Уйти и вновь вернуться

-Рик, братишка, с днём рождения, — Роза, с радостным криком бросилась на шею брату. — Поздравляю, сыночек, ты стал уже совсем взрослым, — следующей именинника обняла Лили Поттер. — Да, сын, сегодня очень важный для всех нас, и, в особенности для тебя, день — твое четырнадцатилетие. С сегодняшнего дня ты считаешься не просто членом Рода Поттер, но его Наследником. Я горжусь тобой, — торжественно произнес Джеймс, крепко обняв сына. Сегодня в семье Поттеров был особенный праздник — первое совершеннолетие у сына четы Поттер. О том, что где-то сейчас в Англии находится еще один мальчик, который когда-то был их сыном, они даже и не вспомнили. Зачем? Ведь тот, кого все знают под именем Гарри Поттер, не был Поттером уже практически тринадцать лет. — Где мой Сохатик, где мой дорогой крестник? — в столовую, где сейчас завтракали Поттеры, ворвался растрепанный Сириус Блэк, радостно улыбаясь. — Сири, — весело воскликнул Ричард, к которому Блэк тут же подскочил и взлохматил и без того напоминающие воронье гнездо, волосы. — С первым магическим совершеннолетием тебя, Сохатик, — ласково произнес Сириус, — твой первый подарок дожидается тебя во дворе. — Отец, — возбужденно произнес Рик, умоляюще глядя на Джеймса, — можно я схожу и посмотрю на подарок? — Сегодня тебе можно все. Но только сегодня, не забывай, чему тебя учили на уроках по этикету, — с напускной строгостью произнес Джеймс, но затем, не выдержав, рассмеялся и добавил, — иди уже, уверен, что тебя ждет нечто невообразимое, в духе Мародеров. Роза, думаю, тебе тоже будет любопытно взглянуть. — Спасибо, отец, — произнесла радостная девочка и буквально побежала догонять уже выскочившего из столовой брата. — Этикет? Серьезно, Джеймс? Как-то я не особо за тобой замечал приверженности этикету. Где тот Сохатый, что ненавидел само слово «этикет»? Тот, что говорил мне, что правила не для него, — насмешливо произнес Блэк. — Сириус… — странно, будто беспомощно произнес Джеймс, покачав головой, — многое меняется. Да ты и сам должен был заметить, что история движется к финальной стадии. Ты прав, я никогда не любил все эти ограничения, но Ричарду однажды придется появиться в Англии и заявить о себе. Однажды все узнают, что он Избранный. За ним пойдут многие. И я хочу, чтобы за ним пошло еще больше людей — Ричарду потребуется поддержка аристократов, этих напыщенных чистокровных. И если для этого ему придется следовать этикету, он будет следовать этикету! — Зачем ему поддержка еще и аристократов? Вот уж без кого точно стоило бы обойтись. И, подожди разве Дамблдор не собирается… — Собирается. Не скажу, что это именно он настоял на изучении этикета и всех этих правил, но он явно был не против. Будет хорошо, если Ричарду удастся втереться в доверие к этим напыщенным индюкам. В столовой повисла тишина. Джеймс смотрел прямо на Сириуса, Блэк щурил глаза и также рассматривал своего лучшего друга. Лили же, с силой сжимая в руке вилку, смотрела в тарелку, пряча глаза. Она ненавидела, когда при ней начинали заводить разговоры о чистокровности и чистокровках. В эти мгновения она была очень похожа на свою сестру — Петунью Дурсль, ведь та тоже, аналогично сестре, приходила в бешенство лишь при одном упоминании магии. Вот только Петунья за этим скрывала свою зависть и дикое желание тоже быть волшебницей. Лили же всегда при упоминании о чистокровках вспоминала школьные будни и море презрения, что выливали на нее эти снобы. Лили с самого детства считала себя особенной и привыкла к тому, что ей восхищаются и практически поклоняются. И каково же было ее разочарование, как же она разозлилась, когда ее, такую яркую, красивую, способную волшебницу, презирали и оскорбляли какие-то снобы! Лишь только Снейп, будучи верной собачкой, носился с ней и с радостью защищал ее и боготворил. Вот только он с каждым годом начал мешать все сильней. О, как же тяжело было от него избавиться! Как же он жутко начал раздражать даже одним своим присутствием. Пришлось приложить немало усилий, чтобы избавиться от этого приставучего полукровки. Тут как раз кстати пришелся и Джеймс, который не первый год оказывал знаки внимания девушке, что ей, конечно же, льстило. Она не единожды с превосходством смотрела на других учениц, особенно чистокровных, будто показывая — «смотрите, он, чистокровный волшебник, выбрал меня, а не вас, значит я лучше». Вот только даже после брака отношение к Лили не поменялось. Более того, она видела, как неодобрительно начали некоторые посматривать и на Джеймса. Ну вот что, что им еще надо? А потом началась эта история с пророчеством и Лили увидела в нем реальный шанс. Шанс показать, что если ее сына даже сам Лорд Волдеморт считает особенным, равным себе, то и она, как мать ребенка, тоже не простая волшебница. И все было прекрасно — девушка родила близнецов и даже немного успокоилась, ожидая того момента, как станет известной на всю магическую Британию. В то, что вся эта история может плохо для нее закончиться, Лили не верила — сам Дамблдор, которые не раз ей помогал еще в школе, уверил ее, что вся ее семья останется в целости и невредимости. А потом произошло это. Все произошло совершенно случайно — она и не помнила, кто из их многочисленных друзей прислал в подарок на день рождения магические игрушки. Их было четыре — барсук, ворон, лев и змея. Игрушки были действительно волшебными — и в плане искусного исполнения, и в плане магии — они двигались и издавали звуки, словно живые. Дамблдор сказал, что в этих игрушках заключены частички душ этих зверей — такие игрушки хоть и относились к условно темным, но были очень полезны для детей и приносили только пользу, в случае чего даже защищая детей. Кто подарил такой дорогой подарок, так и осталось тайной. Одно точно — подаривший явно являлся чистокровным, притом весьма обеспеченным. Сложно было представить, кто из этих снобов мог расщедриться на такой подарок — обычно такие игрушки передавали из поколения в поколение. Ну, а через пару минут после того, как детям были вручены игрушки, всем присутствующим стало совсем не до разгадки личности отправителя. Потому что Гарри, ее старшенький из близнецов, радостно схватив шипящую змею, зашипел ей в ответ. Игрушка, услышав шипение ребенка, обвилась вокруг его руки. Гарри же ласково гладил змею и, судя по восторженному выражению лица, нежно шептал ей что-то на парселтанге, не замечая недоверия ужаса на лицах родных, что постепенно сменялся ненавистью. — Альбус, пожалуйста, скажите, что это не парселтанг, — практически с мольбой в голосе произнес вдруг Питер. — Боюсь, мальчик мой, что это действительно он. Темный дар… Однажды мне представилась возможность услышать, как Волдеморт говорит на змеином языке. Уверяю вас, Гарри не просто шипел, подражая змее, он осознанно говорил с ней на ее языке. Как же так?! — сокрушенно произнес Дамблдор. — Я не позволю этому чудовищу находится рядом с моим сыном! — воскликнула тогда Лили, осознав весь ужас ситуации. — Лили, девочка моя, игрушка здесь… — Да причем здесь игрушка?! Я говорю о Гарри! Я не позволю ему даже близко быть с Риком, — женшина подскочила к детям и схватила на руки младшего из близнецов. Гарри, наконец-то оторвавшись от игрушки, удивленно посмотрел на свою маму. Затем взглянул на лица других присутствующих людей. Видимо что-то почувствовав, мальчик неуверенно поднялся на ноги и, сделав пару шагов к Джеймсу, произнес: — Папа… Джеймс тут же отскочил назад, чем напугал и расстроил ребенка. Глаза зеленоглазого мальчика наполнились слезами и он заплакал. Джеймс, выхватив из-под рукава палочку и, странно глядя на ребенка, уверенно произнес: — Силенцио. Мальчик, вдруг потерявший голос, испугался еще больше и зарыдал еще сильнее. — Джеймс, ты что творишь! Это же ребенок! — возмущенно произнес Питер, подхватив плачущего ребенка, пытаясь его успокоить. Удивительно, но среди ярых поборников света лишь только один маг, что считался самым жалким, слабым и трусливым из всех присутствующих, что в будущем станет предателем, сейчас проявил свою человечность. — Это не ребенок, Питер, Лилс права, это чудовище и я не допущу чтобы Рик находился в одном доме с ним. — Да почему чудовище? — Ты идиот?! Не видел, что сейчас произошло?! — взъярилась Лили, — Он говорил на парселтанге! Это темный, темный дар! У моего сына не может быть ничего темного! Это не мой сын! Джеймс, милый, прошу, сделай что-нибудь! — Лилс, успокойся, дай подумать. — А что пророчество? — вдруг произнес молчавший до сих пор Люпин. — О, мальчик мой, ты вовремя об этом вспомнил. Я думаю, теперь я понимаю, как истолковать его. Избранный — это Ричард, теперь у меня не возникает никаких сомнений. Хорошо, очень хорошо, Джеймс, что никто, кроме присутствующих не знает о том, что у вас родились близнецы. Вот и вся разгадка… Сила, о которой никто не знает — это Гарри, — Дамблдор казался взбудораженным от пришедшей к нему разгадки. — Я ничего не понимаю, — устало произнес Джеймс, потирая переносицу, — может, вы объясните присутствующим, что это значит? — Конечно, мальчик мой, конечно, — произнес старик, после чего, лукаво на всех взглянув, продолжил, — смотрите, Ричард родился позже Гарри на исходе седьмого месяца — это раз. Вы трижды сталкивались с ним вживую и выжили — это два. Волдеморт, узнав о пророчестве, выбрал вашего сына, то есть, можно сказать, что отметил Ричарда как равного себе — это три. Не знает всей силы — не знает о том, что у Ричарда есть брат-близнец, Гарри — это четыре. Все сходится! — А как же часть насчёт того, что погибнуть Волдеморт должен от руки Ричарда? — спросил Сириус. Голос его звучал хрипло, а смотреть он старался куда угодно, но только не на Гарри, который на руках у Питера успокоился и заснул, — И как вы себе вообще представляете сражение младенца и темного мага с огромным опытом? — А вот здесь, я думаю, есть некоторое иносказание. В древности маги считали, что у близнецов одна душа на два тела. Возможно, здесь следует считать Гарри продолжением Ричарда. — И все же я не понимаю, как ребенок победит Волдеморта? Перешипит его до самой смерти? — произнес Питер. Судя по его виду, ему совершенно не нравилось происходящее. — Мальчик мой, твой сарказм здесь неуместен, — холодно произнес Дамблдор, — Что же касается сражения между Гарри и Волдемортом… Я осознаю, что победить мальчику не удастся. Да это и не нужно — после убийства маленького ребенка, обладающего магией, следует незамедлительное наказание — смерть. — Что?! Вы с ума сошли, Альбус! Вы хотите, чтобы Волдеморт просто пришел и убил ребенка?! — Питер, хватит. Конечно, я этого не хочу, но ради всеобщего блага я готов на многое. Мне очень жаль Гарри, но, думаю, он был бы не против пожертвовать собой ради своей семьи. — Кстати об этом. Альбус, магия нас покарает, если мы позволим нашему ребенку умереть. — Проведите ритуал отречения, и откат не коснется вас. А вот Сириуса я попрошу связь крестничества оставить. Ведь ты же стал крестным сразу двоих детей, верно? Этой связи между близнецами будет достаточно. К тому же, если ты, Сириус, во время нападения Волдеморта будешь находиться рядом с Ричардом, откат тебе тоже не будет грозить — ведь ты будешь в это время защищать своего другого крестника. — Хорошо. После этого Дамблдор поспешил удалиться, прихватив с собой Питера, который до сих пор выглядел шокированным. Гарри было решено пока оставить у Поттеров, правда ему выделили отдельную комнату, а ухаживал за мальчиком теперь один из домовиков, присланный Дамблдором из Хогвартса. Лили тогда испытывала двойственные чувства. Она все же любила Гарри долгое время, и принять будущую смерть своего ребенка было непросто, но у нее оставался Ричард. Да и для Гарри так будет действительно лучше — уж пусть послужит всеобщему благу, чем в будущем станет новым темным лордом. Поэтому отречение от сына и выжигание их с Джеймсом крови из Гарри она пережила спокойно. Как спокойно пережила и переезд в октябре, когда стали известны планы Волдеморта на Хэллоуин, или Самайн, как говорят чистокровные. А вот экстренное собрание ночью с 31 октября на 1 ноября, на котором выяснилось, что Волдеморт пал, а Гарри выжил, пережить спокойно не получилось. Они тогда долго решали, что делать. Стоит ли открывать правду, что делать с Гарри и почему он вообще выжил. А потом Дамблдор признался, что Тот-Кого-Нельзя-Называть умер не окончательно. Что он, Альбус, ошибся, и пасть Волдеморт должен все же от руки Ричарда. А вот то, что Гарри является той самой силой, Дамблдор не сомневался, более того, он отчего-то уверился в своей правоте. Тогда-то они и решили, что Поттерам, как и Блэку, стоит исчезнуть из Англии до определенного срока. Перед ними стояла очень важная задача — им нужно было вырастить из Ричарда настоящего Избранного, что будет способен убить Волдеморта. — Это не по-гриффиндорски, ты так не считаешь? — вопрос Сириуса вывел Лили из задумчивого состояния, — Это больше прерогатива слизеринцев — втираться в доверие, — добавил Блэк. — Все вопросы к Дамблдору, — ответил Джеймс, — это его идея. Даже я не всегда понимаю, чего он хочет, — признался Поттер после недолгого молчания, — но одно точно — у Альбуса есть план. — Он не говорил, когда планируется возвращение? Мне как-то надоело, что я не могу свободно ходить в своей стране. Хотя после этого года я не уверен, что хочу возвращаться в Англию. И уж тем более носиться с этим мальчишкой. Хорошо еще, что Дамблдор это понимает, поэтому наше общение будет ограничиваться письмами, да недолгими встречами. — Как он? — спросила молчавшая все это время Лили. — Гарри –то? Да никак. Никакой. Безвольная игрушка, я бы сказал. Но готовый на все ради пары ласковых слов. А уж за семью готов сдохнуть, — произнес Сириус и захохотал, — я уже рассказывал вам, как он полез спасать какого-то сквиба? Полез к дементорам?! Их было несколько десятков! Не рассказывал?! Быть того не может! Ладно, слушайте…

***

Тем временем вспоминали о Гарри не только в семье Поттеров. Драко Малфой, слизеринский принц, сегодня был особенно задумчив, на что обратили внимание его родители и декан, что, по совместительству, являлся практически его наставником и лучшим другом его отца. — Драко, дорогой, с тобой все в порядке? — светским тоном поинтересовалась Нарцисса, будто спрашивала не о самочувствии ребенка, а о погоде. — Да, maman, — ответил Драко, подняв глаза и мысленно скривившись. Бывают такие дни, когда раздражает буквально все. Люди, обстановка, погода за окном. Раздражает поведение находящихся рядом людей, и неважно, родные это или совершенно чужие люди. До дрожи бесило все, эти вопросы, взгляды, раздражало, казалось, даже то, как люди дышат. И, вроде бы умом ты понимаешь, что так нельзя, что это неправильно. Ты вроде и пытаешься сдержаться, не причинить ненароком боль родным людям, но не всегда удается сдержать себя. Иногда какое-то иррациональное бешенство захлестывает тебя, и ты уже не можешь себя контролировать. Но ведь такое состояние не может возникнуть на пустом месте? Что-то же должно быть причиной? Вот и сейчас Драко с трудом сдерживал себя, пытаясь понять, в чем причина его раздражения. Нет, ну не в обращении же причина? Maman — это обращение к матери на французский манер никогда не нравилось Малфою-младшему, но не настолько же. — Сын, ты уверен, что все действительно в порядке? Ты выглядишь расстроенным, — мягко произнес Люциус, внимательно глядя на своего сына. — Да, все в порядке, отец, — уже более спокойно произнес Драко, взглянув на него. Завтрак продолжился, пока Нарцисса неожиданно не произнесла: — Сегодня последний день июля. День рождение у Гарри Поттера. В столовой вдруг повисла гнетущая тишина. Ну конечно, Поттер. Как же Драко-то сразу не догадался? — Кажется да, maman, впрочем, о Поттере я меньше всего желаю слышать, — произнес Драко и тут же скривился — даже для него это прозвучало неубедительно, что уж говорить о его семье. Ему оставалось надеяться лишь на одно — родные проявят достаточно такта и о Поттере сегодня не вспомнят, не говоря уж про разговор. Нарцисса, пристально посмотрела на сына, недовольно нахмурилась, и попыталась что-то сказать, как тут же была перебита Северусом Снейпом. — О, нет, прошу, давайте не будем об этом мальчишке, мне его хватает и в Хогвартсе, да и Дамблдор не устает о нем напоминать. Теперь еще и вы? Дайте хотя бы какую-то часть лета провести без него. Никто из присутствующих даже не знал, насколько Драко благодарен Северусу сейчас. Вот уж о чем ему не хотелось сейчас говорить с семьей, так это о Поттере. Остальная часть завтрака прошла в гнетущей тишине. У Северуса, от одного упоминания о Поттере, пропал аппетит. Драко еще и до этого разговора не особенно хотел завтракать, а уж после этого и тем более кусок в горло не лез. Нарцисса переводила взгляд с Драко на Северуса и обратно. Северус ее раздражал, она все никак не могла понять, что этот полукровка делает в ее доме? Как вообще Люциус может общаться вот с этим? Да, он был весьма хорош в зельях, но это не отменяет его мерзкого поведения и не менее мерзкого характера. Нет, если бы она не была уверенна в том, что между Северусом и Люциусом ничего нет и быть не может, она бы посчитала их любовниками. Нет, все же не может у Люциуса быть настолько плохой вкус, верно? А вот поведение сына ее настораживало. Уж слишком Драко был зациклен на Поттере. Ему сейчас о девушках думать нужно, а не о Национальном герое. Нарцисса думала, что с наступлением первого совершеннолетия у сына это пройдет, но, кажется, его увлечение этим мальчишкой только возросло. Нет, если такое будет продолжаться и дальше, ей придется принять решительные меры. Люциус был сегодня тих и задумчив. Вейла внутри него уже несколько дней беспокоилась, чувствуя что-то странное. Предчувствие чего-то необычного, что изменит всю его жизнь, не покидало его. И Малфой-старший все никак не мог понять, что же именно его беспокоит — ведь в магическом мире, за исключением пожалуй что поисков сбежавшего Блэка и подготовки к финалу Кубка мира по квиддичу, было все спокойно. Ну не из-за какого-то квиддича он волновался, в самом-то деле… После завтрака все разошлись по своим делам. Изначально Драко собирался написать эссе по трансфигурации, что задали на каникулы, но быстро понял, что сегодня ему противопоказано чем-либо заниматься, ибо невнимательность никогда, ни к чему хорошему не приводила. Сегодня все его мысли занимал Поттер. Драко ненавидел этого «шрамоголового придурка». По крайней мере, так могло показаться со стороны. Вот только Драко старался никогда не обманывать себя. Кого угодно, но только не себя. От себя не убежишь, не скроешься, поэтому стоит понимать свои действия, поступки, эмоции и чувства — и жить будет проще. Да-а-а… В теории, возможно, оно так и должно было быть, вот только отчего-то жизнь Драко проще никак не желала становиться. Более того, с каждым годом Гарри Поттер запутывал его все сильнее и сильнее. Он прекрасно помнил их первую встречу — он помнил того маленького запуганного мальчика с огромными зелеными глазами, который по-детски неуверенно смотрел на мир. Помнил его фигуру, будто состоящую из одних углов, помнил маггловскую, неподходящую по размеру одежду. Он помнил свои чувства и свои мысли при той встрече. И каждый раз, когда он вспоминал об этом, становилось тяжело дышать, а внутри появлялась боль. Он с первого мгновения захотел подружиться с ним, с этим неизвестным пока еще мальчишкой. Ему было даже все равно на то, что он магглорожденный или полукровка. Ему лишь хотелось обнять этого мальчика и защитить его от всех бед. Хотелось стать с ним настоящими друзьями. Только спустя несколько лет он понял, как по-идиотски поступил тогда в том ателье. Какой же бред он нес, зачем? Нет, он понимал, зачем говорил тогда такие вещи. Просто хотелось показать ему, что он достоин стать другом, что ему есть что предложить, что он, наследник чистокровного рода ЖЕЛАЕТ подружиться с ним. Что Драко не испортил в ателье, он испортил, когда узнал, что его будущий лучший друг — сам Гарри Поттер. И когда увидел, что его место занимает этот Уизли, этот жалкий предатель крови. Впрочем, сам Поттер тоже хорош — у него было столько возможностей не начинать или прекратить эту никому не нужную вражду. Ведь Драко столько раз… А, не важно. Разве Поттер может вообще что-либо понять? Сколько раз он за него боялся? Кажется, с первой их встречи он только и делал, что боялся за этого зеленоглазого мальчишку. Боялся когда не узнал его имени — боялся потерять, не найти. О, он же все лето отцу и Северусу все уши прожужжал о мальчике, с которым он столкнулся в ателье и который обязательно станет ему другом. Северус тогда еще предупредил, что если мальчик магглорожденный и поступит на Слизерин, то ему придется нелегко. Драко в ответ на это заявил, что сможет защитить своего друга, а потом и вовсе выпросил у Северуса защищать в случае чего его друга от других. Забавно, но Северус тогда согласился. О, стоило видеть его лицо, когда он узнал, что этим неизвестным мальчишкой был Поттер. Отец же все больше улыбался на рассказы Драко и уверял неуверенного сына, что любой мальчишка захочет стать другом самого Драко Малфоя. Это был первый раз, когда отец ошибся. Он не захотел. А сколько раз он боялся за Гарри во время учебы? Да постоянно. То у Поттера метла выйдет из строя, то он впутается в историю с нелегальным драконом, то чуть не столкнется с убийцей единорогов… Да тут устанешь перечислять! А последний год за Гарри приходилось бояться каждый день! Еще бы, впервые из Азкабана сбежал особо опасный преступник, и сбежал он ради того, чтобы убить Гарри Поттера, отомстив за Темного Лорда! А тут еще и какая-то индивидуальная непереносимость Поттером дементоров. Он не понимал. Нет, действительно, Драко все никак не мог понять, почему его так волнует Гарри Поттер? Неужели его детское наивное желание стать лучшим другом того зеленоглазого мальчишки до сих пор не ушло? Или было что-то еще, чего Драко просто не осознавал? Драко не понимал. И это жутко беспокоило и раздражало.