Impulse.

algiers — blood

      — Бу.       Автоматическая реакция Луи — как и у любого другого человека, пойманного с силой врасплох, — избавиться от этой клети мускул что есть мочь. Однако, он даже и близко не стоял к той силе, которая смогла бы ему в этом помочь, а потому всё, что за ним оставалась — это бессмысленное копошение и возмущённые вздохи. Его грудь то и дело сужалась от ужаса, мешая лёгким дышать, а ногтям ничего не оставалось, чтобы ещё чуть-чуть и прорвать дыры в собственном свитере.       — Отпусти сейчас же! — извивался он что есть сил, отчаянно пытаясь выскользнуть из схватки второго брата.       Внезапно руки исчезли, и он свалился на пол в смятении. Его череп едва ли не проломился об бетонное покрытие, но, к счастью, ладони вовремя переняли весь удар на себя так, что он отделался всего лишь парой царапин. С чёлкой неряшливо сползшей на глаза, он наконец избавился от комка, застрявшего в горле, небрежно сплюнув его прямо там, где стоял.       Всё это время звуки смеха, гулявшего по комнате, не смолкали. Два глубоких голоса слились в унисон довольствующегося веселья, и вот тогда-то Луи почувствовал, как его решимость вновь внезапно возвратилась к нему.       — Что ещё за игру вы устроили?! — быстро встав, он отряхнул запылившиеся колени, уверенный в том, что и они не остались без синяков.       Он был ниже двоих, но злость, бурлившая в нём, делала его ощутимо заметнее. Один из братьев — шатен, схвативший Луи, — перестал гоготать, но прежнее довольство никуда не делось.       — Без веселья этот мир уж слишком жесток, дорогуша, — заговорил он — голос, словно растопленный мёд с сокрытой угрозой в виде шипов, затаённых в кусте роз. — Мы долго ждали встречи с тобой.       Наконец, и блондин отошёл от окна с ухмылкой, приветствующей из самого седьмого круга ада и заставившей живот Луи сделать кульбит. Он присел на одно из двух стульев, расположенных напротив одного, и принялся терпеливо тарабанить короткими ногтями по поверхности стального стола.       — Чего вы пытались добиться, испугав меня? — Луи был уверен, что краска залила его лицо, и вовсе не потому, что две пары зелёных глаз пристально наблюдали за ним, а искусные челюсти сжимались под бледной кожей.       — Одну из двух вещей, — шатен также присел на стул, вот только на тот, что был предназначен для самого Луи, оставляя единственное свободное место рядом с ним для его ненормального братца.       Луи всосал воздух и окаменел точно как стол перед собой. Он не позволит кому-либо запугать себя.       — Одной из этих двух вещей, похоже, предназначалась стать дополнительная неделя в этом аду, потому что именно её вы и получите.       Тот, что блондин, — Луи серьёзно следует узнать кто из них кто, — хищно усмехнулся, оголяя два угрожающе острых зуба. И вот отныне Луи узнал, что значила дрожь, которой он так пренебрегал в Нике.       — А он мне нравится, — пробормотал он, на полном серьёзе оценивая Луи.       Темноволосый же брат — «Гризли», в понимании Луи — согласно кивнул светловолосому брату — на вид так точно «Белой Акуле» — с лёгким удивлением. Акула ничего не ответил ему, зато, похоже, этого Гризли уже ожидал. На этом Луи и решил, положить конец этому цирку.       — Что ж, отлично, дальше я, пожалуй, заполню ваши документы сам.       Вот только он никогда не должен был поворачиваться спиной к сумасшедшим в психбольнице.       Осознание об этом ударило его в тот же самый момент, что и резкий толчок спины об ближайшую стену. Он зашипел и без сомнений услышал хруст костяшек где-то над оглушающей пульсацией крови в его мозгу. Все попытки сопротивления в миг обернулись глупыми перед внезапным появлением Акулы.       И весь свет под покровом тени более высокого мужчины, нависающим над телом Луи, словно громадная башня, тут же исчез. Он схватил его запястья и прижал к стене над головой, разжигая болезненный прилив энергии во всех уголках его тела. Луи предпринял попытку открыть рот и закричать, что есть мочь, но в миг был перекрыт ладонью, лишившей его последней надежды.       Акула сохранял контакт с его широко раскрытыми и охваченными полными ужаса глазами всё время, словно играл с меньшим парнем в какую-то ментальную игру.       — Раз так, то я просто обязан оставить тебе кое-что, чтобы ты точно не забыл о нас за эту неделю. М, сладкий? Что думаешь?       Его голосу была присуща необычная шепелявость, и когда Луи принялся обращать внимание на движение его губ, то понял почему. Вишнёвые округлости его губ сдвигались, когда он говорил, но только тщательно присмотревшись, Луи удалось разглядеть то, как все его зубы были спилены под острые клыки.       Ужас Луи поглотил его насквозь, и, конечно, он попытался закричать вновь, но Акула лишь цокнул языком и прижался к его лихорадочно дрожащему телу вплотную.       — О-у, да у тебя… — океан его тёмных изумрудных глаз бесстыдно просканировал Луи сверху вниз. — Дразнящее маленькое тельце, лепесток. Клянусь, под всеми этими тряпками ты лоснишься словно шёлк.       И точно дрожь, вызванная секундой ранее от улыбки Акулы, чувство жизни, словно вновь прокатанной плёнки, возобновилось перед глазами Луи, впервые вызванное в момент, когда он только переступил порог этой комнаты.       — И если я прав, то… — очередной вопль сорвался с губ Луи, но тут же погас в ладони дьявола, когда тот потёр его бок своей ледяной второй. — Моя метка останется с тобой до начала твоей дополнительной недели. Если же я ошибаюсь… — Акула улыбнулся подступающим слезам в уголках глаз Луи. — Что ж, лепесток, если я ошибаюсь, то нам с тобой придётся постараться получше.       Гризли не отступал всё время пытки и прикасался везде, где только мог приблизиться к деликатному телу Луи. Последний ещё никогда не чувствовал себя настолько униженным и осквернённым при том, что оставался совершенно одетым. Он повернул голову как можно дальше, почувствовав на щеке прикосновение губ Акулы, а затем и скрежет об неё кинжалов его зубов.       Его сердце в сжатой грудной клетке стучало словно бешеное, словно он снова страдал от детской аллергии и не мог дышать, не звуча как гвоздь, проведённый по школьной доске. Ужас был настолько реален, что больше напоминал электрический разряд, заполняющий собой все остальные чувства.       Что-то у талии Луи привлекло внимание Гризли, судя потому, как он забрюзжал и, поймав руку брата, уместил на то место. Луи же оставалось с отвращением терпеть прикосновения сразу нескольких мерзких ладоней, сжимающих его кожу и обнародующих её на мягкость.       Он только беспомощно попискивал, а в иной раз пробуя наивно сопротивляться, лишь плотнее вдавливался в стену под натиском чужого тела.       — Похоже, я оказался прав, дорогуша. Смотри мне в глаза! — Сила, с которой Акула сдавливал своими бёдрами нижнюю часть живота Луи, причиняла ему особую боль. Но, конечно, варвар предпочитал её игнорировать, смахивая вместо этого чёлку Луи и большим пальцем поглаживая его скулу, а затем и ключицу. — Самое великолепное тело из всех живущих стоит прямо перед моим носом.       Гризли прошептал что-то едва-ли человеческое своему брату, и за всё время общения ни один из них не посмел оторвать взгляд от Луи. Ужасающие зубы Акулы проявились на полный обзор с тем, как широко он улыбнулся, а его брат наоборот — нахмурился.       — Не будь жадным, Гарри, — предупредил Акула, раскрывая имя своего брата, но Луи едва ли нашёл эту находку облегчающей. — Мы подождём эту неделю, пока дорогуша сам не заявится к нам.       Но Гарри продолжал шептать всё громче и настойчивее, словно лично переживал не успеть оторвать кусок себе. И Эдвард — а Луи ещё был способен заключить, что Акула был Эдвардом, — тут же огрызнулся на него за то, что не послушался в первый раз.       — Похоже, кому-то совсем невтерпёж, — он отступил назад, схватив и буквально перетащив с собой и Луи. — Прости за это, дорогой.       Парень вновь принял попытку отпихиваться и бежать, но вихрь силы снова неминуемо преодолел его, возвращая к бывшей беспомощности. Он без устали кричал в кулак Эдварда, и только Господь Бог знал, почему охранники за дверью до сих пор не услышали его. Ему оставалось винить только звуконепроницаемые стены и отсутствие окна в двери в том, что из-за них его теперь изнасилуют или убьют целых два садиста.       — Тише, милый, — предупредил его Гризли, очевидно, одержимый боками Луи, судя потому, как заглаживал на них мурашки и посмеивался от извиваний в ответ.       — Прекрати сейчас же, — Эдвард перекинул Луи через стол, и теперь Гарри взялся за то, чтобы прижимать его кисти. — У нас осталось около трёх минут до того, как те ублюдки забегут сюда. И если твои крики привлекут их раньше, то, обещаю тебе, следующая наша встреча не будет такой приятной.       На этом Луи бросил надежду и оставил все свои силы на веру в обратный отсчёт этих трёх минут. Он оставался безмолвным за ладонью Эдварда всё время, пока его видение неумолимо мутнело от слёз. Тень налегла над ним, и шея тут же повлажнела.       И стоило Луи осознать почему, то он тут же задёргался вновь. Борясь под весом, заставляющим его принять подчинение, в поиске хоть какой-то свободы он ногтями выцарапывал всё, что только мог. Эдвард же, невзирая на все протесты, продолжал работать ртом на его шее.       Без повреждений, всего лишь губами сильно всасывая сладко-пахнущую кожу и призывая кровь литься быстрее. И когда же он удовлетворился малиново-красной припухлостью, возникшей на коже Луи, то оголил зубы, подставляя их всё к тому же местечку.       Однако, засомневавшись, кончики его грешно острых клыков застыли над кровоподтёчной кожей.       — Меня зовут Эдвард, дорогой. Закричишь любое другое имя, пока я делаю это, и я укушу сильней.       Ладонь, словно запретное облако, испарилась над ртом Луи, как и мысли о том, какой отныне он грязный, а на смену к ним пришёл душераздирающий крик с тем, как половина дюжины ножей вонзились в его плоть. Они были крошечными, но оттого ещё более болезненными, и агония разрослась только пуще, когда с его губ не сорвалось требуемое имя. Пытаясь от неё избавиться, он закричал имя Эдварда так, что на нём и подавился.       Немедленно за дверью послышалось копошение и парочка служебных выкриков, но Эдвард даже и не подумал шелохнуться, а Луи всё чувствовал, как по его шее скатывалась собственная кровь.       — Отлично, дорогой.       Чудовище наконец-то отпустило его, но присутствие от него не дало о себе надолго забыть, потому что стоило Луи отпустить бицепсы Эдварда, как на смену к нему подоспел его брат. Пульсирующая боль на шее парня дошла до самого его сердца, где горечь лилась по жилам словно кислота, и всё, что он мог сделать, когда Гарри к нему наклонился — это схватиться за его плечи.       В быстрой последовательности дверь распахнулась и отлетела к прилегавшей стене. И Луи бы повернулся, если бы не губы Гарри на его шее, нежно обихаживающие метку, оставленную его братом, и пачкающиеся в крови Луи.       — Не забывай о нас, лепесток.

*****

daniel spaleniak — back home

      — Я клянусь ёбаным Зевсом, Луи! Ты не вернёшься назад! — кричал Найл всеми силами своих лёгких, пока Луи разлёживал на своей собственной софе, укрытый в одеяло и напрочь перевязанный бандажом.       Последовал грохот чего-то сверху от разъярённых соседей, но Найл только выкрикнул им заткнуться и присел рядом с Луи, тяжело вздохнув.       — Она же не инфицирована, нет? — спросил он, осторожно дотрагиваясь до медицинского бинта. — Кто, блять, вообще знает, что переносят эти люди.       — Всё в порядке, Ни, — заверил его Луи, как и фельдшер его пару часов назад.       Найл предпринял попытку пролезть под тяжёлое стёганое одеяло к Луи и обнять своего лучшего друга, но последний лишь застонал и отвернулся к нему спиной. И не будь Найл преисполнен таким ирландской упрямством, то он бы, может, ещё и оставил его в покое, но он был, а потому нашёл лазейку и прижался к нему со спины всё равно. Последовала короткая пауза, за время которой Луи пытался усмирить свою дрожь и ощутить прохладный антисептик под бандажом.       — Насколько неуместно сейчас сказать, что я думаю, это был романтический жест? — Найл первым нарушил эту замечательную тишину тычком пальца в шею Луи.       — Значит в день их освобождения, я обязательно схожу с ними на свиданку, Найл, — Луи пихнул его в ребро, но безобидно, потому что на большее и не мог.       Не было ничего страшнее, чем оказаться в ловушке с двумя жестокими незнакомцами в комнате, где никто не услышал бы вас и не помог. Ваши крики тонули бы на фоне их смеха, а в конечном итоге вас парализовало бы от их тёмного и зловещего взгляда.       Луи и до сих пор чувствовал их глаза, сверлящие его так пристально, что даже сейчас его спина горела от их взглядов. Он вздрогнул и ничего не мог поделать со слезой или двумя, скатившимися по его лицу. Он действительно мог бы потерять своё достоинство сегодня, ровно как и остаток жизни, сужденный прожить.       — Всё в порядке, Лу, — Найл прижимал его к себе, пока тот плакал, и подбадривал парочкой идиотских шуток в процессе. — Ты не вернёшься назад. Я не отпущу тебя.       И, к счастью, как и было предрешено заветному желанию двух лучших друзей, Луи и не требовалось возвращаться обратно в Мэдхаус. Более того он избегал даже вида на тот склон, через который добирался до туда, весь следующий день, пока выбирался в город по своим назначениям.       Этот день оказался самым сложным — в этот день у него была назначена встреча с Ником, на которой он, очевидно, вынужден будет мириться с типичным допросом о том, что же случилось. Почему полицейские роились в коридорах, и почему скорая приехала спустя двенадцать минут, как Луи зашёл в приёмную к братьям Стайлс.       — Куда собрался? — спросил Найл в то утро из-за кухонной стойки с пустой тарелкой хлопьев перед собой и парящейся гигантской кружкой имбирного чая в руках.       — Встретиться кое с кем, — просто ответил Луи, пока натягивал на себя очередной свитер, но внезапно останавливаясь, услышав шелест от плёнки бандажа. Это напомнило ему надеть ещё и шарф, чтобы укрыть шею.       Миддлстон был крайне маленьким городком с населением меньше, чем в пять сотен жителей, где погода была жалкой, а недалёкие умы расплодились словно чума. Луи познал парочку городских интеллектуалов, но ими оказывались только приезжие, проводившие здесь своё время в отставке.       И все как один уже знали об инциденте, произошедшем в Мэдхаусе. Новостной портал «The Middleston Daily» настрочил целых три статьи от трёх несведущих и до ужаса предвзятых журналистов в одном выпуске. А помимо Луи даже нагоняли как парочка репортёров, тщетно пытающихся вымолить фото или словечко, а за спиной называющих его некомпетентным гомосексуалом, так и пара экстремистов, подлизывающихся к нему, чтобы узнать, как ему вообще удалось выбраться из лап Стайлсов.       Прогулка от его квартиры до кафе, где они договорились встретиться с Ником, протекала медленно и размеренно, зато сопровождалась остановками прохожих, прерывающих свои колкие шутки в его счёт, чтобы вместо этого лично поглазеть и бессовестно потыкать пальцами. Луи же всю дорогу упрямо сверлил глазами землю. Утренний туман по-прежнему поднимался, и детей на улицах пока не было видно, а потому Луи мог спокойно преодолеть свой путь без лишних издевательств и погонь.       — Лу! — встретил его возбуждённый, но всё ещё волнующийся вид бывшего коллеги, как только он прошёл через двери кафе.       Далее последовали крепкие обнимашки, настолько, что Луи даже невольно содрогнулся, однако всё ещё улыбнулся и побыстрее вскарабкался на нелепо высокий стул, оставляющий его ноги болтаться словно качели на ветру.       — Как твои дела? — спросил Ник, потирая свою кружку с двойным капучино.       Вместо ответа, однако, подоспела официантка, чтобы забрать их заказы с едой, за всё время своего обслуживания, впрочем, ни разу не столкнувшись взглядом с Луи. Он стал своеобразным почитаемым изгоем здесь — парадокс, который был непонятен даже ему, — а всё из-за его недавней трагедии.       — Чашку латте и яйца с беконом, завёрнутые в чеддер, пожалуйста, — объявил он свой заказ красноречиво, словно впервые за год.       Ник в свою очередь остановился на омлете с грибным соусом, пока Луи бездумно собирал пенку по краям своего напитка, заказанного до его прихода визави.       — У меня всё в порядке, — солгал он бегло, не останавливаясь в своём занятии. — А как ты, Ник?       — Да вроде обычно. Но, если честно, то я немного волнуюсь, — признался он, а краска уже вовсю заливала его лицо.       По крайней мере, он уже знал.       — Они в изоляторе, ведь так? Тебе не о чем волноваться.       — Я беспокоюсь о тебе, Лу.       — Со мной всё в порядке, Ник, — Луи поднял его безупречно отполированную вилку и приступил к своей только что поднесённой еде. — Спасибо за заботу.       — Если тебе что-нибудь понадобится-       — Для этого у меня есть лучший друг, — оборвал он грубо и тут же проклял себя в уме, стоило ему увидеть, как лицо Ника мгновенно упало.       Его пальцы вновь задёргались, а шрамы на их кончиках обострились.       — Прости, Ник. Я просто… — Луи яростно искал, чем бы загладить положение. — Возможно, нам как-нибудь и правда стоит наведаться на эту ярмарку.       На этом выражение лица Ника магическим образом перевоплотилось. Не должны ведь все некогда психически нестабильные пациенты на этапе своего восстановления постоянно отвергаться. Они, как и все, заслуживали своего шанса, и видел Бог, Ник не был таким уж плохим парнем.       — Ты не обязан, Луи, — он, однако, тут же погасил в себе пыл. Больше своей болезни он, может, ненавидел только обещания, данные на жалости.       — Я знаю, — Луи предпринял попытку улыбнуться. — Но всё ещё прошу.       Так за корзинкой сдобных круассан и планами о совместном походе в библиотеку, расположенную вниз по городу, уже завтра, они болтали о разных мелочах ещё минут пятьдесят. И дождавшись, пока Ник запишет детали об их свидании на ярмарке, назначенной на следующей неделе, Луи мягко сказал:       — Мне пора, — и отодвинув свой стул, зацепил с собой стаканчик из-под кофе. — Нужно доделать кое-что к универу.       — О-у, да. Конечно. Мне проводить тебя? — Ник поднялся и сам, вновь оказываясь на пару дюймов выше Луи.       — Не стоит, всё в порядке, но благодарю.       Возвращаясь домой, Луи отпивал остатки кофе из своего стаканчика. Туман давно рассеялся и уступил место солнечным лучам, весело заполняющим их уютный городок. Все магазины открылись, и дети сновали взад-вперёд по длинным улочкам, а парочка поменьше даже врезалась в Луи в спешке насладиться отведённым весельем.       Он добрался до здания своей квартиры уже спустя шесть минут спокойной прогулки вдоль белой линии тротуара. Однако, перебирая связку ключей, заметил, как его пальцы начали дрожать, а по спине пробежался необычный холодок. Он и не осознал, как в какой-то момент ноги сами бросились бежать, пытаясь удрать от внезапно нахлынувшей слабости, до тех пор, пока не упали на линолеум полов уже в его же собственной квартире. Он прижал их к груди, а голову спрятал в руках.       Спустя мгновения одиночества неизвестно откуда взявшиеся руки Найла обернули его лихорадочно трясущееся тело, пока он без умолку лепетал что-то о том, как никогда не сможет забыть, как они держали его беспомощного у стены.       — Давай-ка немного вздремнём, Томмо, — Найл помог ему подняться и довёл до спальни, потуже заворачивая друга в тёплый плед.       Так Луи и проспал около двух часов, прежде, чем встать и почувствовать себя если и менее испуганным, то явно более неуверенным. Он не собирался позволять этому ужасу преследовать его до конца недели до тех пор, пока сами его зачинщики в лице двух доминирующих психопатов не объявятся прямо у его двери. Общество выжимало его слишком много ёбаных раз, а потому он решился на то, за что Найл расчленит его на восемь добрых кусков.       — Алло, Элеонор? — он прикладывал телефон к уху, пока копался в груде своих файлов с пациентами.       — Привет, Луи. Как поживаешь? — послышался слегка встревоженный голос девушки на той стороне трубки.       — Отлично, — он отхлебнул из чашки своего чая. — Пациенты в одиночных камерах ведь получают часы визита?       — Луи-       — Я хочу назначить встречу.       — Конечно, с кем угодно, но не с братьями Стайлс.       Луи отложил свои бумаги и прижал ноги к груди.       — Я хочу увидеться с ними, Эль.       — А я не думаю, что это мудро, Лу. Доктор Мёрс отвечает за визиты своих пациентов, и он в ужасе от того, что потерял своего ассистента после одного такого, где его чуть не убили.       — Он сегодня на смене?       — Ну да.       — Тогда соедини меня с ним, — Луи прикусил ноготь на своём большом пальце. Забудьте: Найл утопит его в имбирном чае и только потом расчленит. — Я хочу попросить его о постоянной работе.       После этого Луи потребовалось ещё добрых тридцать минут уверять Элеонор в том, что он не переживает посттравматический стресс, всё это время пристально разглядывая бандаж на своей шее в отражении тёмного экрана лэптопа, нервно покусывая губу, и убеждая самого себя в том, что это действительно не плохая идея.       — Луи? — настала очередь доктора Мёрса очутиться на обратной стороне связи после того, как Элеонор наконец переключила номер на их безобразном коммутаторе.       — Добрый день, док, — Луи поёрзал на своём стуле, подёргивая ручку в руках. — У меня есть просьба. Даже две на самом деле.       — Слушаю.       Луи выдал ему два необычных предложения, и если первое проглотить было ещё проще, то со вторым вышло очевидно наоборот. После просьбы о работе доктор Мёрс просто задал парочку стандартных вопросов, например, о том уверен ли он в ней вообще.       — Конечно, сэр. Я был интерном у вас достаточно долго, чтобы узнать всех ваших пациентов, — уверял он беспокойного доктора в принятии своей ответственности.       Соглашение же на вторую просьбу оказалось совершенно не охотным. Буквально целых два часа Луи пришлось потратиться на то, чтобы уверить доктора в том, что он абсолютно здоров и согласен на все условия об охране. Закончилось всё его приездом ровно в два часа дня на следующий день в сам Мэдхаус, где уже час спустя он подписал решающий контракт. Будучи интерном, он едва ли получал какую-то прибыль, но официальное трудоустройство обещало ему приличный достаток, прибавив к этому и ежемесячные подачки от его богатого отца, управляющего собственной компанией. Всё это в сумме сулило ему комфортную жизнь.       — Чем занимаешься так поздно, Лу? — показался Найл в одних носках и трусах из коридора, ведущего в спальни, в тот вечер.       Луи решил и дальше утаивать от него своё недавнее решение и устройство в Мэдхаус, пока с уверенностью не убедится в том, что он не утопит его в имбирном чае прежде, чем зарубить.       — Доделываю кое-что для уни, — ответил он просто, кликая на кнопку ручки.       — Ты учишься там уже век, Лу. Планируешь когда-нибудь выпуститься в конце-то концов?       — Для этого мне нужно дописать диссиртацию и сдать экзамен, Ни.       Найл замычал и плюхнулся на диван настолько громко, что вся штуковина пошла ходуном.       — Ну, а как прошло твоё свидание утром?       Луи прекратил черкать заметки на своём лэптопе при тусклом свете настольной лампы.       — Это было не свидание.       — Пофиг, так как оно прошло?       — Нормально.       — И всё?       — Ага, — Луи кивнул. — Завтра мы пойдём в библиотеку.       — Как сексуально.       — Найл, — всплеснув руками, Луи громко вздохнул. — Не всё вертится вокруг свиданий, знаешь. Он просто хороший человек и-       — Тот жуткий тип, который-       — Да, но он больше не жуткий.       Найл оставил его после того, как дожевал свою пачку с «Oreo» и сжал плечо Луи в лёгком объятии. Сам же Луи так и уснул за столом лицом прямо на ручке, оставившей на его щеке длинную красную полосу, а тревожные сны — беспорядочные морщинки на лбу. Полностью пробудился он уже в совершенно пустой квартире, обнаружив записку от Найла на другом конце стола.

«Твоя мама звонила вчера. Перезвони ей, Лу. — Найл»

      И Луи знал, почему он решил оставить записку и не сказать ему лично. Он не виделся со своей матерью месяцами, а само её присутствие перед собой не выносил годами ещё до того, как она стала приводить домой странных мужчин. При разводе с его отцом она получила над ним опеку, но он всё равно всегда находил предлог, чтобы остаться с ним.       — Дьявол, — он потёр лицо в ладонях и дрожащими пальцами зачесал чёлку назад.       Тишина квартиры призывала его к тому, чтобы он просто включил автоответчик и наконец узнал, что ей от него нужно. Денег? Места для житья? Защиты от очередного наркоторговца? Кто знал, чем обернётся её новая просьба, главное, что он был намерен отклонить её всё равно.       Поразмышляв и решив, что всё просто как есть, он обнаружил себя набирающим её номер на своём стационарном мобильном. Пять томных гудков до того, как кто-то ответил, заняло у него ровно три глубоких вздоха и три обвода пальцем под столом, на котором хранилось антикварное зеркало.       — Луи? — её затаивший дыхание ответ раздражил его только больше, приведя к уйме разных заключений, всех как одно сводящихся к тому, что чего бы она не захотела, обязательно окажется чем-то наглым.       — Ты звонила вчера. Что тебе нужно? — выпалил он прямо, зная, что любое затянувшееся общение с его матерью неминуемо обернётся чем-то кислым.       — Сын, не каждый мой звонок тебе значит, что мне что-то от тебя нужно.       — Тогда зачем звонила вчера?       Послышался громкий шелест чего-то наподобие бумаги или дешёвой одежды прежде, чем её голос возобновился вновь.       — «Миддлстонская лечебница для душевнобольных, называемая в народе просто как Мэдхаус, на днях повидала необычные события. Местный студент-психиатр по имени Луи Томлинсон оказался-»       — Прекрати, — он вынудил её остановиться, уже поняв, какую игру она вела. — Ты уже рассказала отцу?       — Нет, — её голос внезапно обострился и затрясся, словно у наркомана, протянувшего целый день без дозы героина. — И не скажу, если ты-       — Я знал! — выкрикнул Луи в раздражении, и колющее напряжение в его шее вызвало зуд. — Ты всегда звонишь, когда хочешь чего-то.       — Луи, сынок, — она отчаянно его умоляла. — На этот раз всё по-другому, клянусь.       Луи придержал свои колкие и беспощадные замечания для своей матери на потом. Негатив — последнее, в чём он нуждался сегодня.       — И как же?       — Я хочу переехать в новый штат к северу от своего, — объясняла она неуверенно и сдержанно. — И мне нужно переночевать где-то две ночи.       Луи был уже на пике разрушенных отношений со своей матерью, но помочь ей перебраться поближе к северу значило подальше отделать её от себя и его отца. Ко всему прочему, использование слова «переночевать» вместо «остаться» или «перекантоваться» сыграло бы роль на сердце любого ребёнка.       — Ладно, хорошо, — он кивнул, хоть и понимал, что она его не видела. — Когда ты приедешь?       — В пятницу, — она облегчённо выдохнула, улыбаясь тому факту, что её сын ещё не окончательно избавился от неё. — Спасибо тебе, Лу.       — Я заеду за тобой к вокзалу в десять?       — Да.       — Хорошо. Тогда до встречи.       После трёх неудачных попыток попадания его портативного беспроводного «Samsung» в соответствующий слот, он наконец-то попал куда нужно, испустив разочарованный стон и решив пойти в душ в надежде превести свои мысли в порядок до того, как новый день заберёт его с головой.       Он схватил свой гель для душа от «Radox», пахнущий мятой и ванилью, и аптечку, чтобы продезинфицировать свою шею, предварительно слово в слово повторив в голове все назначения врача. Стоя перед ярко освещённым туалетным зеркалом в ванной, он отодрал плотный кусок белого бандажа и вздрогнул как в первый раз, увидев засохшую кровь по обеим сторонам раны.       Засос всё оставался таким же потрясающе красным, и если бы не следы от зубов, то можно было ещё принять его за последствие чрезвычайно усередного интимного акта, но, к несчастью для Луи, стоило ему чуть сильнее надавить на один прокол возле него, как ручеёк свежей крови вновь дал о себе знать, незамедлительно скатываясь вниз по его бледной коже. Он же просто наблюдал за тем, как она впитывалась в его футболку, пока струя новой не скатилась и под неё.       В душе, сокрытый ароматизированными парами, раздувающимися вокруг него и покрывающими все отражающие поверхности, Луи отчаянно оттирал след на своей шее, в надежде оставить мстительные полоски от ногтей. Ужасное чувство, ползущее по его телу и пускающее дрожь от воспоминаний чудовищных мужчин, приводило его к дезинтеграции. Он как сейчас видел те разбитые тёмные глаза, уставившиеся на него вниз словно он был объектом поклонения, и чувствовал руки Гарри на своей талии, грубым скольжением неопытных пальцев сжимающих его мягкую плоть.       К тому времени как он закончил с душем, нехилый процент его зажившей кожи был содран, зато вся остальная по всему телу обрела свежий розоватый оттенок. Аккуратно поменяв марлю на новую, он, как и следовало инструкции в случае выхода из дома, обернул вокруг шеи пласт хлопчатого бандажа на манер медицинского ожерелья.       Уже в спальне для выхода в холодный день он выбрал не самые свои лучшие, зато тёплые джеггинсы и белый, достигающий до бёдер, лонгслив, поверх накинув чёрную джинсовую куртку. Будучи не в настроении мириться с расспросами, он не забыл и о шарфе, бесследно перевязав белую ткань у шеи.       Первым делом у него была запланирована встреча с Ником в библиотеке, чей владелец по будням распевал пиратские байки и причитал что-то о конце света. Он сел в свою Audi и бесшумно доехал до причудливого здания, умещённого между пабом и воскресной церковью.       — Ты тот ребёнок с вампирским укусом, да? — спросил владелец в возрасте у Луи, стоило ему только переступить порог его двери.       Но последний лишь умыкнул за ближайший стенд, в надежде избежать внимания любопытного и страстно желавшего казаться безумным старика.       — Эй! — не тут-то было: сгорбленная фигура отправилась прямо за ним, преодолевая полки с религиозными и рецептными книгами. — Я вообще-то с тобой разговариваю, парень!       И, подташниваемый игрой этого мужчины, Луи всё же решил дать единомыслящим жителям этого города то, чего они так рьяно от него хотели.       — Да, я тот с вампирским укусом.       Разодетый в белую жирную майку старик с соусом, стекающим по смердящим штанам, неряшливо вытер рот внешней стороной ладони и издал болезненный шмаргающий хлюп носом.       — Правда?       — Ага, — Луи знал людей как он, а потому уверенно ступил ногой вперёд, демонстративно показывая, что был здесь не ради подобной херни. — Даже не больно. Хочешь знать, как они оставили меня живым, Арнольд?       Лицо неряхи тут же упало, услышь он своё имя из уст парня, никогда не встречавшего его прежде. Он явно забыл, что бейдж с его именем застрял на обратной стороне кассового аппарата, а Луи всего лишь угадал, что оно принадлежало именно ему, в то время как сам Арнольд уже начал накручивать себе его причастность к какому-нибудь кровожадному культу, ведь такие голубые глаза явно не могли принадлежать обыкновенному парню.       Арнольд поспешно исчез, услышав звон колокольчиков, оглашающих прибытие очередного клиента, а Луи засмеялся самому себе, приступая к разглядыванию названий на запылившихся корочках книг и хоть немного отвлекаясь от поселившегося в нём ужаса.       Старая латинская музыка доносилась из древнего как сам свет радио, пока Луи проходил мимо раздела с Криминальной Историей, скрывавшейся над более популярными стеллажами снизу. Его рост в кой-то веке обернулся для него невыгодным положением, пока он пытался добраться до книги с названием «Архив Миддлстонских Преступлений», закончив попытку грохотом трёх неуместных романов.       Арнольд снабдил его крайне недовольным взглядом, но кишок, чтобы сделать замечание явно не хватило, а потому он безмолвно продолжал оставаться на своём посту с нелепым распятием за спиной.       — Привет, Лу, — прибытие Ника подоспело как раз к тому моменту, когда Луи подбирал разбросанные книги. Он заглянул через плечо, морща нос от подступающей из-за укуса тошноты.       — П-привет.       — Ты в порядке? — Ник забрал книгу у Луи, и как раз ту, которую он собирался купить, но тут же бросил на пол от ощутимого слоя пыли. — О-х.       — Я в порядке, — Луи поднял объект и, не рискуя, прижал его поближе к себе. — Просто не так уж и приятно временами быть вертикально-обделённым.       Смех Ника отразился от шатких полок, пока сам он следовал за Луи к разделу античных языков.       — Кто сказал тебе, что «вертикально-обделённый» вообще термин?       — Мой учитель по математике, — Луи только сейчас заметил в руках Ника обшарпанную годами тёмно-лиловую корзинку, которую он помимо и держал платком. — Зачем корзинка?       — Подумал, пригодится, — Ник протянул её Луи, чтобы он забросил в неё свой «Архив Миддлстонских Преступлений». — Лу, могу я рассказать тебе кое-что?       Тон его вопроса показался Луи сомнительным, а оттого и более любопытствующим. И чтобы убедить Ника в своей уверенности, он посмотрел на него и бодро кивнул.       — Конечно.       — Я работал в ночную смену вчера, — начал он слабо, прикусывая губу, чтобы собраться с силами продолжить дальше. — И доктор Мёрс отправил меня, э-м..... в изолятор.       Луи немедленно понял, к чему он вёл, и половина его захотела умолять Ника прекратить, потому что он уже вдоволь насладился своими жизненными демонами сегодня, но другая (и, может, даже чуточку больше) трепетала перед тем, чтобы узнать, что же случилось после его заявления в полицию.       — Они спрашивали про тебя, — Ник знал, что Луи сверлил его взглядом, но физически не способен был взглянуть на него в ответ. — Не очень-то вежливо.       — Что они сделали? — Луи пытался заставить себя выглядеть менее озабоченным, отвлекаясь на ковыряние корешка книги о морских тварях.       Но Ник покачал головой и начал уходить. И если бы Луи не знал, то удивился, но он знал, что как и подёргивание пальцами, это было иной реакцией Ника на нервоз. Он вздохнул и рванул за своим сбегающим спутником, обгоняя и вставая на его пути.       — Скажи мне, — приказал он.       — А-х… — Ник неуклюже почесал затылок. — Тот, что п-побольше?       Луи затаил дыхание, изучая глаза Ника в поиске большей информации.       — Гарри?       Парень энергично закачал головой, постепенно замедляясь, пока не принял вид плохо смазанной машины.       — Он спрашивал про свой лепесток, и я спросил: кого он имел ввиду. Это было глупо, я знаю, но мне просто стало любопытно-       — Всё в порядке, Ник. Я понимаю, — утешил его Луи, пока памятное обращение кружило в его голове в бешеной пляске.       — Так что, э-м… он сказал, что у его лепестка самый лучший вкус на земле, и- второй?       — Эдвард.       — Эдвард. Он прошептал что-то на ухо Гарри, и тот тут же замолчал, а мне он сказал, что они ждут не дождуться, когда встретятся с тобой снова.       — С чего ты взял, что Гарри говорил обо мне?       — А о ком бы ещё они говорили?       Луи добавил ещё одно «но» в весы баланса своего возвращения в Мэдхаус. Он также не понял, что именно Ник имел в виду под «не очень-то вежливо», рассказывая о том, как Гарри его допрашивал, — вероятно, он предпочёл что-то утаить, и если так, то Луи большего знать и не хотелось.       Он постарался направить их дальнейшие беседы на темы, которые оказались бы комфортными для них обоих. И немного из спорта, еды и антиквариата заполнили этот список. Вскоре, за полчаса до двух ему вновь пришлось собрать все свои нервы в кулак, и впервые, словно за год, заехать на территорию Мэдхауса.       Припарковавшись на своём привычном месте и до побелевших костяшек вцепившись руками в руль, он насквозь ощущал, как сильно был не уверен. Так, с саднящими губами и обгрызенными под корень ногтями он и выскользнул в пустую атмосферу. Чёрт его возьми, он ведь был грёбаным студентом-психиатром, а значит просто обязан был справиться с этим.       Но проходить мимо стола Элеонор было иначе. Ему не нужно было заходить в белую кабинку со своим именем на ней и не нужно было брать кружку из ординаторской. Всё, что он сделал — это выдавил кривую улыбку секретарше, взглянувшей на него с жалостью прежде, чем выдать бланк для заполнения посетителей.       — Сначала тебя хочет увидеть доктор Мёрс, — предупредила она, получив подписанный лист назад. — В своём кабинете.       Крепко держа контейнер жены доктора Мёрса в своей левой руке, он шёл беспрерывно уставившись глазами в пол, — так, по крайней мере, он точно не наступит на нежелательную субстанцию как в первую свою неделю здесь. Он овладел многими навыками сдержанности, убеждения и изворотливости в этом месте.       — Луи? Присядь, — доктор впустил его внутрь и указал на пластмассовый стул перед своим столом.       И Луи уже знал, что за этим последует, а потому захотел вставить своё слово первым.       — Прошу вас, не пытайтесь меня переубедить.       — А ты боишься, что у меня получится?       Луи нахмурился.       — Нет. Но я уверен, что вы как и все репортёры этого города понятия не имеете, почему, чёрт возьми, я вообще всё ещё здесь, но я знаю, что это то, что я обязан сделать.       По крайней мере, он не лгал. Он нуждался получить ответы на свои вопросы, а именно почему он всё ещё жив, почему его называют Лепестком и почему оставили только метку. И если ему понадобится выдавить тысячу фальшивых улыбок и стать совершенно другим человеком на этой встрече, то так тому и быть.       — У тебя сильное мышление, Луи, а потому я всё ещё тебе доверяю, — доктор Мёрс поднялся из-за стола и передал пыльную тёмную папку Луи. — Так что если ты будешь чувствовать себя таким же уверенным после этой встречи, то работа твоя.       И будучи профи, Луи не выдал своё облегчение сразу.       — На этот раз с тобой будет присутствовать охрана внутри, — доктор Мёрс проводил его вниз по лестнице, где они спустились на самый нижний этаж с одиночным отделением. — Камеры и запись всех ваших разговоров уже настроены. Два охранника внутри и два снаружи, ты можешь увидеть их сквозь решётку.       Что ж, если эту встречу он получил, изгибая ожидания людей о нём, то первое, что он должен был принять — это их условия. Но, если честно, то он был очень благодарен за всю эту защиту. В прошлый раз близнецы уже знали его фамилию, сейчас же — его детальный портрет, и ему оставалось только догадываться, на что они были способны отныне.       — А вот мы и на месте, — доктор Мёрс положил свою ладонь на металлическую ручку двери с обещанным стеклянным окном, через которое можно было увидеть два охранника снаружи. — Они внутри. Будь осторожен, Лу.       Луи подарил ему еле-живую улыбку и позволил темнокожему охраннику отворить тяжёлую щеколду. Стоя близко к нему, он не сдержался и прикрыл глаза в порыве глубокого порывистого вздоха, пока замок плавно скользил в сторону.       «Вот оно, » — подумал его быстро мечущийся мозг, уже начавший напряжённо пульсировать. — «Я уже безумнее этих людей внутри.»       Охранник #1 прошёл первым, и потревоженный оркестр люминесцентных ламп мстительно загудел над их головами, вызывая ещё большую мигрень у Луи. Охранник #2 прошёл за ним, и как только первый отступил в сторону, Луи взглянул на своих подопечных.       Он был готов к выступлению своей жизни.       — Я скучал по тебе, Лепесток.