной силой где-то в его анусе, а потом проходит через весь член. Том впервые почувствовал так ярко как он кончил — с ее пальцами в своем анусе. Ему было первые пару секунд даже дурно, он ощутил своим животом, как его скручивает пополам, а затем отпускает, и так всего краткие мгновения, которые по силе похожи на пожар — на взрыв. Его сперма запачкала ему весь живот и весь ковер по ним.       — Я хочу от тебя ребёнка, — Том смотрит на то, как Силия наливает себе выпить.       — Чего? — повернулась к нему, не сдерживая отвращения. — Никаких детей, Том. Никогда.       — Я бы хотел девочку, назвал бы её Силия, — продолжает, не замечая раздражения в маме.       — Заткнись! — грубо обрывает все его мечты, садясь к нему на колени, закрывая тому рот. — Я не хочу этого слышать. Ты спасёшь Англию и снова станешь тем, кем был раньше, — её слова звучали обидно. — Сегодня спишь отдельно! — рассматривает красный след на его шее.

*      *      *

— Оденься как она, веди себя как Силия. — А как она себя ведет? — знакомый женский голос. — Так, что ее немедленно хочется изнасиловать, — отчетливо слышит голос Грин-де-Вальда.

      Не видит ничьих лиц, они сидят спиной, хочет подойти ближе, путая силуэты в темноте, но только начинает подходить, как гул голосов смешался, картинка начала расплываться. «Грин-де-Вальд!», — отчетливо слышит произнесенные собою слова Силия. Отрывается на звук, такой протяжной и грустной мелодии, очень знакомая, уже ни раз игравшая когда-то давно, не может сдержать слез, протягивает слабое: «Прекрати», — не видя ничего.       Туман рассеивается, и Силия продолжает слышать звук печальных клавишных, никогда не видела нот этой песни, но складывалось впечатление, что это лестница, по которой взбираешься сначала вверх, а затем снова вниз, снова наверх. Повторяющийся и простой мотив, навсегда запавший в душу, потому что только один человек играл эту композицию.       Его любимым временем года была зима, он садился в гостиной у камина, когда там горел огонь, затем бесшумно открывал крышку пианино, наигрывая этот мотив. Решает, что все же не сошла с ума, возможно, с опозданием, но он пришел? Резко вскакивает со своей постели, не припомнит, чтобы у них в квартире были клавишные, она сама не играла, Том тоже. Останавливается, видя своего сына, не переставая задаваться вопросом: «Кто ты?», бесшумно начинает приближаться к нему со спины, видя как его пальцы перебирают клавиши. Хочет опустить крышку, чтобы он прекратил, считает это бесстыдным кощунством. Том заметил ее присутствие, улыбнулся на ее нелепый вид и продолжил. Но откуда человек, что всю жизнь провел в приюте мог знать ноты и уметь играть на клавишных? — Это же Мрачное воскресенье, нот которого не знала никогда даже я! — изумилась. — Папа никогда не говорил откуда знает эту мелодию, да и я не спрашивала. — Ну ты же хочешь чтобы мы были похожи с Томом старшим, — покосился на неё.       Она на секунду задумалась, растерялась, словно, не знала что ответить, но быстро взяла себя в руки и ответила: — Этого хочешь ты гораздо больше! — порицающе села рядом на банкетку, потеснив. — Тебе просто приятнее от этой мысли трахать меня. — Песня самоубийц, — начал он, — ее написал венгерский композитор. Гениальное произведение. Ты знаешь о чем оно? — посмотрел на Силию, продолжая играть. — В Венгрии прокатилась волна самоубийств, связанных с этой песней. — Откуда ты все это знаешь? — Легкое произведение, — убирает руки от клавиш, а в голове продолжает играть эта песня, — До-До-До, — жмет на белую клавишу, — затем бемоль Ми-Ми-Ми, — улыбается, видя в каком замешательстве его слушательница. — Три раза Соль, — не может перестать хитро поглядывать на маму, берет ее руку, начиная показывать, — снова До три раза. Бемоль Ми, — жмет на черную клавишу, — обычные Ре и До. Надо быть тупым, чтобы не выучить его с первого раза, — заставляет почувствовать себя ничтожно. — Тебя гнетет один и тот же вопрос: «Откуда?», — смотрит в ее неподвижный профиль, кажется, и дыхание у бледной как мел мамы прекратилось. — Я не знаю, — честно признается, — и никогда не знал, откуда умею делать некоторые вещи, — на этих словах Силия встает и отходит к окну, упираясь лбом в стекло, прикрываясь шелковистой тканью халата. — Откуда у тебя пианино? — не может прийти в себя; не в силах остановить руки, трогает окно, стуча нервно ногтями. — Я украл его, — с грохотом закрывает крышку, — какие-то соседи на минуту выкатили этот инструмент на лестничную площадку, — ему было смешно. — Я подумал, что оно им не нужно. Люблю клавишные, — проводит рукой по цельному дереву инструмента. — Он бы и не выдал тебя замуж, — самоуверенно добавил ни с того ни с сего, от чего Силия тотчас забыла все, о чем думалось. — Да откуда ты вообще что-то можешь знать? — поджала губы. — Он любил мою маму! — Неправда, — подходит, трогая её волосы. — Этот трус не приезжал к тебе в пансион, подолгу страдал лишь от того, что не мог сделать это, — кладёт руку ей на грудь, а затем ведёт ниже, останавливаясь на талии, разглядывая полуголый вид, — или это, — задирает ей ногу, притягивая к себе, — или это! — грубо и больно в неё вошёл, от чего она протяжно застонала, упираясь в стекло всем телом. — Вот и вся правда, — сжимает бледную кожу, оставляя красные следы. — Я не могу призвать его душу воскрешающим камнем, — наконец вымучивает из себя то, что так томило. — Ты делаешь мне так больно, — закрывает глаза, отдаваясь ему. — Почему я не удивлен? — готов рассмеяться. — Продолжай, мне нравится, — улыбнулась она. — Если ты не можешь призвать душу, значит души нет, — целует ее. — Ты хочешь сказать что папа бездушный? — умиротворенно смотрит. — Его души просто нет! — злится, делая еще больнее, слыша как она кричит; Силия с силой хватается ему в ворот, притягиваясь, хочет быть одного с ним роста.

***

2012 год.       Чьи-то вымученные стоны, похожие на мольбы утопающего в блаженстве еле ощущаются. Такой знакомый голосок, без труда догадывается чей он, это ведь Том. Он так рано проснулся, хотя сегодня выходной, мысли, что все больше накатывали, будили спящий разум Силии. Она открывает неспешно глаза, видя пустую подушку рядом, значит, её мальчик уже встал. Ловит какие-то движения краем глаза, узнавая силуэт Тома, затем снова эти пронзительные стенания. Резко приподнимается и оборачивается, щурясь от яркого дневного света. Видит сына, не может высказать своего шока, просто смотрит на то, что он делает, его ни разу не смутил факт её пробуждения. Он касается правой рукой внутренней стороны её колена, а другой продолжая безудержно дрочить. Силия вспоминает что Том левша, она уже приоткрыла губы, чтобы что-то сказать, как он резко обрывает: — Ничего не говори, иначе я… — на этих словах он издаёт протяжный стон, кончил на неё и выбежал из комнаты.       Силия стирает с себя его сперму и готова отлупить гаденыша прямо сейчас, но ведь это не решит проблему. Решает отвести Тома к специалисту. — Тебя лишат родительских прав, меня заберут в приют, оттуда какая-нибудь семейка геев-извращенцев, — мрачно ответил, смотря на Силию, что так неуверенно сидит на его кровати. — Ты получишь уголовную ответственность за инцест, потому что я скажу что это ты склоняешь меня к этому, — подходит к ней очень близко, напираясь на её колени.       Она напряжённо их сводит, стараясь не встречаться взглядом со своим сыном. Он кладёт свои руки ей на колени, та напрягается ещё сильнее; пытается раздвинуть их, хоть она и сопротивляется. — Я хочу просто посмотреть, — заверяет её, опускаясь на пол, как только Силия поддаётся.       Она начинает судорожно вздыхать, сдерживая нахлынувшие слезы. Том с вожделением рассматривает предмет своего помешательства, не сдерживается, трогает ногу Силии, а в этот момент его лицо совсем и не скрывало таинственного замысла. — Я уже делал это и не один раз, — не отрывая взгляда от маминых ног говорит. — Это были девочки из моей школы, песочницы, да и просто знакомые. Я все никак не могу получить удовлетворение, сколько бы их не было, — исказилась его физиономия. — Хватит! — залепила пощёчину, Том аж упал; распахнул глаза от удивления. — Я сейчас же напишу заявление, чтобы все каникулы ты проводил в школе. Я буду платить любые деньги, лишь бы тебя не видеть! — полная гнева и страха, даже не слушает разревевшегося Тома.       Ее не отпускает увиденное в его комнате. Ее Том всегда хорошо рисовал, особенно хорошо у него выходили люди и животные, что терпеть не мог, так это рисовать природу и здания. Предпочитает краскам простой карандаш и черный восковой мел. Силие никогда не было дела до того что рисует сын, пока в конечном счете не увидела оставленную живопись неаккуратно лежащую на его столе. Глаза продолжают рассматривать странные изгибы тела, двое мужчин и одна женщина, Том заботливо подписал: «Я; Мама; Папа», все бы ничего, если только не то, чем они занимались. Это был групповой секс в самых странных оттенках, которые только можно представить, правда, кроме черного и серого в рисунке не присутствовало ничего. От увиденного Силие стало дурно, присаживается на стул, не зная с кем живет и что происходит в голове этого мальчика.

***

      Том смотрит на своих товарищей, берет большой камень в руки, пробирается сквозь кусты к мягкой и большой жирной крысе. Ее лапка зацепилась за решетку. На лице мальчишки проскальзывает сладкая улыбка. Поворачивается к детям, что ходят за ним словно тень, как бездушные тряпичные куклы, на их лице не было эмоций. Том знал, что другие дети боятся подходить к нему, а уж тем более проводить время вместе. Желание быть таким как все всегда выше, если для того чтобы быть нормальным надо ходить с толпой сверстников, то Том это сделает, и не важно как к этому относятся его жертвы. Прикладывает палец к губам: «Т-с-с», боясь что они спугнут его игрушку. Крыса замирает, стоило ей увидеть приближающегося мальчишку.       Поднимает руку вверх, крепко стискивая холодный камень, представляет как разобьет хрупкие косточки грызуна, как вязкая яркая кровь хлынет, перемешиваясь с мозгообразной жижей, брызгая Тому прямо в лицо. Жуткая улыбка засверкала, он уже предвкушал это, после чего становилось неописуемо приятно и его отпускало, не знает с чем сравнить эти ощущения, но это именно то, чего не хватает, от чего мучается все тело. — Сынок, — слышит этот голос, забывая все, что только что хотел сделать, роняет камень, выбегая из кустов.       Видит ее, она редко выпускает Тома одного шляться по улицам, находя ему другие занятия. Хочет чтобы мама помогла избавиться от мучительного, выворачивающего наизнанку желания получить то, что не может описать. Подбегает к ней, крепко стискивая, думает о том, как хочет потереться о нее, только так, чтобы та ничего не заметила. Считает свою маму самой красивой, ни раз оскорблял чужих родителей. — Что ты там делал? — спрашивает Силия, поправляя его воротник. — Ничего, — забегали его глаза, думает, что как только мама скроется, то непременно прикончит жирную крысу. — Там мышка толстая застряла! — отзывается кто-то из детей, что оттаил от оцепенения. — Том собирался сделать что-то плохое. — Ты накажешь меня? — спрашивает он, смотря ей в глаза. — Ну что ты, — обнимает Тома, — конечно же нет. — Даже если я скажу что хотел убить? — она молчит. — Даже если я скажу, что хочу, чтобы ты это сделала? — продолжает напирать. — Хочешь что? — шепотом спрашивает. — Чтобы ты наказала меня, — так же тихо отвечает, чувствуя приятное тепло во всем теле.

***

      Насильственная сила разжимает пальцы, вклиниваясь между них, Силия отворачивает голову, смотря на тех, кто танцует возле, испытывая неловкость и детскую обиду. Вторая рука ложится Тому на плечо, он прижимается вплотную, заставляя почувствовать давление безысходности и чувство, что твое мнение здесь не учитывается. Силия очень зла, не знает как не расплакаться, чувствуя столь грустную мелодию, под которую раскачиваются пары. «Левой назад», — командует, принуждая, напираясь всем телом в ее сторону. «Правой, затем левой, поворот», — совершенно не смотрит в его глаза, тогда как он не смотрит на нее в ответ, злясь на столь противное поведение, ненавидит Силию за то, что она не умеет танцевать, считает, что та должна это уметь, а иначе позорит всех Реддлов, которыми так рьяно прикрывается, при любом удобном случае начиная обвинять за прошлое. Знает — не может вернуть все назад, но может подарить иллюзию, не понимая, почему ей все не нравится, из-за чего Силия либо плачет, либо абсолютно бесстрастна. Она дышит, Том ощущает томные, но частые вздохи, напряженное тело, зато выполняет все указания, и снова: «Левая, затем правая», — пристально смотрит в ее профиль, ловя потерянные и влажные глаза. «Ты опорочил все», — сдается под гнетом, напоминая что-то раненое и обездоленное. Ее слова бьют по самую глубь, доходя до самых сокровенных мыслей и желаний, просто больше не может представить как жить дальше, если единственная родственная душа будет с такой силой рваться на свободу. Да, хочет принудить быть с собой, готов попрекать и ставить условия, зная, что этой женщине не наплевать.       Стирает её слезы, удивляясь почему Силия вообще это делает, зачем, разве она не понимает, как это бесполезно и ничего не даст? Сожалеет о том, как поступал с ней, но не сожалеет об убийствах, тем более семьи Реддл, если бы Том мог, сделал бы снова. Смотрит на нее, понимая, что Силия теперь его мама, та самая, которой не было в прошлой жизни, из-за которой тому пришлось пробыть в приюте полжизни, прижимается к партнерше щекой, закрывает глаза, считая ее вдохи и выдохи, ощущая биение сердца. Нет, он никогда не станет другим, порывается бросить вообще все, не находя в этом смысла. Зачем бороться за страну, которая больше не нужна? Зачем что-то делать для других? Теперь, когда Том получил возможность родиться снова, затем вспомнить, не понимает как мог поступать столь жестоко, хотя отчетливо помнит прежнюю жажду, схожую со страстью.       Не знает зачем Силия появилась на свет, но насиловать эту мисс было слишком приятно, чтобы отказать себе в этом, все еще не отрывается от ее щеки, приходя в спокойное умиротворение. Она так статична, в ней нет открытой агрессии, ее тяга все делать с бесстрастным разумом поражает, лишенная страстей, эта особа всегда испытывает на себе чужие желания, возможно, она много раз плакала, осознавая этот факт.       «Влюблен», — произносит он, открывая глаза, замечая как обнимает ее всю. «Что ты сказал?», — спросила Силия, явно раздраженная, — «Не смей при мне говорить на этом омерзительном языке!», — оттолкнула его от себя, направляясь за стол. Присаживаясь, она потянулась к сигарете, судорожно открывая бензиновую зажигалку, поднося пламя, наблюдая за тем как Том медленно направился ей навстречу. Она осматривает большой зал, что был в красных тонах: репродукции известных картин в золотых рамах и небольшие круглые столики с белой скатертью, где примостились богатые и напыщенные маглы, покуривающие толстые сигары и женщины, что громко смеялись. Силию все раздражает, готова сорваться прямо сейчас и уйти, обратно запереться в своем доме, не видя никого и ничего. Как только перед глазами появляется Том, он привлекает все внимание на себя, расстегивает пиджак, садясь напротив, отнимая сигарету из рук своей мамы, затягивается, улыбается, видя как она вновь роняет слезы. — Ну вот, у тебя потекла тушь, — с жалостью говорит. — Это очень жестоко с твоей стороны, — выдавила наконец, осматривая его внешний вид. — Я любила его! — бросает эти слова с некой гордостью, отмечая, что тому никогда не стать похожим на этого человека.       Тому нравится, что она подмечает сходство между ним и Томом старшим, однако, угнетает факт, что тот всегда будет лучше. — Ты не умеешь танцевать, — переводит тему. — А ты-то откуда умеешь, в приюте научили? — насмехается над ним, стирая черные разводы под глазами.       И в этот момент Том задумался, потому что не смог ответить на этот вопрос, ведь он и не умел никогда, ему не приходилось учиться, как и игре на пианино, просто он знал как это делается и все. — О нет, Том, пожалуйста, только не в этом облике, — стоило его руке коснуться её колена, как она мучительно посмотрела на яркую страсть в лице напротив. — Папочка, Силия, сегодня я твой папочка, — резко встаёт с места, когда она хочет уйти.       Чувствует, как она ломается, слыша треск ее хрупкой психики. Силия встает с места и начинает удаляться, не желая слышать давящую музыку и тяжелую обстановку этого заведения, не хочет больше смотреть на человека напротив, который все время испытывает прочность хрустальной души. Незамедлительно Том бросает недокуренную сигарету в прозрачную пепельницу, испытывая внушающий возраст, подражая Тому старшему, ухмыляется, когда Силия оборачивается и в испуге забегает за какую-то дверь. Пытается открыть ее, но ответное сопротивление не впускает, понимает, что бедняжка стоит с другой стороны и подпирает, ему становится не по себе от желания нарушить хлипкий покой Силии, когда дверь резко поддается, Том неожиданно вваливается в небольшое помещение с приглушенным светом, кажется, они забрели куда-то не в ту комнату; сдвигает защелку, запирая их в этом месте. Не растерявшись, она подходит к нему, желая выбраться, силой пытается отпихнуть от двери. — Я буду кричать, — заверяет его. — Будешь, — повторяет ее интонацию, видя как та испугалась и попятилась назад.       Она достает волшебную палочку, начиная угрожать своему преследователю. Том не заставил себя долго ждать, доставая свое оружие. Силия бросает в него обезоруживающее заклятье, которое отражается и она сама лишается любой защиты, начиная судорожно искать отлетевшую палочку. «Тихо», — шепчет ей, прикладывая указательный палец к губам, когда Силия снова заплакала. Чувство жалости берет верх, он разжимает ее кулаки; начинает обнимать, та скользит вниз, желая освободиться, но из-за того что она была такая худенькая и тоненькая, Тому легко подавить сопротивление. — Я изнасилую тебя, — спокойно выкладывает свой вероломный план. — О нет, пожалуйста, — заумоляла она его, — только не в этом облике, — осматривает одежду, которая была подобрана им специально для большей схожести с Томом старшим, — умоляю, — обнимает в ответ, но чувствует, как он задирает ей ногу, захныкала столь часто и мучительно, что Тому становится безумно приятно. Он чувствует власть, безграничную и абсолютную, а еще сильное возбуждение.       Вырывается, стремится убежать, но когда перед лицом видит стену, останавливается, считая про себя шаги его приближения, как только руки хватают за талию, томно дышит, поворачивая к нему голову. — Ты не должна идти против воли отца, — смеется над ней, чувствуя в своих руках чужую дрожь, что передается так стремительно и ему самому.       Он целует в щеку, издевается над ней, оставляя влажный след у самого уголка губ. В какой-то момент с ней что-то происходит, может быть от безвыходности или от понимания, что никто не поможет, Силия перестает сопротивляться. Она запрокидывает руки назад, трогая лицо, волосы и шею Тома. Ему смешно и одновременно очень тяжело от мысли, что все-таки Силия желает этого, ревнует, начиная обращаться с ней грубее. Ее ладони ложатся ему на лицо, закрывая глаза, прижимается к нему, скользя пальцами все ниже, расстегивая пуговицы ворота, трогает плечи, затем резко распахивает глаза, отстраняясь, заглядывая в глаза Тома. Он вновь задирает ее ногу, притягивая к себе, они целуются.       Стонет, просто от прикосновений, она уже вся мокрая и хочет чтобы он вошёл в неё, от чего берет только злоба. Силия поворачивается к нему, насильно начиная целовать, не замечая, что Том уже жалеет о происходящем, задирает вторую ногу на него, он чувствует её язык у себя во рту, затем Силия начинает снимать с него штаны, трясущимися от возбуждения руками трогая его вставший член. Она пытается забраться сверху, но не может, Том толкает Силию, та ударяется о стену, начиная негромко ныть. Ему становится жалко её, когда понимает, что она ничего плохого не хотела, снова приближается к ней, принимая правила игры. Она мысленно умоляет не мучить её и вставить ей, обхватывает ногами, вцепляясь ему в плечи. Звонко и измученно стонет, а в голове у неё так много мыслей о том, как она счастлива, томные и тихие: «О да», вперемешку со: «Сдохни».       «Кошмар», — думает Том, понимая, что Силия сошла с ума. Только больше прижимает в стену обмякшее тело, почти задушенный объятиями безумно влюблённой, ощущая чужой язык на своей шее. Его коробит, что самый родной человек любит другого, винит себя, что сам захотел стать им. Она протягивает жалкое: «Папочка», — а будучи внутри, Том ощущает как её всю сжимает, прислушивается к напряженному рваному дыханию, чувствуя на своих волосах крепкую хватку чужих пальцев. Он изнывает, поддаваясь этому возбуждению, не может поверить, что это безумие имеет такой эффект. Силия начала успокаиваться, но продолжала вцепляться в Тома, сжимая его коленями, стоило ему кончить, как они со стоном валятся на пол. Он очень устал быть в изматывающем напряжение.       Силия смотрит на Тома сверху, она улыбается, начиная смеяться над озадаченным и немного убитым видом партнёра. Он слабо улыбается ей в ответ, и клянётся, что больше никогда не оденется как Том старший, проглатывая комок злостной ревности. Ее руки смыкаются на его шее, он нахмурился, пытаясь что-то сказать. — Заткнись и слушай сюда, — приближается к нему, Том стал судорожно глотать воздух, — пока что, это ты от меня зависишь, а не я от тебя. Без Тома Марволо Реддла я спокойно бы жила в Литтл-Хэнглтон и по сей день, ни разу в жизни не зная кто ты, поэтому сделай милость, и прекрати меня раздражать, сынок, — прошлась склизким языком по его гладкой щеке, — а то представь, как мамочки вдруг не стало, что ты будешь делать? — видит как изменилось его выражение лица. — Страшно? А я абсолютно спокойна, ведь мне хуже не будет. Ты никогда не был нужен ни моей семье, ни мне тем более, поэтому прекрати себя так вести! — мягко целует в щеку и отстраняется.       Том слышит стук удаляющихся каблуков, резкий звук отодвигающейся защелки и хлопок дверью; оставаясь в полном одиночестве, чувствует никуда не уходящее жалкое состояние, а так же, как противно ему самому от себя же, закрывает лицо руками, не в силах подавить тяжелые всхлипы; противной влагой наполнились глаза, не знает что сделать, чтобы это все прекратить.

***

      Шум блистательных маглов, наряженных под обстановку сороковых годов. Дамы с меховыми воротами, красивыми платьями, да столь разноперыми, что ни одна из них на другую не похожа, только если прическами, в основном, у дам это были короткие стрижки, яркие глаза и губы, как же давно Геллерт не наблюдал столь оживленной обстановки, а находясь в этом месте чувство затягивающегося дежавю рвет в клочья, не может отделаться от воспоминаний об Америке и войне, которую развязал. — Уверен, что это хорошая идея? — заговорила Дельфи.       Переводя взгляд на ее абсолютно новый образ, отмечает, что быть брюнеткой ей однозначно лучше, она держит в своих маленьких ручках карточку меню, которой скорее прикрывается, наблюдая из-за чужих столов. — Это уже не важно, насколько хорошая идея, мы здесь, вот и все, — проникает взглядом сквозь незначительную толпу, высматривая Тома Реддла. — Ну надо же, как приоделся! — не смог саркастично не подметить.       Темно-синий костюм в мелкую, на один тон светлее, вертикальную полоску, с двубортным пиджаком, Грин-де-Вальд подмечает насколько хорошо подобран размер, скользит взглядом ниже, рассматривая черные туфли мистера Реддла. — Он однозначно прибавляет себе возраста, — разгадывает загадку Геллерт, переводя взор на Дельфи. — Но зачем? — не может понять.       Но и он сам не мог ответить на подобный вопрос, это было для него сложно, несмотря на все, хотя Грин-де-Вальд считал что отменно разбирается в людях, но после этой мысли поправляет самого себя, говоря что Реддлы — не люди, а самые настоящие гадюки. — Черная ехидна, — внезапно говорит Геллерт, — Том Реддл столь же неотразим как эта невероятно красивая стройная змея, — видит его непринужденную позу, несмотря на то, что тот сидит спиной.       А затем Грин-де-Вальд уставился на мисс Реддл, что была бледна, порой, цвет ее кожи становился нездорово голубоватым, она прячет взгляд, прикрывает рукой глаза и всячески отворачивается, показывая как ей нехорошо. Она начинает пить, много красного полусладкого, подзывает официанта, вновь повторяя заказ, затем открывает металлический портсигар, начиная курить, Геллерт видит как Силия плачет, потому что стоило ей дернуться, как на щеке заблистали капельки. И вновь не слышно о чем они говорят, хотя она молчит, кажется, и он тоже, но что же это все значит? Но чтобы не происходило между этими двумя, Грин-де-Вальд знал, что всему виной сама мисс Реддл, позволяющая себе так жить. Том мягко выдергивает ее из-за стола, как только послышалась новая музыка в зале, Силия упирается, не желая идти с ним, но он не обращает на это внимание, от неожиданности и грубости перестает плакать. Он становится напротив нее, вцепляясь одной рукой в ее напряженную кисть, а другой резко притягивает к себе, от такой картины становится не по себе и Геллерт заказывает стаканчик виски. Все-таки какая-то гнетущая атмосфера была между этими двумя, действие любовного зелья отголосками все еще проскакивают иногда во взгляде Силии. Грин-де-Вальд не видел никогда столь жестокого партнера, который готов на все; он сплетается с ней, делая их движения синхронными. Невероятно красивое зрелище, Геллерт задумался, видя столь точеную дикую грацию, иногда кажется, что Силия, в отличие от Жаклин Кеннеди будет рада, если ее супруга застрелят, даря освобождение. Она все время смотрит как-то отстранено, но этим самым показывает свой протест действиям Тома, который это игнорирует, он лишь больше растворяется в близости с ней, начиная что-то шептать, пока Силия наконец-то наслаждается застывшей позой. — Иногда мне становится ее жалко, — признается Дельфи, — но я не понимаю что происходит, — продолжает все это комментировать. — Мистер Реддл пытается склонить мисс Реддл к чему-то. Все как у зверей, смотри, — показывает он на то, как Силия отталкивает Тома и уходит обратно за стол, — спорим, он пойдет за ней? — переключается на девушку напротив.       Дельфини ахнула от изумления, видя как Реддл коснулся колена Силии, Геллерт не сдерживает усмешки, наблюдая растерянность собеседницы. Дельфи зарыдала подобно мисс Реддл, пряча глаза, столь неподдельная реакция была так неожиданна и скоропостижна, что заставила Грин-де-Вальда растеряться, и он упустил момент, когда мистер и мисс Реддл исчезли с поля зрения, пока успокаивал Дельфи. — Почему вы рыдаете? — Я не могу это объяснить, в какой-то момент полная безнадега накрыла меня с головой, заставляя разрываться от слез, — смотрит на Геллерта, начиная размахивать ладонью, приводя себя в чувство. — Где они? — стала смотреть по сторонам. — Я думаю, что он насилует ее, — встает со своего места, протягивая Дельфи руку, приглашая на танец, а в голове раздается приятный голос мисс Реддл: — «На мне места живого нет, — показывает синяк с проступающими следами от зубов, а затем задирает ворот, показывая фиолетовые засосы, засучив рукав на правой руке демонстрирует ещё один синяк. — И так все тело, — улыбается». — Вы так спокойно об это говорите, — кладет в его ладонь свои пальцы, поравнявшись. — Это часть их жизни, — улыбается, начиная вести в танце.       Волна легкой радости и непринужденности завитала между ними, увлекая в свой круговорот событий, из-за чего ни Дельфи, ни Грин-де-Вальд не заметили удаляющуюся Силию, и идущего за ней следом Тома, который так сильно стискивал не свою волшебную палочку.

***

— Это он! — воскликнул Грин-де-Вальд, увидев в толпе играющих в карты маглов Генари. — Вы точно уверены, что без этого не обойтись? — Дельфи понимает всю серьезность намерений Геллерта. — Я обещал это вашей матушке, — уклончиво отвечает, выпуская из своих объятий, — а так же без этого не выстроится новый мир, моя дорогая. Нам нужно все изменить, а для этого отсеять лишнее.       Направляясь к черным смокингам, от которых исходил терпкий запах сигар, спиртного и дорогого одеколона, вклиниваясь в их компанию столь аккуратно и незаметно, однако нагло, как голубь, севший на памятник, после чего стремящийся обгадить красоту. Потеснив крупных мужчин, те сразу же подают приветствие хорошо одетому Геллерту, считая, что это кто-то из их круга, какая радость, что они так считают, ведь теперь не нужно напрягаться. Совсем забывая про Дельфи, Грин-де-Вальд пускается в экономические и политические споры, считая что маглы не умеют от слова ничего, полупьяные мужики находят в искреннем смутьяне свое очарование и приглашают сыграть в карты, на что тот отказывает, ведь его интерес занимает некий по имени «Генари». Стоило Геллерту произнести это имя, как серолицый с темными кругами под глазами магл обратил к нему свой взор. — Мне есть что с вами обсудить, например Силию Реддл, а так же вашего покойного отца Фрэнка Брайса, — улыбается, ощутив заинтересованность.       Миллс бросает игру, открывая все карты разом, вставая из-за стола, не внимая возгласам своих товарищей, уходит, ведомый загадочным мистером Грин-де-Вальдом. Отводя мужчину на улицу под предлогом покурить, начинает вклиниваться в его воспоминания, находя в них не только Силию, но и Темного Лорда, еще до гибели того. Вдаваться в подробности — глупо, хотя Генари сгорал от мысли, что нынешний Том сын того самого Тома, который много лет назад пленил непонятным словом. Этот человек знал об инцесте, но гордо не обращал на это внимание, считая, что низко говорить об этом в присутствии Силии, тем более осуждать, он видел в ней что-то нерешительное и слабое, желая помочь, Генари всегда протягивает мисс Реддл свою руку, она хватается, пользуется, не давая ничего взамен.       «Это все она», — мягко проводит рукой по плечу расстроенного магла, наблюдая как ему стало невыносимо, — «Силия всему виной», — продолжает, мягко смотря в глаза. Следом последовал быстрый вопрос: «Кто вы?», на что Грин-де-Вальд убаюкивающе сказал: «Самый близкий друг, который хочет вам помочь», — обнимает Генари, полностью затягивая в свои мысли. «А хочешь я покажу тебе, что скрывает Силия?», — довольно заулыбался, видя страдание в лице магла. «Только запомни, мой друг, никаких резких движений, дождись того момента, когда вновь переступишь порог Англии», — гипнотически закончил, любуясь сломанным человеком, который больше никогда не сможет стать нормальным. — А мой отец, где он? — трет глаза от навернувшихся слез, — От него хотя бы могила осталась? — Без понятия, мой друг. Скорее всего нет, только обглоданные косточки, — подливает масла в огонь. — А мои дети тоже? — не может сдерживать плач. — Тоже, — скромно добавляет.

***

      Есть только тишина в своей собственной голове, помогающая не сойти с ума от столь громких и неприметных раздражающих звуков.       Она удаляется плавно, тихо, срываясь на бег, проскальзывая меж крупных тел, которые не замечали ничего кроме сверкающего наполнения в своих бокалах. Она идет покончить раз и навсегда с тем, что делает постоянно больно.       Сталкивается с официантом, тот опрокидывает поднос, разбивая хрупкий графин, Силия пользуется моментом толкучки и без оглядки удаляется, чувствуя как в ее голове теснится чужой разум. Он всегда хотел, чтобы она умерла, постоянно угрожал убить, теперь же его вопрос отчетливо спрашивал: «Зачем?», зачем она родила того, кто навсегда останется мучителем для нее?       Сумрак съедал пространство и скрывал разбитый образ, но почему она избрала бег, если сама дала понять: «ты зависишь от меня»; перелезает за ограду, думая, нужно ли снимать туфли или нет. Хватается о холодный металл, а затем закрывает глаза, готовясь сделать шаг. Внизу бушует неспокойная вода, которая сливается с наступившей темнотой, Силия отпускает одну руку, думая о том, как бы побыстрее решиться на столь серьезный шаг, ведь если призадуматься, то сама жизнь постоянно дает намеки о том, что пора бы ей освободить место на земле. Протягивает вперед руку, ощущая меж пальцев холодный воздух, исходящий из низов шумной воды. Как только преследователь резко хватает за плечо, начиная ругать и осыпать последними словами, Силия вздыхает, потому что слышала его шаги все это время. Том просит ее слезть с опасного обрыва, он уже плачет, она поворачивается к нему, обнимая, медленно скользя рукой по его руке, находя свою палочку — забирает, не смотря на человека, которому сама дала жизнь. Лезет за пиджак Тома, вытаскивая и его палочку, кажется, он не понимает, глупо пялясь в ее безразличное лицо. Кажется, он признается в своей больной любви, хотя Силия много раз слышала это, наблюдая жестокость, испытывая на себе, а все под красивыми словами. — Живи как хочешь, — говорит наконец она, — даже не вздумай потревожить меня, я все равно не приду к тебе, ибо ненавижу, — бьет по лицу Тома, а затем улыбается когда он пошатнулся, смотря на него делает шаг назад, радуясь, что больше не будет терпеть все это.       Поднимает глаза к небу, видя только черноту, все тело сковал холод, но все еще ощущает в своей руке волшебные палочки, неожиданный удар, и полное погружение в ледяную воду, она все еще в сознание, открывает глаза, оказываясь в полной темноте. Крайняя мысль спастись и жить другой жизнью засела в голове, Силия все никак не может отойти от боли, которой одарила водная поверхность при падении, ощущение что сломаны кости. Воздуха не хватает, решается выплыть, перед этим отпуская палочку Тома на дно, удивляясь почему черная пучина с радостью поглощает этот незатейливый дар. Выплывая на поверхность, наконец заглатывает не хватающий воздух; оборачиваясь на крик, удивляется, не веря своим глазам, начиная смеяться над Томом, потому что он прыгнул за ней. Когда Силия была к нему близко, дотрагивается до его плеча, он резко обернулся. — Я ее потеряла, — говорит она дрожащим голосом, вцепляясь в него, стискивая ногами, пытаясь согреться. — Ты о чем? — растерянно спрашивает. — Я о твоей палочке, — кладет подбородок ему на плечо. — Я прыгал не за ней, — раздраженно процедил.

***

      Проводит кончиком языка от основания к самому концу, сначала еле ощутимо, затем её язык стал чувствоваться отчетливее. — Какую песенку ты в детстве любил? — прекратила мучительные прикосновения, заставляя думать.       Было тяжело сосредоточиться хоть на чём-то кроме желания побыстрее получить оргазм. Но Силия специально отстранилась, её хитрый взгляд и лукавая усмешка, она просто кричала всем своим видом, что ей доставляет массу удовольствия видеть страдающего Тома. — Лондонский мост, — отвечает, за что она берет в рот полностью.       Сводит с ума один её вид на коленях, Силия гладит его по ноге, от чего всего затрясло. — Спой мне эту песенку, — не даёт наслаждаться её ртом, гадко прерывает самое приятное. — Тогда я продолжу.       Том посмотрел на неё, а рука Силии все ещё с чувством поглаживает ему ногу. Чувствовать себя полным идиотом не даёт понимание того, что их никто не видит, а ради неё он готов был даже спеть детскую песню. — Лондонский мост, — неуверенно начал, а затем закрыл глаза, ведь мамочка снова отсасывает, — падает, — с каждым словом теряет мотив; поднимает голову, смотрит на потолок. Стонет, сжимает её руку на своём бедре, Силия мягко отвечает на его прикосновение. У Тома в голове только мысли о том, как тепло и мягко у неё во рту, много слюней. Она давится, когда начинает заглатывать. — Падает, — продолжает выговаривать слова песни, — падает, — выдавливает с трудом, — моя милая леди, — с облегчением кончил в её рот, прокручивая пережитый момент раз за разом. Все ещё чувствует пальцы Силии в своих. — А теперь, — выбирается из-под стола, начиная подниматься к нему, — попробуй себя на вкус, — улыбается, а затем целует.       Это было горьковато и солоновато одновременно, не понимает зачем Силия это делает. — Безумно нравится, — говорит, отрываясь от его губ. — Они во мне не приживаются, — с тоскою смотрит на него, хватаясь за живот.