Успеть за 24 часа

__________________________

Снег растаял на мехе зимней куртки, потому Минсок стряхивает воду рукой. В отделе все украсили к Рождеству, это так странно. А на душе пусто, никакого праздника. Но Ким берет себя в руки и проходит в кабинет босса. Тот встречает его тяжелым вздохом, но улыбается в приветствие. Минсок явно выглядит лучше, чем в последнюю их встречу. Он сам себе в этом отдает отчет. Садится на стул, слегка наклоняясь ближе к столу босса. — Вы подумали над моей просьбой? — спрашивает Минсок. Мужчина хмурится, что-то достает. — Подумал, — отвечает он, — но зачем тебе это? — Думаю, он заслужил хотя бы день вне клетки. — Он преступник, Минсок. — Он болен, — исправляет он, — и в одиночестве ему еще хуже. Я ему жизнью обязан, потому хочу, чтобы было легче. Босс отводит взгляд, а Минсок продолжает смотреть на него настойчиво. Если он не добьется этого, то попросит другой вариант. Ему нужно. Мужчина подает ему документы, явно не горя желанием их отдавать. А следом еще какую-то бумагу и ручку. — Пять дней, Минсок. Ты сам решаешь, какие. Все под твоей росписью, головой отвечаешь. Минсок смотрит на разрешение, читает правила и не может перестать улыбаться. Он чертовски счастлив сейчас.

__________________________

Чондэ искренне не понимает, что тут делает Пак Чанель. Не понимает, почему тот закрепляет у него на ноге какую-то хрень, а на руку надевает браслет. Знакомый. Черный, без застежки. Чанель усаживает его на стул рядом с маленьким столиком. — Ты меня вообще понимаешь? — Я прослушал, прости, — Чондэ чувствует себя овощем, потому что в голове пустота. — Ничего страшного, — успокаивает Пак, — тебя выпустят на пять дней. Ты под присмотром. Браслет контролирует твои показатели, так что лекарства все равно нужно принимать. А на ноге... — Зачем меня выпускают? — перебивает Чондэ. — Потом у него спросишь, — отмахивается Чанель, — отойдешь от него на десять метров, ударит током. На пятнадцать - вырубит. Так что не рискуй. К тому же, ты отслеживаешься. Подпиши, что все понял, и я тебя отведу. Он дает документ, где примерно то же, что и сказал Пак. Еще пару правил, которые особо Чондэ не касаются. Только то, что лекарство будет у сопровождающего. Кто это? Минсок? Чондэ искренне надеется, что это он. Его видеть хотелось. Даже если пять дней. Кого-то еще - нет. Он расписывается, после чего Чанель ведет его на выход. В коридоре их ждет Минсок. Он улыбается, а Чондэ едва дышит. Он правда счастлив. Именно сейчас. Минсок мягко обнимает его за плечи и отдает куртку. Куртку Чондэ, явно позаботился. Так же парень замечает обувь рядом со стульями у стены. Неплохо. На улице, вероятно, уже снег лежит. Какой сейчас месяц? Не важно. Они едут в машине, а Чондэ разглядывает снег. Декабрь? Слишком много украшений для Рождества. Чондэ боится задавать вопросы. Минсок это замечает, потому не давит. Все кажется таким простым, но очень тяжело думать. Чондэ морозит от окружающей среды, от света и мыслей. Минсок на светофоре мягко сжимает его руку своей и улыбается. — Как ты себя чувствуешь? — Не знаю, — признается парень, — мне легче, чем было на суде и проверках. Но ужасно все это. Стены давят, одиночество тоже. Я задыхаюсь и не знаю, какой сейчас год. Мне, правда, лучше. Так даже врачи говорят. Но этого недостаточно. — Это все равно лучше, — пытается подбодрить Минсок. Чондэ кивает. — Я должен в тюрьме сидеть, а я с тобой...Так странно. — Ты же не знаешь ничего? — Чондэ кивает. В суде он почти не участвовал, ему просто сказали приговор. — Твою проверку подписывал не Чанель. Точнее, не только он. Еще два врача. Среди всех осужденных тебя признали невменяемым, но без общественной опасности. Твои показания не учитывались. — И я получил принудительное лечение до восстановления и десять лет невыездного из страны. Неплохо, — он даже взаправду улыбается, — в тот момент я этого не понимал. Но, говорят, парням дали пожизненное, кроме Кенсу. Мне повезло. — На самом деле, они прямым текстом сказали, что просто пользовались возможностью, так что вина на тебе небольшая. — Какое число? — Двадцать второе декабря. — Ты взял меня на Рождество? — удивляется Чондэ, — Минсок, я не стою того, чтобы ты тратил праздник на меня. — Мне все равно не с кем его проводить... — Если это жалость, то не стоило, — говорит Чондэ. Он помнит многие вещи, даже в таком состоянии. Минсок решает не отвечать. Все его будут звучать оправданием. Чондэ знает, что Минсок не любит его, потому и говорить что-то не про жалость - глупо. Это жалость и чувство вины. Желание помочь и поддержать. И взаимное чувство одиночества.

__________________________

Пока Минсок уходит переодеться, парень засыпает у него на диване, свернувшись калачиком. Это даже мило, потому Минсок решает его не трогать. Он занимается своими делами, чтобы прожить отпуск без проблем, без долгов. Он даже костюма рубашку гладит и на вешалку вешает, чтобы потом просто натянуть и все. Но Чондэ продолжает спать, словно ничего ему не мешает, словно он не спал целую вечность. Минсок читает рекомендации Чанеля, невольно ощущая настоящее уважение к Чондэ. Этот парень действительно очень сильный, если смог справиться с самим собой, так еще и не потерять рассудок с этими лекарствами. Но время идет к вечеру, разбудить парня все же приходится. — Ты спишь, словно с работы, — замечает Минсок, стоит ему растолкать Чондэ. Тот лениво моргает своими длинными ресницами и смотрит на мужчину немного мутным взглядом. А потом слабо улыбается и потягивается. — Я не спал пару ночей, прости. — Почему? У тебя довольно терпимые лекарства для тебя, — удивляется он. Чондэ садится, поправляя футболку, задравшуюся на животе. Холодно. — Когда я был в тяжелом состоянии, я был один, но на сильных препаратах, меня особо не волновало, когда спать, а когда нет. А тут стало лучше, появился сосед. Его нет пару дней, а я не могу уснуть в одиночестве, — признается он, — не знаю, с чем это связано, но это удручает. — Можешь спать со мной, — предлагает Минсок. Чондэ выгибает свои странные брови, явно показывая вопросительное недовольство. — Будто я собирался этого не делать, — замечает он. Минсок по-доброму смеется, поднимаясь с места. Чондэ, кажется, просто случайно понимает, что нужно делать, потому и идет следом за Минсоком. Мужчина отдает ему нужные лекарства, подает воду. Чондэ беззвучно ворчит, но выпивает. — Эти инструкции ужасные, если честно, — улыбается Минсок. Чондэ кивает, но потом хмурится и пожимает плечами. — Когда ты находишься под присмотром, просто выполняешь требования, не замечая, что у всего есть расписание, — Чондэ запрыгивает на окно, потому что там явно его приемлемое место, — у тебя никакого настроения Рождества. — В том году я был с Бэкхёном, все атрибуты праздника были там же, — Минсок садится на стул, чтобы быть лицом к лицу с Чондэ, — если ты захочешь, можем тут хоть ель, хоть омелу расставить кругом. — Почему ты не с семьей? — Потому что я уже давно не ее член, — мужчина думает, что у Чондэ и вредных привычек не осталось толком, — не звоню им лет пять уже. Договорились с сестрой, что, если кто-то умрет, мы соберемся. Но пока никто не звал. — Значит, все живы. Это тоже хорошо. Но так странно, что кто-то уже не член семьи. — Это было бы странно, но к тебе даже не пришел никто из родных, — напоминает Минсок. Чондэ фыркает, лениво потягиваясь, отчего голой рукой проходится по холоду стекла. — Их не очень-то устраивал тот факт, что их сын гей. А тут еще и псих. Они даже не собирались. — Как давно ты болеешь? — все же решается спросить Минсок. Чондэ тяжело вздыхает, опираясь спиной на стекло. — Не знаю, как давно. Знаю, почему. — Расскажешь? — Я даже Кёнсу это не рассказывал, — нервно смеется он. Минсок хочет отказаться от просьбы, но Чондэ смотрит довольно уверенно, — не будешь меня упрекать, что бы там не было? — Не собираюсь. Я же обещал, что попытаюсь найти тебе оправдание в любом случае. — Надо мной издевались в школе, — начинает Чондэ, неловко переплетая свои пальцы, словно пытается их спрятать, — не знаю, почему. Никому не говорил, ни с кем не обсуждал. Просто думал, что перетерплю. Даже обидно не было. Меня не любили за то, что я был тихим. Я не вызывал проблем, но и не общался ни с кем. Наверное, потому я стал негласным изгоем, которого еще и бить можно. В старших классах я стал встречаться в парнем. Это было настолько тайно, что я иногда сам забывал про то, что у меня отношения. Но об этом узнали, конечно, как всегда. Мне кажется, в школе нельзя быть другим. — Как показывает твое общение с родителями, особенным быть нельзя нигде, — беззлобно усмехается Минсок, когда парень переводит дыхание. Чондэ закатывает глаза, но слабо улыбается. — Скорее, так, — соглашается парень, — меня зажали после школы, чтобы поиздеваться. Сначала играли в изнасилование, делая вид, что могут что-то сделать, хотя на деле даже не притронулись. А потом просто избили. Всё это время я ходил к школьному психологу, потому что у меня росли показатели. Но после того раза я проснулся в больнице со сломанными ребрами и понял, что хочу их всех убить. Психоуровень упал до того, с которым я пришел к вам, а я придумывал максимально мерзкий план, как от обидчиков избавиться. — Ты на самом деле собирался их убить? — строго спрашивает Минсок. Чондэ смотрит куда-то мимо него, отчего мужчина на секунду оборачивается. Чондэ хмыкает и как-то хитро улыбается. — А разве я это не сделал? — Что? — Ну, пока я лежал в больнице, я продумал очень четкий план, как избавиться от каждого. Но мои родители достали мне таблетки, чтобы подавлять депрессию. И я задумался, а нужно ли мне избавляться от всех? Я понял, что у всего этого был один виновник. Он пил таблетки для сердца, а я втихую заменил их на другие. Сердечный приступ, а доказательств - никаких. Остальные же без него перестали держать класс в страхе, от них избавилась жизнь... — С твоей легкой руки.... — Ну, зачем-то же мне Чен нужен был, — замечает Чондэ, — я не собирался с ними ничего делать, но они сами ввязались в плохую компанию, даже когда повзрослели. И как только они перестали быть нужными Чену, я попросил от них избавиться. — И ты оставался безнаказанным... — Как и мой уровень не показывал, что я преступник. Возможно, это доказательство того, что я не виноват? — Минсок хочет сказать, что виноват. Так или иначе, но он виноват в чужих смертях. Но он был болен, такое нельзя было предвидеть. Мужчина встает с места. Чондэ удивленно моргает глазами, не понимая, что происходит. — Ты... — Все хорошо, Чондэ. Я понимаю тебя. Но и ты пойми, что ты виноват, — он упирается руками на стол, лениво одной ерошит волосы и трет глаза. Черт. — Я чуть с ума не сошел от чувства вины в свое время. А потом появился Кенсу, все наладилось. Но я успел съесть себе мозг за это все.

__________________________

В магазинах ажиотаж, проще было бы отправить Чондэ в другой отдел, выбрать елку еще, но ограничения в метраже играло свою роль. Потому парень таскался рядом, помогая выбирать, хотя больше споря, чем на самом деле что-то решая. И когда все продукты были куплены, Минсок просто тихо ходил за Чондэ, чтоб выбирал елочку. Трогал каждую красавицу за ветки, проверял высоту, придумывал, как там будут выглядеть игрушки. Он светился этим детским счастьем, которое появляется во всех на Рождество. Минсок понимал, что не жалеет, что забрал его к себе. Уже дома парень послушно ест, ведь нужно принять лекарства по расписанию. Но мужчина видел, как тот дергает ногами, торопясь, чтобы скорее заняться украшением. Это чертовски мило. Потом он, огромным глотком заливая воду и лекарства в себя, бежит наряжать выбранную красавицу, что ставит в угол гостиной. Правда на середине процесса он присаживается на пол, сразу же вырубаясь. Лекарства его довольно легко сбивают с ног. Минсок улыбается, не торопясь вешая оставшиеся игрушки, после чего мягко берет парня на руки и уносит на кровать. Сначала хочет уйти, но остается, тихо падая рядом, чтобы прижать Чондэ к себе. — Я сейчас, пиздец как, счастлив, — слышит Минсок. Открывает глаза и смотрит на парня, что в его объятиях такой крошечный. С этой черной его волос и глаз, смотрит с такой любовью, что Минсок чувствует ее в ответ. — Я рад, — улыбается Минсок. Чондэ мягко своей рукой проводит по щеке мужчины, улыбаясь в ответ. — Я не видел тебя больше года, но понимаю, что все равно люблю. Так глупо, зная, что ты меня - нет. — Могу сделать так, чтобы ты забыл про это, пока не вернешься в больницу, — и Минсок искренне это хочет. Чондэ это замечает, фыркает и придвигается. Он утыкается носом мужчине в шею и мурлычет. А потом переводит дыхание и тихо скулит. — Не хочу обратно. — Я понимаю, но даже эти дни было сложно тебя вытянуть. — Мин...давай сбежим? Минсок задерживает дыхание, напрягаясь. Он обнимает парня крепче и целует в макушку. Сбежать - отличный выход. За границей всем будет плевать на них, денег достаточно. Но насколько это глупо? Ужасно глупо. — Ты болен, Чондэ, — выдыхает Минсок, — я бы сбежал с тобой. Честно. Но сейчас ты болен и будет опасно. Пойми. Чондэ слабо улыбается, это можно почувствовать кожей. Он кивает и как-то странно вздыхает. Минсок чувствует, что он плачет, но все, что остается - погладить по спине и тихо обещать, что все будет хорошо. Однажды.

__________________________

Утром в Рождество Чондэ варит кофе в молоке, лениво почесывая спину через футболку Минсока. И пока мужчина умывается, кто-то приходит в гости. Чондэ приходится открыть. Бэкхён улыбается именно той улыбкой, которой улыбаются счастливые люди. Он наспех поздравляет с праздником, а потом разувается, проходит в дом. Ставит на столе всякие штуки, завернутые, чтобы быть сюрпризами. Один из них протягивает Чондэ. — Минсок сказал, что ты у него, я решил и тебе прихватить, — поясняет он, — ты идешь на поправку? Тебя скоро выпишут? — Мне лучше, но про выписку никто не говорит... — Минсок пытался взять тебя летом, когда был в отпуске, но они отказали, — делится Бён, — получается, тебе и правда лучше. Ты хоть посмотри, что там. Чондэ сконфуженно кивает и открывает коробку, ловко снимая обертку, чтобы не рвать ее совсем. В ней лежат спелые плоды хурмы. Огромные, коричневые, невольно сводит все от их сочности, не давая никакого намека на вязкость. Бэкхён явно постарался найти хорошие, такие в магазине легко не найти. Чондэ поднимает взгляд на Бэкхёна и виновато улыбается, не зная, что нужно сказать. — Что? — не выдерживает Бэкхён, — я заморочился с этим, ты вряд ли часто ешь сезонные фрукты, пока сидишь в больнице. Мандарины тебе и Минсок купить может, тем бол... — У меня аллергия на фруктозу, — перебивает Чондэ. Бэкхён издает понятливое "ааа", а потом удивленно выдыхает и делает шаг от Чондэ. — Что? Ты не можешь есть фрукты! — И овощи, если уж конкретно, — смеется Чондэ, — некоторые виды выпечки и конфет. А так же соки, фруктовые йогурты и прочие неприятности. — А Минсок знает? — Нет, не приходилось к слову, чтобы сказать, — признается парень, а потом неловко улыбается, — я могу съесть немного, ничего страшного не случится. Есть определенные нормы, которыми я могу пользоваться, чтобы не оставаться без прелестей жизни совсем. — Вы о чем тут спорите? — вмешивается Минсок, — кто тебя вообще пустил, ранняя ты птица? — Чондэ, — отмахивается Бён, — у него аллергия на фруктовый сахар, ты знал? — Догадывался, — Минсок обнимает Чондэ со спины, заглядывая в подарочную коробку, которую он не успел все еще убрать из рук, — я думал, что на цитрусы, если честно. Они часто были в отделе, а он не прикасался к ним. А тут и в лекарствах компонент противоаллергический, так что ничего страшного не случится, если ты что-то съешь. — Как же меня бесит твоя внимательность к людям, — ворчит Бэкхён, а потом вспоминает, зачем вообще пришел. Улыбается и смотрит на Минсока заговорческим взглядом. Минсок закатывает глаза и уходит в комнату. За подарком. Отдает Бёну пакет. — Мог бы и красиво сделать всё. — И тебя с праздником, — усмехается Ким, — проваливай уже, тебя явно ждут.

__________________________

Ближе к вечеру Чондэ кидает под елку кучу подушек и плед, поворачивает телевизор в это же сторону, разливает какао по кружкам и устраивается в новом месте. Минсок приносит с собой тарелку печенья и все же разрезанную хурму. Одну, чтобы ничего не слиплось. Чондэ на это замечание искренне смеется, поправляя плед так, чтобы подпустить мужчину ближе к себе. — В последний раз, когда я был с кем-то на Рождество, был в студенчестве. На втором курсе, — делится Чондэ, — мы тогда сидели у девочки с курса дома, а ее не было. Мы были втроем, было весело. — Хочешь вернуться в то время? — спрашивает Минсок, думая о том, когда был тот случай, в котором он был счастлив. Наверное, в детстве. — Честно, нет, — Чондэ кивает сам себе, а потом падает на Минсока, удобно укладываясь. Он высовывает ноги из-под пледа, одной снимая носок с другой, оставаясь в одном, — сейчас все так, как должно быть. А для тебя? Чондэ поворачивает голову так, чтобы смотреть на мужчину. Минсок мягко гладит его волосы, ощущая себя действительно так, как должен ощущать в такой ситуации. Рождественские фильмы по телевизору, детские привычки, вроде посиделок под елкой и какао, Чондэ под боком. Все так и должно быть. — Думаю, сейчас все правильно, Чондэ, — признается мужчина. Чондэ по-кошачьи улыбается и почти мурлычет, довольный ответом. Минсок наклоняется и целует его в уголок губ, изогнутый чуть сильнее, чем второй. Чондэ во всем такой контрастный. — Хочу тебя любить, — шепчет Минсок. Чондэ мягко проводит рукой по щеке Минсока и улыбается. — У тебя есть еще два дня для этого, Минсок. Люби.