Дети подземелья

Концерт начался с «The Embrace». Музыка лилась сперва тихо, затем набирая громкость, рваные звуки гитар повторяли одну и ту же мелодию. Толпа у сцены, точно единый организм, пульсировала в такт музыке. Вскинутые руки, раскачивающиеся в диком ритме, широко распахнутые глаза, пустые взгляды - музыка вливалась в толпу ревущим потоком, контролируя каждое её движение. Воздух стал тяжелее, одежда липла к взмокшим телам.

«May you feel this while you wake Bear your poisonous thorns…»

Кем были все эти люди днём, утром, час назад – не важно. Сейчас, в этих пылающих руинах, они были рабами их ритмов. Сейчас, вся их жизнь была в музыке. Сейчас лишь это имело значение. Они слышали лишь голос, повторяющий вновь и вновь. May you feel this. И все чувствовали. Всем своим существом, до каждого последнего нерва, чувствовали это, слышали, вдыхали, вбирали в себя. Одному голосу начал подпевать другой - высокий, тонкий и потусторонний голос девушки-эльфа, от которого сами по себе мурашки бегали по коже. Из волшебной палочки барабанщика при каждом ударе вырывался сноп ослепительных искр. Толпа вторила ему, ритмично выбрасывая в воздух кулаки и волшебные палочки с вспыхивающими на кончиках огнями. Музыка рвала ночь на части. Пламя раскаляло всё вокруг. Он продолжал играть и петь, не замечая всего этого. Песня овладела им, как одержимым, и каждый звук, каждая строчка будто доставляла ему физическое наслаждение, и когда его становилось слишком много, он пел громче. Почти кричал. И когда песня закончилась с восторженным воем толпы перед сценой, появились те самые, настоящие «Салемцы», дикие и безумные. За взмокшими светлыми волосами и чёлкой лица Стефана Райта почти не было видно. Было видно только, как на сцену явился сам дьявол в лучшем из его человеческих обличий. Следующей была «Bones». Самая первая их песня, которую услышал мир, поэтому её слова знал каждый из присутствующих. Знал, и пел вместе с ним. Голоса звучали так же громко, как каждый удар бас-гитары, с которым сцена изрыгала в небо огонь. Так же громко, как голос Стефана, то плавный и спокойный, то срывающийся на рёв.

«…I've seen down the end of the road I deal in a different story, oh I will never let go again…»

Толпа повторяла каждое его слово.

«I feel it in my bones»

Каменные развалины сотрясались. Крики становились громче. «Bones!» Стефан то был у самого края сцены, первый ряд тянулся к нему, визжа и истеря… «BONES!!» …то резко выгибался и отходил назад. Внезапно рёв гитар затих, были слышны только крики в толпе, быстрый, ритмичный грохот ударных, всего несколько секунд - Райт запрыгнул на колонку у края сцены и заиграл соло. Мало кто заметил, но тогда он разодрал себе пальцы о струны, и на светло-коричневый корпус гитары брызнула кровь. Но он и сам не замечал этого. Он отдавал тому, что делал, всего себя без остатка, и не видел ничего вокруг. Он пел так, будто вот-вот умрёт. А это – именно эта песня - будет последним, что он сделает в своей жизни. И это повторялось с каждым новой. Когда они играли «Weight Of The World», «I Was Born» и остальные. Затем музыка снова прекратилась. Все огни потухли, и пространство вокруг заволокло дымкой. На этот раз тишина и темнота продлились дольше, чем в самом начале концерта, а толпа разволновалась сильнее. Когда кто-то крепко схватил Лорен за предплечье, она не стала вырываться и просто шла туда, куда её ведут. Алекс вытащил её и Тори из беснующейся толпы и привёл к одной из лестниц, по которым можно было подняться на стены. Джеймс был уже там. С высоты сцена казалась крошечной, а люди внизу – всего лишь шевелящимся разноцветным пятном. Снова загоревшийся свет был тускло-синим, но даже он позволял увидеть, почему пауза была такой долгой. Толпу у сцены охранники развели по сторонам, освободив пространство для Стефана. Он оставил гитару на сцене, вынул микрофон из подставки и спрыгнул вниз, когда началась «Die on Time». Лорен была уверена, что его разорвут на куски, но заслон из охранников пока мог сдерживать толпу. Однако когда закончился первый куплет, перевозбуждённые зрители затихли, и постепенно, один за другим, поднимали вверх руки с огоньками на кончиках волшебных палочек. Стефан медленно перемещался по свободному пространству под сценой, не обращая никакого внимания на граничащую с безумием любовь вокруг себя. Он просто продолжал петь - только теперь он был так близко, что каждый мог видеть прикрытые веки и как двигался кадык на его шее. И слышать, как он слышал сейчас их голоса.

«Show a little soul and they'll want more These days a pound of flesh don't get you far…»

Никто ни на секунду не вспомнил о том, что это тот же человек, который прожил восемь лет бок о бок с большинством из присутствующих. Что он списывал у них домашние задания и приносил выпивку на школьные праздники. Что это именно тот парень, которому каждый второй спешил напомнить о том, как плохо у него получается играть. Сейчас он как-никогда ясно давал им понять обратное, хотя теперь никто бы не смел так подумать.

«I watch you smoke your cigarettes Drink your liquor lets Race to the bottom Die on time Is this everything you asked for?»

Тори захлёбывается рыданиями и цепляется за Алекса. Но постепенно они начинают почему-то смеяться, обниматься, раскачиваясь, как в медленном танце. Лорен вообще ни о чем не могла думать, чувствуя, как что-то сдавливает её и парализует. Она думала, что крепко держится руками за перила, которыми были огорожены стены, чтобы никто случайно не столкнул никого вниз, но оказалось, что она вцепилась Джеймсу в руку. Так сильно, что разодрала её до крови. Лорен отняла её и обернулась так резко, что чуть не стукнула его затылком по зубам, и увернувшись, он широко усмехнулся и на всякий случай обхватил её раненой рукой за живот, крепко, чтобы она больше не смогла вертеться. Алекс и Тори всё ещё подпевали Стефану. Но песня заканчивалась, и сам он постепенно продвигался назад к сцене, держа микрофон в левой руке. А свободную руку протягивал зрителям, когда проходил мимо них. Здоровался с ними, стукался кулаками, одну девчонку погладил по волосам, от чего та тут же разрыдалась. Играть «I Want Out» группа начала ещё до того, как он запрыгнул на сцену. Лорен даже не поняла, как снова оказалась внизу вместе с Тори, и как вместе с ними вскочили и закричали все остальные. Как все вокруг снова стали сходить с ума. Ведь музыка – это тот вид безумия, которому нельзя не поддаться. Они прыгали вместе со всеми, держась за руки, танцевали как сумасшедшие и подпевали так громко, как только могли. Толпа качалась в такт мелодии, как цунами. И раскачивалась сильнее и сильнее, каждый раз, когда Стефан пел

«If this is love baby I want out And we'll light up the night sky as we're burning down…»

С последним припевом на сцене вспыхнули все мыслимые и немыслимые виды пиротехники, выплёвывая в воздух сноп огненных искр. Это была, судя по всему, кульминация, потому что следующей «Салемцы» начали играть «Buried». Она была своего рода визитной карточкой группы. Второй гитарист и басист, которые до этого бесновались и прыгали по всей сцене, теперь стояли у микрофонов по обе стороны от Стефана. Каждый припев они пели вместе с ним. И казалось, что теперь они скованны и напряжены, и каждое слово, каждый звук, даётся им с трудом. Впрочем, толпа у сцены волновалась не меньше. Сначала послышался запах. Огни полыхали на развалинах весь концерт, но удушающий запах дыма возник только что. Раньше это был наколдованный огонь. Теперь он был настоящий, хотя это мало кого могло беспокоить. Лорен неосознанно вцепилась в Тори обеими руками и потянула её назад, совсем рядом с ними возник Алекс, который тоже всё понял. Огонь полз по стенам, по потолку, пожирая всё на своём пути, и постепенно приближался к сцене. Лорен неосознанно оглянулась, заметив сквозь вздымающиеся вверх руки, что музыканты этого будто не видят. Они продолжали петь.

«Now I know for what it's worth In every death there is a birth So why don't you lower me down?»

Сцена вспыхнула у них под ногами на последнем припеве. Их уже не было видно за дымной чернотой, но они продолжали. Пели, стоя в огне.

«Bury me down, bury me down, bury me»

Горело всё вокруг, а поддавшаяся панике толпа хлынула назад, под открытое небо, подальше от пожара. «Салемцы» не просто подожгли сцену. Концерт закончился оглушительным взрывом. Он прозвучал вместе с последним ударом и рваным рёвом гитар. Сцена вместе с аппаратурой, вместе с оставшимися на ней инструментами разлетелась на горящие обломки. Лорен и Алекс вырвались под открытое небо одни из первых. Вслед за ними брела Тори, растрёпанная, с потёкшей тушью и трясущимися руками. Вскоре их догнал и Джеймс, который во время начавшегося пожара был наверху, на стене, и в отличие от большинства додумался просто оттуда трансгрессировать. Шоу закончилось, но взбудораженные и перевозбуждённые зрители зрители не спешили расходиться. Трансгрессировать в таком состоянии было опасно, поэтому пустырь близ руин заполонили молодые волшебники в кожаных куртках. Они собирались группками вне зависимости от того, с какого конца света прибыли туда. Шармбатонцы дружно подпевали ребятам из Ильверморни, которые махали флагом с гербом своей школы и всё ещё скандировали припевы «Салемцев». Хогвартсские – слизеринцы и гриффиндорцы, да и вообще все, шумели больше всех. Они пели, танцевали, жгли костры и пили непонятно откуда взявшиеся сливочное пиво и огден. Ребята и сами не торопились уходить. Они просто рухнули на едва успевшую вырасти траву и пытались отдышаться и прийти в себя. - А твой дружок хорош, - произнёс Алекс, повернувшись к сестре. - Знаю, - выдохнула она, глядя в небо. – Смотри не влюбись. Джеймс и Тори рассмеялись. Они ещё долго пробыли там, валялись на траве и болтали. Рассуждали о том, как Министерство встанет на уши из-за утроенного группой безумия, сколько людей оказались тут незаконно, и что будет музыкантам за то, что они устроили пожар в историческом месте. Затем Тори выпытывала у Джеймса, когда он закончит рисовать эскиз к её первой татуировке, а Алекс и Лорен решили, что надо бы уговорить Райта выступить на их выпускном. Расходиться все стали только к полуночи, и парням тоже пора было возвращаться в Лондон. Алекс пообещал при первой возможности навестить их в Хогсмиде, Джеймсу же было плевать на расписания и дежурства – он был избавлен от всего этого. Они быстро обнялись на прощание, только когда он протянул руки к Лорен, она обняла его чуть крепче, чем того требовала ситуация, одной рукой коснувшись шеи и на секунду зарываясь ей в волосы, глубже вдохнула, когда он оказался близко. Она и сама не поняла, что это было, но Джеймс сделал вид, что ничего странного не заметил. Или действительно не заметил. Уже через миг Тори взяла её за руку и перенесла их в Хогсмид.