Impulse.

      Луи был готов к выступлению своей жизни.       — Я скучал по тебе, Лепесток.       LOUIS POV:       Конечно же голос оставался прежним, и в комнате не проходила вечеринка из двадцати людей, выкрикивающих в раз, что это был их лучший на свете пранк. Хотя, капля надежды и оставалась. Прозвище отправило по моей спине недобрый холодок, где пот уже начал скапливаться и соскальзывать вниз по коже.       Выступление, точно.       Охранники заняли свой пост у двери, и я, сглотнув нервный комок желчи, застрявший у меня ещё снаружи, наконец оторвал взгляд от пола. Первого, кого я увидел, был Эдвард, стоящий чуть ближе, чем хотелось бы, с крошечной ухмылкой, подёргивающейся на хитрых уголках губ.       — Я тоже скучал по вам.       Моим пятерым словам удалось вызвать на его лице что-то новое — удивление, правда, не продержавшееся там и дольше секунды. Его глаза осветились юмором, но в них по-прежнему оставалось надвигающее присутствие порочности, мелькавшее за завесой мшистости зелёного.       Внезапно раздался раскатистый и громкий смех Гарри. Это напугало меня чуть ли не до визга и усилившегося желания сорваться и убежать обратно в машину. Даже один из охранников прочистил своё горло, убеждаясь в моей стабильности. Оказалось, Гарри всё это время сидел на холодном полу и подняться решил только после моего смелого и неожиданного ответа.       — Да ты был прав, Эйч, — Эдвард нарушил расстояние между нами и отдалился к столу с прикованными к нему скамьями.       Между тем, я разрывался: прикусить язык или поддаться такой лёгкой приманке.       — В чём он был прав?       Каким-то образом мне даже удалось убедить себя в том, чтобы сесть напротив Эдварда, скрестив ноги и ладони уложив на колени, чтобы лишний раз ни к чему не прикасаться. Тем временем сам Эдвард изучал каждое моё движение и, будь то намеренно или нет, это всегда будет вызывать самое нервирующее чувство на свете.       — Я сказал, что ты вернёшься к нам раньше, чем эта неделя подойдёт к концу, — моё раннее решение присесть на скамью обернулось настоящей трагедией, когда Гарри подсел рядом, оставляя ничтожное расстояние между нашими бёдрами.       — С чего ты взял, что я-       — На тебе шарф, — резко подметил Эдвард, вскидывая подбородком в мою сторону. — Сними его.       Я тут же нахмурился.       — Нет.       — Здесь не холодно, а то, что ты скрываешь, я уже видел прежде, — Эдвард наклонился ближе, но не прикоснулся. Только его тёплое дыхание заставило мою кожу покрыться мурашками, а волоски подняться дыбом. — Сними его, лепесток.       Ах, а вот и моя цель.       — Почему ты называешь меня так?       Гарри придвинулся ближе, и я отпрыгнул к самому краю, едва ли не падая вовсе. Этот парень совсем не знал границ.       — Потому что ты напоминаешь мне лепесток, — просто ответил блондин, сгущая свой загадочный ответ проблеском вампирских зубов. — Такой же мягкий и тёплый.       Я попытался не выказать на своём лице отвращение. Тем не менее чувствуя себя обязанным на вознаграждение за ответ Эдварда, я развязал свой шарф и, гулко сглотнув, позволил ему соскользнуть на колени.       После тщательного осмотра сомкнутого на моей шее бандажа Гарри решил заговорить первым.       — Он ещё совсем свежий, да? Ни шанса, что он хоть немного зажил.       — Учитывая то, что я не сниму бандаж здесь, чтобы не получить инфекцию, вам придётся дождаться завершения своего срока и только тогда узнать самим.       Два стука сердца заняло ровно до того, как раздался охриплый смех. И на этот раз не Гарри, а Эдварда, чья довольная фирменная ухмылка расползлась по всему его лицу, пока он медленно хлопал в ладоши.       Гарри в свою очередь, не моргая, перебегал взглядом от моей шеи до глаз.       — Ты делаешь моё ожидание убраться отсюда крайне отчаянным, дорогой, — Эдвард вновь привлёк моё внимание, не скрывая отныне растопленного словно золото голоса.       — У вас осталось три дня, — напомнил я, игнорируя подлую дрожь, стрельнувшую по ноге, когда носок моего ботинка случайно дотронулся до его колена. — Не советую делать глупости.       — А тем временем ты и вовсе не звучишь напуганным, дорогой, — заметил Эдвард. — Так понимаю, мы встретим военный флот, когда придём за тобой?       После этих слов моё сердце словно упало в недра земли. Чёрная дыра начала понемногу расширяться и медленно заглатывать все мои ещё не успевшие сформироваться слова. Прийти за мной?       — Ты напуган, — горячее дыхание Гарри опалило моё ухо и в миг проткнуло безмолвный шарик лихорадочных мыслей.       Вовсе не ожидая, что он окажется так близко и звуча так гипнотически, я упал со скамьи в систематической попытке убраться.       — Руки прочь, Стайлс, — один из охранников конвоировал Гарри на другую сторону стола, пока я поднимался, полностью трясясь.       — Хотите прервать встречу, Луи? — спросил всё тот же офицер, но я не мог даже стоять на собственных ногах.       Покачав головой, я вновь проскользнул на нагретое собой же местечко. И, взяв момент чтобы собраться с силами и сфокусироваться на настоящем, я сложил одну ногу на другую и даже нашёл в себе смелость, чтобы уместить локти на стол. Гарри же нахмурился в попытке что-то решить в своей голове, пока вновь всматривался в отдельные части меня.       — Похищение меня было бы преступлением, — напомнил я в ответ на каменный взгляд блондина. — И угрожать мне здесь тоже не очень мудро, Эдвард.       Глаза Гарри в миг обратилась к брату, оценивая каждую новую реакцию. Он напоминал мне персонажа какого-то мультфильма.       — Я ничего не говорил о похищении, лепесток, — плечи Эдварда выпрямились, и его поза приобрела значительное преимущество над любым в этой комнате. — Ты пойдёшь с нами по собственной воле.       Моя кровь похолодела с тем, как он буровил мои глаза. Мы не были даже близки друг от друга, но я всё ещё мог чувствовать его повсюду. Одно только его волнующее присутствие накрывало меня с головой.       — Я так не думаю, — я продемонстрировал свою фальшивую забаву, вызванную его словами, в тени улыбки, зубами впиваясь в нижнюю губу.       — Зато я думаю, — не отступал Эдвард, пока ухмылка всё разрасталась по его лицу. — Я могу заставить тебя захотеть.       Я терпеливо скрестил пальцы вместе, готовясь ответить, как он прервал меня, не успев я и начать.       — Ты уже хочешь этого, — у него даже не было и намёка на тон чересчур дерзкого и слишком старающегося парня из братства, настолько он был уверен в себе. — Ты боишься, что мы сделаем тебе больно. Но уверяю тебя, это не то, что я собираюсь причинить тебе.       Использование «причинить тебе» вместо «сделать с тобой» подорвало мою игру, и я почувствовал как остатки головной боли вновь вошли в кураж. Я потёр виски пальцами, и как только боль уменьшилась, подключился вновь.       Чего добивался этот психопат? Он намеренно играл под новым углом каждый новый день, или это его разум играл с ним? Тем не менее его пристальный взгляд не утихал за всё время моего обдумывания его действий, и, казалось, только сейчас Гарри преодолел свою внутреннюю борьбу, и отныне также многозначительно наблюдал за мной.       Эдвард вдруг решил воспользоваться моей минутной слабостью и гулким голосом прошептал свои намерения касательно меня.       — Гарри, может, и хочет большего, но я исключительно настаиваю на своих правах между твоих ног.       Мои глаза распахнулись словно створки на окнах, и я отлетел от этого маньяка так далеко, как только мог. К несчастью, это лишь позабавило его, и он, без усилий поправив свою платиновую чёлку назад, нисколько не заботился о том ужасе, который вгонял в меня.       — Тебе остаётся только ждать, лепесток, — казалось, несмотря на свою пассивно-агрессивность, и Гарри не питал ко мне лучшего расположения.       Я уставился на Эдварда, а затем на его легко отвлекающегося брата. Гарри явно был более неустойчивым, чем его сокамерник, и если бы он был нормальным, это бы послужило его очарованием. Но для Эдварда попросту не оставалось никакой надежды. Их игра заходила слишком далеко, а потому моя уже необратимо рассыпалась.       — Из нас двоих особенно ревнивый Гарри, — Эдвард хлопнул своего брата по спине. — Мы делимся, но я получаю тебя всегда, когда захочу.       Меня объяснимо и несомненно тошнило. Моей игре стоило поднять планку, если я хотел выиграть их. Закон не защищает вас от таких людей, как они. И если человек, терпящий бедствие, встал бы и побежал, то что бы это дало мне? Лишь больше кропотливых стараний, пока оба этих социопата рано или поздно всё равно не оказались у моей двери.       Я мог бы подать на них репорт и оформить продление срока или переехать в город покрупнее, но тот или иной процесс занимал бы слишком долгое и утомительное время, а потому единственным резонным выходом на сейчас оставалось смягчить условия, возложенные на меня.       — Гарри? — я отвернулся от Эдварда, чтобы взглянуть на его близнеца с ненавязчивой улыбкой. Возможно так мне удастся расположить его к себе.       — Лепесток, — его локти стукнулись об стол, пока он поднимал взгляд на меня. Я не мог перестать воображать его за пределами этого места и вне влияния своего братца.       — Не пытайся настроить моего брата против меня, лепесток, — Эдвард, однако, тут же оборвал нашу призрачную связь, и голова Гарри обратно упала. — Гарри способен перерезать глотку любому, кто только дотронется до чего-то, что принадлежит ему, но он никогда не скажет «нет» человеку, который всегда был рядом.       Эта информация ещё никогда не доходила до других врачей, и Эдвард тут же понял свою оплошность. Его лицо рухнуло до того, как вновь принять плотное, самоуверенное спокойствие. Он проговорился мне в чём-то, в чём теперь сожалел. Так, может, шанс на победу всё же был.       — Твой секрет останется со мной в безопасности, — чуть ли не пропел я, подпитанный силой такого глубокого открытия.       Дверь приоткрылась, и из-за неё выглянул доктор Мёрс, пришедший проверять мой прогресс. Время вышло. Я поднялся, и Эдвард тоже. На секунду мне показалось, что он попытается выкинуть что-то вновь, но он лишь прожигал то время, что я смотрел на него в ответ прежде, чем сесть обратно.       — До встречи, лепесток.

*****

      NARRATOR’S POV:       В каждом человеке присутствовала доля безумия, потому что только с балансом человечество ещё отживало свой срок. Что бы вы сделали, столкнувшись лицом к лицу с диким зверем? А если бы почувствовали угрозу того, что ваш арендатор собирается забрать у вас крышу над головой? Вы бы позволили себе немного сойти с ума, а потому отсрочили своё выживание.       Но к несчастью для тех, кто терял контроль и позволял тёмной стороне безумия забрать себя, уже никогда не возвращались назад. Некоторые люди легко подкупаются тьме, неведомой хитростью заставляющей их проткнуть палец об этот шип. Во многом как Гарри и Эдвард, чья немалая доля разрушилась с тем, как они перешли эту черту.       Страсть Стайлсов над Луи вызывала в нём ещё большую паранойю чем обычно. Он учащал свои оборачивания при ходьбе, проверяя там, где никого нет. Ужас скрывался в том, что если бы кто-то из братьев и захотел преследовать его, он бы даже и не узнал.       Вопреки желаниям и мольбам Эдварда свыше, он во благо своей ненасытной жажде к Луи не собирался уступать уклонениям меньшего. Нужда в обладании кого-то за пределами его гнусного существования преодолевала его естество и неминуемо починяла в своей власти.       — Гарри? — он беспардонно пихнул своего брата в бок.       Гарри проснулся со стоном и рычанием, усилившимся только пуще, когда через окно он увидел того, кто приносил еду им сегодня. Эдвард прислонился к уху брата, глазами не покидая отворяющуюся со скрипом дверь. Он мог слышать, как его грудь стучала словно от рёва ударных, призывающих к пробуждению ненасытного зверя.       — Он дотрагивался до твоего лепестка, Эйч. Ты позволишь ему повторить это вновь?

*****

      План, очевидно, сработал, поскольку уже на следующее утро Эдвард был приятно удивлён появлением Луи у них к столь раннему часу. Его коварная махинация через казнь Ника Гримшоу по возвращению Луи обратно к ним любой ценой, преуспела.       И уже до завтрака на него накричало прекрасное лицо.       — Что ты натворил?! — Луи было запрещено переступать порог камеры в его положении, чтобы не навредить себе, а после случившегося и кому-то ещё.       Эдвард неспешно поднялся с матраса, заодно и спихнув с него Гарри, который до этого мирно почивал. Последний лишь присел и принялся наблюдать за разворачивающимся перед его бушующими враждой глазами сценарием. Вот только его боксеры не защищали его от холодного бетонного пола, а потому он без усердия перекатился назад.       — Доброе утро, лепесток, — Эдвард приблизился к железным прутьям и свесил руки сквозь них.       Но Луи тут же отпрянул назад.       — Ты бессердечное животное! Что Ник вообще сделал тебе?!       — Он сделал достаточно, — процедил он холодно, поочерёдно прожигая дыру в Луи, а затем и в охраннике у главного входа за его спиной. — Я даже не прикасался к нему, прелесть. Не устраивай передо мной сцен за то, что я не делал.       Тишины, последующей после этого, хватило Луи, чтобы прийти к двум выводам. С лопнувшим терпением он бросил взгляд на Гарри, уже зная, как именно отыграет своё наказание. Холодный труп Ника лежал в морге, готовый к кремации, а всё потому, что его собственная семья отказалась его признавать.       — Ты больной, — ненавистно сплюнув, он набрался смелости и сделал шаг вперёд. — Офицер?       Один из присутствующих охранников подоспел к Луи из-за двери с электронным засовом, не выглядя особенно счастливым, оказавшись в такой близости к худшему из пациентов.       — Сэр? — он ожидал любого приказа.       — Выведите Гарри отсюда, — Луи быстро смахнул влажность с глаз. — И поместите его в самую дальнюю камеру от этого.       Настала очередь Эдварда не выглядеть счастливым.       — Блять, лепесток. Не делай-       — Сделайте это в течение следующих десяти минут, — он развернулся и ушёл в обратном направлении под неистовые зовы и выкрики последнего.       — Лепесток! — от ярости Эдвард окрасился в бурый, а от мысли, что его брата заберут туда, где его нет, заставила его ударять об железные прутья до крови в костяшках. — Ты не отнимешь его у меня!       Так изолятор обернулся клеткой для обоих братьев и недоступной зоной для Луи. Он сидел в своём офисе и набирал на лэптопе официальное постановление о раздельном заключении Гарри Стайлса от его старшего брата Эдварда Стайлса. Возможно, и только возможно, он чувствовал себя виноватым за разделение их после недавнего крошечного открытия об их связи.       Но мысли о Нике и том количестве крови, вылившемся на полу одинокого коридора из его до кости разрезанного горла, утвердили его решение. Он закончил документ и отправился с ним к доктору Мёрсу для подписки.       — Думаешь, это поможет? — спросил его практикующий ментор.       Но Луи так не думал. Это не только спровоцирует большую ненависть и жестокость в Эдварде, но и окончательно закроет Гарри от лица всех.       — Да. Я уверен.

*****

      К концу перерыва на ланч Луи чувствовал себя совершенно опустошенным, несмотря даже на то, что отобедал двумя огромными бананами и жирным йогуртом. Он просидел этот срок в одиночестве в своём крохотном офисе, уставившись в свой отныне подтверждённый документ и жуя один кусок фрукта по три минуты.       Размышляя о Гарри в одиночной камере, он метался мыслями и к другому мужчине, чья игра в Бога и отнятие чужой жизни — и множество других до этого — в порядке вещей, пронизывало в нём увеличивающееся отвращение. Но лишний раз удостовериться в том, что он сделал правильное решение, — пусть и жестокое, — было недостаточным для Луи, а потому он решил откопать все файлы о Стайлсах, когда-либо захламившихся в Мэдхаусе, чтобы продолжить своё исследование.       Архивное отделение соседствовало в двух дверях от Луи. Он наскоро спустился вниз по коридору и потратил двадцать минут на заполнение заявки у женщины на посту.       На пути назад он прошёл мимо шкафа, где Ник впервые попросил его сходить с собой на ярмарку, но получил отказ. Сжатыми кулаками Луи обнял свою грудь и подавил слабое желание завернуть в сторону морга. Он не хотел оставлять окровавленное тело Ника на своей памяти.       — Не собираешься домой? — уже к семи часам спустившегося на тот миг вечера доктор Мёрс со своим бушлатным пальто на одной руке и портфелем в другой как положено собирался домой.       — Жду, когда Паулин принесёт мне файлы, которые я запросил, — честно ответил Луи, в который раз сгибая краюшек предмета своего интереса. — Обещанных десять минут прошли уже час назад.       Доктор Мёрс засмеялся и атлетическим броском подкинул ему ключи.       — Запрись и сворачивайся уже к девяти, хорошо?       Луи отсалютовал ему на прощание и позволил улыбке упасть, как и лбу на его старый, но ещё крепкий стол. Пальцами одной руки он зарылся в волосах, а второй проскользнул под запасной худи, чтобы укрыться от холода. Она была особенно велика ему, а университетский логотип ничего не напоминал, потому он решил, что она была Найла.       Найл.       — Дьявол! — Луи принялся искать свой телефон и тут же материть себя, обнаружив дюжину уведомлений, пришедших в разные промежутки его занятого дня.       И он уже набирал номер своего лучшего друга, скорее всего, переволновавшегося настолько, что уже переломал что-нибудь из его вещей, как скрипучая дверь проскользнула по древнему деревянному полу. Отлично, Паулин наконец-то пришла.       — Я уже думал, у всех здесь часы поломались, — жаловался он ей, попутно нажимая кнопку вызова.       — Даже не знаю, мои часы работают как надо, лепесток.       Он уронил телефон с громким стуком, а его сердце увеличилось в груди до необъятных размеров, пока он подскакивал на ноги. Опора за спиной в виде стены едва ли могла чем-то помочь, пока грудь сжималась словно кожаная тесьма вокруг органов, а две пары обессиливающих и опасно искрящихся глаз закручивали на его горле метафорические тиски.       — Чтоб ты знал: обычно я не позволяю своим жертвам такую роскошь, как мысль, что расстояние в три шага хоть чем-то спасёт их, — Эдвард вошёл в комнату, останавливаясь на середине, пока Гарри запирал единственную дверь, ведущую на выход.       Его ногти скребли по сухой стене, а голова отбивала в ужасе, зародившемся ещё на самом дне желудка.       — Ну же, не волнуйся так, лепесток, — Эдвард размеренно отстукивал пальцами по краю длинного стола, подкрадываясь всё ближе и ближе. — У меня не запланировано ничего и наполовину гротескного на тебя.       С жидкими секундами тикающими в такт поту, соскальзывающему по вискам Луи, он яростно обдумывал все варианты, которые имел. Вступление в драку или применение обороны он откинул сразу, не надеясь на то, что любого проворства хватит, чтобы одолеть их опыт. Его руки оставались согнутыми к груди, пока он решительно смотрел вправо, а тёплое дыхание Эдварда, заставляющее встать даже самые короткие волоски, неминуемо подступало всё ближе.       — А теперь, лепесток, — он схватил его за запястья и оттянул к столу, обманчивым взглядом соблазнительных глаз так и пригвождая к тому месту. — Если ты уже закончил, с чем бы ты там не пытался в своей хорошенькой голове, я бы сделал этот опыт приятнее для тебя.       Сердцебиение Луи подскочило десятикратно за норму, и каждое отверстие его оболочки вкупе со всеми глубинами разума заполнились несусветным страхом. И окажись он в старшей школе сейчас, то без сомнений закричал бы и, может, даже испустил пару слёз, но теперь каким-то образом чувствовал, что был более крепок. Курс обучения по самоконтролю в университете всё же не прошёл даром.       — По причине, неизвестной даже мне, я благосклонен к тебе больше, чем к большинству людей в своей жизни. Гарри тоже, не так ли, братец? — за одно моргание Эдвард отпрянул, чтобы увидеть, как с пустыми и покрасневшими глазами Гарри сдавленно кивнул.       Умоляющим взглядом Луи метался от своих кистей, сжатых нечеловеческой силой, к Гарри. Он посылал ему умоляющий взгляд, но догадывался, что всё было напрасно с самого начала, потому что, казалось, так он только посылал психопата по застывшей дорожке отвращения. Ошибкой Луи стала безмолвная просьба о пощаде, и так он только сократил его интерес.       Решая не молчать и дальше оставаться безнадёжным со страхом, корочкой покрывающей его глаза, голос Луи затрясся от пары слов, которых ему удалось выдавить.       — Б-благосклонен ко мне?       Это всё, что пришло ему на ум, пока он отчаянно надеялся оттянуть этот процесс до проявления в нём хоть каких-то инстинктов выживания. Но пока всё, что он чувствовал, было крошечное покалывание у основания его спины, взываемое в нём из-за бесстыдного желания к повиновению.       Эдвард выглядел сбитым с толку от внезапного вмешательства, вызванного упоминанием чего-то, что он сказал ранее в плавных переходах их времяпровождения. Но Луи услышал это так явно? Что он имел ввиду, сказав это?       — Не поддавайся лести так просто, дорогой, — Эдвард увеличивал своё наступление до тех пор, пока взгляду Луи было больше некуда упасть, кроме как на него, чьи пальцы резко отдёрнули его подбородок. — Думаешь, хорошо быть любимчиком маньяка?       Луи осмелился поднять взгляд прямо ему в глаза, пока отвечал, бросая вызов замаскированной угрозой в словах. Он даже дотронулся до косточки его татуированного запястья, где рисунок оставил наглядное перманентное покраснение у вздутой вены, а вокруг кожи лёгкую опухлость.       — Я думаю, да.       Внезапно его причудливый крошечный офис из пыли и старых полок поглотил пронизывающе глубокий и тревожащий смех.       — Тогда я сделал правильный выбор с тобой, лепесток.       Чувство безмерного облегчения, растёкшегося по всей нервной системе, налегло на Луи. Значило ли это, что его пытке пришёл конец? Лучше бы значило. И вообще где всё это время пропадала охрана? Как им внезапно всем удалось обезоружиться, а двум камерам отвориться? Луи не хотел гадать.       — Но ты причинил мне боль, лепесток, — Эдвард продемонстрировал ему свою искалеченную руку, которую отбил об балки камеры.       И вдруг забыв свой здравый ум на короткий миг, Луи ахнул и взял его руку в свою, осматривая её. То был гипнотизирующий момент: он естественно игнорировал интенсивные взгляды обоих братьев без эмоций на всём остальном лице. Но уже в следующий миг Эдвард зарычал и выхватил свою руку, почти выбив Луи из колеи от внезапного отсутствия баланса.       — Не смей, — сквозь зубы процедил он, резко приблизившись к лицу Луи так, что их носы оказались на расстоянии длины его ресниц, а его убийственный взгляд прожёг глаза мальчика до углей. — Я не пришёл сюда просто так, лепесток. Ты заплатишь за то, что натворил сегодня.       Растерянность Луи поднялась ещё на несколько добрых этажей, когда его прокрутили на месте лицом к столу и толкнули вниз. Щекой ощутив холодное дерево, он, с возрождающимся страхом и отныне ещё и поднимающейся злобой и огорчением, тут же принялся сопротивляться. Вдруг появившаяся отёчность внизу его живота, скорее всего, уже служила ужасным последствием к тому, к чему готовило его тело.       — Остановись! — он, что есть сил, извивался у острых и холодных углов стола, то и дело впивающихся ему в тело. — Прошу тебя, Эдвард......       Но его руки за спиной только крепче сжимались под воздействием неизвестно откуда взявшейся плотной бечёвки. И его запястья уже ныли от боли, вызванной грубыми волокнами впившейся в них жёсткой верёвки, а угол, под которым он был согнут, причинял боль не только спине, но и неприятное трение по всей оголившейся коже.       — Не кричи слишком громко, — лениво предупредил Эдвард, ладонями пробегаясь по всей длине тела Луи и останавливаясь у основания его спины прежде, чем нагнуться и игриво дошептать. — Я не люблю, когда меня прерывают.       Крик сорвался с губ Луи, когда он почувствовал, как мочки его уха что-то коснулось и оттянуло. И только мрачный смех Эдварда заставил его остановиться и осознать, что это были его губы, а не лезвия зубов. Тем не менее он вновь попытался сбросить его с себя, уже зная, что тщетно.       — Пожалуйста, не делай этого, — рыдания Луи стали страшными, когда он почувствовал, как всю его одежду ниже талии одним махом смело парой сильных рук.       Он попытался выпрямить спину, но Эдвард просто уместил туда свою ладонь, — покрывая почти весь С-изгиб её огромным размером, — и уложил его обратно. Локти и подбородок мальчика больно ударились о края стола, но времени на то, чтобы проверять их на целостность не было, пока пара тёплых, но коварных рук подкрадывалась к его бёдрам словно злой рок. И если бы не обстоятельства, то контраст был бы просто фееричен, ибо во благо чистоты Луи брился регулярно.       Последовал неприятный жалящий шлепок по левой ягодице Луи, и его сдавленный стон превратился в наименее утончённый всхлип из всех, когда-либо им озвученных. В ненависти и агонии его лицо покраснело, и одинокая слеза, скатившись по скуле, бесшумно капнула на стол. Последующие после этого любопытное хмыканье и не такое уж и ласковое поглаживание по покрасневшей коже заставили его сдаться окончательно, и, опершись об стол, он просто зажмурил глаза.       — Ты даже не сопротивляешься мне, лепесток, — это окончательно раздражило Эдварда, и он оттянул мальчика за волосы к себе. — Нет борьбы — нет и веселья.       Луи захотелось сплюнуть ему прямо в лицо — так близко оно было. Но вместо этого он почти подавился собственным языком, пока выговаривал следующие ненавистные ему слова.       — Ты всё равно получишь то, что захочешь.       Жестокая ухмылка мужчины переросла в усмешку, которой удалось принять даже более садистский вид, чем клоун с окровавленным ножом. И у его трагически для Луи победного выражения лица проявились маленькие вмятинки по обеим его сторонам, и только через какое-то время Луи осознал, что это были ямочки.       — И правда получу, лепесток, — он засунул руку под ветровку Луи и, зарывшись пальцем в идеальном месте, заставил мальчика извиваться. — К несчастью, сегодня не я тот, кто насладится тобой.       Мгновение, и хватка Эдварда на нём исчезла. И он бы упал, если бы не другая пара крепких, но более массивных рук. Быстрый переход закончился Луи уже на груди Гарри, чей взгляд слился с ним воедино, и чьи руки, которые теперь держали его, перерезали больше глоток, чем волос на загривке Луи. Он начал вырываться от него и от ледяных волн, тонущих глубоко в его глазах, но резким рывком назад был только вновь пригвождён к столу.       — Прекрати, — его предупреждающий тон был покалывающим словно ток.       Он опустил корпус Луи за талию и изогнул спину так, чтобы вступить между его ног. И чтобы он перестал брыкаться, поддерживал его за бёдра, ногтями впиваясь в мягкую плоть. Он сомкнул их взгляды воедино, пока мальчик не сдался и безжизненно не упал назад. Так, очередная надежда исчезла.       — Двинешься снова, и я продолжу на грёбаном полу, — и исчезла окончательно после последующей угрозы.       Луи не мог смотреть. Не мог видеть, как его оскверняют и лишают весомой части достоинства — его притязания на невинность. Найл был прав — он ни под каким предлогом не должен был возвращаться назад только потому, что до ужаса нуждался в своих глупых ответах. Теперь он не только сожалел обо всём, но и ненавидел себя даже за то, что выбрал такой нелёгкий путь в обучении.       — Не похоже, что к тебе прикасались в последнее время, — Эдвард вновь появился, приставая к телу Луи словно наркоман, привлечённый к добыче.       Сначала он коснулся его бёдер, медленно проскальзывая на север, где буквально оцарапал его розовое сморщенное колечко, куда и метился всё это время. Луи задрожал, почувствовав, как новая порция свежих слёз скатилась по щекам, пока его промежность оставалась плоской, мягкой и даже холодной от проклятой Миддлстонской температуры всё это время.       — Мы тебя подготовим, — Эдвард отстранился и оставил Луи в холодном и беззащитном положении, — ведь Гарри у нас заслуживает лучшего опыта. Что думаешь, лепесток?       Что? И каким он ожидал от него ответ? Его сейчас изнасилуют, а потому, наверное, последнее, о чём он заботился, был опыт Гарри. Он судорожно всосал свою губу между зубов и решил оставить остатки своей энергии на потом, когда он — для начала выживет — будет отскребать с себя кожу в надежде избавиться от этого эмоционального уничтожения.       — Он — девственник, — рокочущее электричество в голосе Эдварда заставило Луи подскочить. — Так что он не будет таким жёстким, дорогой.       Жёстким или нет, Луи граничил между тем, чтобы уничтожить какую-нибудь целую часть себя, чтобы справиться с этим. Ногтями он впился в собственные ладони, надеясь, что хотя бы так избавится от части боли, а глазами зажмурился сильнее, когда кто-то другой вновь принял позицию позади него.       Тогда его рассудок и опустел.       Совершенно и полностью опустел. Будь то шок или его неспособность справляться с травмирующими событиями, результат оставался неизменным. Из-за очевидного отсутствия слов он не мог объяснить это себе сейчас, но, он знал, что и потом объяснить не сможет. На самом деле это не должно было быть и внезапной страстью к повиновению, потому что вообще-то Луи не был тем, кто так легко поддавался сексуальным предпочтениям. Обычно он крепко стоял на ногах. Но что ещё это было?       Без всякой аккуратности его перевернули на спину, сильно ударив об стол и вынудив стон. Боль на секунду ослепила его и облегчила пути отвода глаз куда угодно только не на акт его унижения. Взгляд по-прежнему оставался пустым, влажным и лишённым всяких остатков рассудка.       — Смотри на меня, — проворчал Гарри, сопровождая приказ звуком стаскивания штанов.       Взгляд Луи стрельнул в его направлении. Но он смотрел на преступника так, словно его там и не было, и Гарри зарычал от ощущения, которым это его снабдило. С излишней силой он подкинул его бёдра вверх и закинул их по обе стороны от своего торса, открыв себе путь к его телу.       Его магическим образом оказавшийся влажный палец нашёл своё место там, где Луи менее всего хотелось. Он испустил полуплач-полустон от неприятного ощущения извивающегося в нём чего-то, что дюйм за дюймом медленно проскальзывало сквозь его бархатистые стеночки. У него был секс раньше, но ещё никогда он не был к нему не готов и принимал в себя с пустым рассудком. Это было страшно.       — Ты не можешь оставить его с одним, Эйч, — голос Эдварда зазвенел словно из ниоткуда.       И уже в следующую секунду Луи почувствовал второе пришествие. Он затрясся и сжал свои пальцы сильнее, пока первая струйка не проскользнула вниз. Слова Эдварда, видимо, вновь щёлкнули в голове Гарри, потому как уже в следующее мгновение он внезапно согнул глубоко внутри и третий палец. Луи же сломано запыхтел, пока его грудь медленно окрашивалась в алый.       — Вынимай.       Пальцы Гарри исчезли, и заполненность от них вкупе с прекрасной растяжкой колечка влажных мышц Луи немедленно обнулилась. Он воздержался от попискивания, потому что несмотря даже на отзывчивость своего слабого тела по-прежнему никогда не хотел этого.       Но в этот час он забыл о Нике, о чёрной папке, лежащей над его головой, перед которой он так небрежно растянулся, обо всех мерзких вещах, которые привели его в это исключительное событие. Жизни обрывались. Люди терпели насилие. Семьи разрушались. И крошечный городок Миддлстон сократился до «Родины общеизвестных братьев Стайлс».       И только тело, втиснувшееся между его бёдер, пока зелёный буровил голубой, властвовал над его вниманием. Он изогнулся, когда Гарри впритык прижался к нему.       — Лепесток, — он прошептал, проурчав и позволив слову округлить его рот.       Луи ждал этого — момента, который он сможет объявить самым худшим и омерзительным.       Но он не наступал.       Впечатляюще огромная длина Гарри устремлялась куда угодно, но не в тугую, смыкающуюся вокруг пустоты, дырочку Луи. Страх угас и часть его сознания вернулась обратно, когда он сконфуженно посмотрел Гарри в глаза.       — Чт- — но Гарри оборвал его громким стоном удовольствия.       И Луи уже было хотел спросить вновь, как он принялся толкаться напротив него, бёдрами сокрушаясь всякий раз. И то сколько ударов приходилось на его тазобедренные косточки, причиняло боль, но это последнее, что занимало Луи, когда Гарри вновь выпустил серию довольных постанываний, никак не относящихся к нему.       Луи не понимал.       Он мог чувствовать тяжёлую и крепкую эрекцию Гарри, поочередно потирающую и его собственную длину, и кожу, скользящую по его там, где она блистала от пота в самых откровенных местах, но вместо того, чтобы по-настоящему следовать наставлениям Эдварда — жестоким наставлениям Эдварда — он тёрся и тыкался куда угодно, только не в само тело Луи и его ущемлённое здравомыслие.       И только, когда Гарри схватил его за талию и притянул ближе к себе, чтобы облегчить себе стимуляцию, с округлившимися глазами Луи осознал: он блефовал.