Мафия не может править миром

Княжество Монако

Кана любила встречать рассвет. Особенно, в последнее время, когда из головы не желали уходить навязчивые мысли, и в душе появлялось жгучее желание побыть в одиночестве. Смотря сквозь ночную мглу своей комнаты, девушку преследовали угнетающие голоса, напоминавшие так старательно забытое прошлое. В поисках спасения Альберона натягивала тёплое худи, хватала первую попавшуюся бутылку из бара, заходила в лифт и резко нажимала на цифру «3». Вскоре раскрывались двустворчатые двери, и с безумной жадностью она вдыхала вроде бы ещё ночной, но уже утренний воздух. Кана поворачивала одно из кресел на открытой террасе в сторону центральной площади Монако, усыпанной весенними цветами и пышными кронами деревьев, откупоривала вино и время от времени прерывала тишину собственным голосом, непривычно тихим и дрожащим. Говорила сама с собой о каких-то ежедневных мелочах, обсуждала последние происшествия в мире, ругала за мимолетную слабость. Иногда заливалась смехом. Чаще грустила, утопая в меланхолии. Кана любила просыпаться до рассвета и одиноко встречать солнце, чувствуя, как тепло его ласковых лучей проникает в самое сердце. И без этой глупой, но безумно важной традиции девушка не могла существовать. Солнце для неё являлось бесценным другом. Неважно, где: Сицилия, Монако, она везде одна — звезда надежды, которая парила высоко в небе и словно одаривала силами взлетать вновь и вновь при каждом падении. И сегодняшнее утро не стало исключением. Только вот вместо мягкого, тихого и несмелого голоса, слышался лишь отчаянный вой майского ветра. Ветви деревьев качались из стороны в сторону, не в силах устоять перед ночным сквозняком и порывами природных сил. В фиалковых глазах Каны читалось беспокойство, и ее неживой взгляд был устремлён дальше очертаний крыш и проблесков морских волн на невидимой черте бесконечного горизонта. Она глядела в никуда, сквозь пространство, в то время, как перед глазами мелькали давно забытые воспоминания из прошлой, «чужой» жизни. Девушка не смогла заснуть после стольких отчаянных попыток. Отяжелевшие веки слипались, жжение в глазах неистово раздражало. Сознание нуждалось в отдыхе, но оно же не давало уйти во мглу. Несколько раз сменив позы, перевернув подушку и заколов волосы, Кана со сморщенным лицом смогла разглядеть на ярком экране телефона, что быстротечное время указывало обеими стрелочками на двойку. Владелица казино не выдержала и вскоре сорвалась — вновь уединилась в кресле на открытой лаунж-зоне, что представляла собой большую террасу с игротекой, винным баром, гамаками, диванами и сценой для небольших выступлений. Брюнетка лишь сильнее укутывалась в тёплый плед, пытаясь спастись от назойливого ветра и насекомых. Девушка не могла заснуть от сжатого ощущения в груди. Словно что-то невидимое придавило органы, и клубок волнения заполнил всё свободное пространство. Кана пыталась подавить его, проглотить, отвлечься, однако мысли вновь и вновь возвращались к исходной точке. Точке под названием «Семья». Преемница Акнологии ненавидела себя за иррациональные мысли, вызванные происшествием вчерашнего вечера. Новости мира были одновременно озарены и взбудоражены приватным ужином знаменитого итальянского бизнесмена по прозвищу Бобби. Точнее его окончанием. Минувшим вечером брюнетка наслаждалась очередной игрой прибывших гостей из Европы, нарядная, броская, в классическом твидовом костюме от французского бренда. Она не принимала участия, лишь кидала скучающие взгляды вдоль зелёного сукна, на котором мерцали красные кости и доносился треск разноцветных фишек. Крупье умело дирижировал процессом, раскрывая карты и контролируя напряженную обстановку своим неистово спокойным и уверенным голосом. Альберона тайком насмехалась над игроками, что сидели по разные стороны стола, предвзятое отношение отчетливо читалось в её фиалковых глазах. Официантки, кружившиеся вокруг мужчин и их свиты, дилер и тот же крупье не сомневались, что оба любителя покера сегодня потеряют свой куш, и проигрыш станет очередным лакомством для казино. В домах азартных игр существовало одно единственное правило: «Банк всегда выигрывает». Казалось бы, при виде такого неприлично большого количества денег, что совсем скоро будет лежать на кассе, Альберона могла лишь торжественно чокаться бокалами с другими присутствующими и желать удачи, которая к сожалению или к счастью, с самого начала вечера уже держалась за хозяйку заведения. Но нет. Девушка была поникшей, и единственной причиной её присутствия являлось жгучее желание отвлечься от угнетающих раздумий. Брюнетка залпом выпивала один бокал за другим, сама того не контролируя, и безустанно подзывала к себе молоденького официанта. Красивое женское личико светилось во время игры, искажалось в радостной или наоборот сочувствующей гримасе в зависимости от выигрыша или проигрыша гостей. Многие мужчины отмечали про себя, что незнакомка за третьим игровым столиком прекрасна. Спрашивали у работников кто она, надолго ли приехала в Монако, присылали угощения от своего имени. Изучали правильные очертания лица, молодого тела. Но никто не был в силах заметить безумную грусть и тоску в глубоких фиалковых глазах. Альберона умело маскировала свою боль сарказмом, грусть — насмешкой и отчаяние — вечной занятостью. Возможно, это было, своего рода, несправедливостью современного мира: в женщинах окружающие видели только красоту, не более. Гилдартс Клайв, на удивление многих политологов и представителей парламента Италии, остался жив. Однако здоровье его пошатнулось, и мужчина впал в кому. «Врачи не в состоянии давать какие-либо надежды на выздоровление итальянского бизнесмена» — Кана судорожно листала очередную статью на сайте, морщась от яркого света экрана телефона. На часах показывало около пяти. Альберона сидела в кресле на террасе второй час: загорелая кожа покрылась мурашками, от зыбкого ночного ветра ладошки стали ледяными. Однако холода девушка не чувствовала. Уставшие фиалковые глаза лишь жадно, с безумием больного бегали по строчкам, пытаясь получить больше информации. Но нет. Ничего не было. Детали скрывали, а точные даты, время, наличие свидетелей — всё было под строгой цензурой. Капо (сокращённо от капориджиме — Младший Босс) перелистнула станицу и перед взором предстала свежая фотография. Знакомое лицо мужчины средних лет, женское и совсем детское. «Семейство Клайв» — гласила подпись. Альберона приблизила фото женщины и с заметной враждебностью во взгляде стала её рассматривать. Пенелопа считалась в сицилийском обществе настоящей красавицей, своего рода, идеалом. У неё были длинные волосы угольного цвета, на фоне загорелого и статного лица светились зелёные глаза — плоды оливковых деревьев. Высокая ростом, фигуристая, подтянутая — одним словом, пример для подражания. «Однако до мамы ей далеко» — уверенно пронеслось в голове Альбероны. Эта женщина и близко не стояла рядом с Корнелией. Следом Кана сфокусировалась на мужчине, не менее солидном и благородном. Гилдартс с годами лишь набрался мужественности. Некий опыт и знания об этой треклятой жизни залегли в глубоких морщинах на его лице. Рыжие, скорее медные волосы, отращенные до плеч, были собраны в небрежный пучок на голове, выбившиеся пряди спадали на загорелое, улыбающееся лицо. Коротко стриженная борода ничуть не портила острые черты. Какое-то неоднозначное чувство отдалось в сердце. Кана не ощущала любви или хотя бы гордости, но еле уловимая связь между отцом и дочерью, без сомнений, существовала. Однозначно. И вот. В фиалковых омутах пробежала искра зависти. Зере недавно исполнилось десять, кажется, четвёртого октября. Кана этого не желала знать, но так получилось. Дочь Гилдартса и Пенелопы была под стать родителям. Худая, загорелая, с искрящимися от детской и юношеской жизни карими глазами. Её темные каштановые волосы были собраны в два смешных хвостика. Милейшее создание. Только вот Альберона иронично закатила очи. Она стояла между родителями, что заботливо обнимали её и держали за руку. Кана часто повторяла себе, что зависть — разрушающее чувство. Но раз за разом натыкаясь на такие случайные фотографии в социальных сетях, девушка не сдерживалась. Она объясняла себе, что чьей-то вины в случившемся нет. Это жизнь, и так бывает. Но подавить в себе тёмную жилку Альберона была не в силах. Девушка могла лишь поддаваться ей время от времени и с обидой вспоминать прошлое. Да. Кана Альберона была владелицей огромного казино, имела на счету бесконечное число сбережений и могла позволить себе любую радость богатого мира. Но глядя на десятилетнюю девочку в жёлтом платье, которая по сути ещё не познала жизнь, зависть застилала взор, и Кана начинала задыхаться. Но тоску и волнение за дальнейшую судьбу родителя, намертво засевшие в сердце, Кана искоренить была не в силах. Поэтому она просто продолжала сильнее кутаться в одеяло и чувствовать единственное тепло, принадлежавшее лучам солнца, что пылающим диском выглянуло из-за линии горизонта. Намокшие глаза с глубокой болью поглядывали на звезду надежды. Альберона осознала: она, как никогда нуждалась в чьей-то поддержке. И жизнь была далека от идеала, что годами строился в её голове.

***

Остров Сицилия. Город Катания.

Лаксус раздраженно надавил на кнопку, сжимая в руках остывший американо и громадную папку с документами. Густые светлые брови сомкнулись на переносице — явный признак того, что Дреяр сегодня был не в духе. Серые, бездонные омуты смотрели сквозь железные двери, явно представляя перед собой что-то иное. Мужчина не обращал внимание на приветствие и отклики коллег, докторов, медсестер и пациентов, что бесконечным потоком проходили мимо него. Лаксус был вне зоны общей досягаемости, он находился где-то за гранью. Прозвучал протяжный писк, оповестивший о приезде лифта на нужный этаж, тяжёлые двери разъехались в сторону. Оказавшись в просторной кабинке, мужчина встретился с собственным отражением в широком зеркале: под глазами залегли темные круги, взгляд вовсе казался стеклянным и бесстрастным. Синий костюм был помят в некоторых местах. На небольшом блокноте мелким почерком виднелись грядущие планы на день: очередная операция, консилиум и отправка отчетов в бухгалтерию. Вихрь мыслей в голове мгновенно стих, и внук Макарова лишь сильнее сжал челюсти. Внезапно воздух изменился, и без того накаленная атмосфера в клинике начала вовсе давить на сознание. Представитель семейства Дреяр ощутил, что его личное пространство нарушили — мужчина внушительных размеров в строгом костюме-тройке зашёл следом и без лишних слов нажал на кнопку рядом с цифрой «7», которая вела прямиком на крышу здания кардиологического центра. Прозвенел звоночек, двери с глухим ударом закрылись. Советники Макарова и Гилдартса Клайва остались один-на-один. — Весьма непривычно видеть тебя в таком виде, Дреяр. С автоматом ты смотришься куда внушительнее. Названый раздраженно повернул голову и встретился с насмехающимся взглядом темных глаз. Джура был в полной комплектации: даже в самых критических ситуациях он не обходился без своего идиотского юмора. Блондин лишь тяжко вздохнул, не скрывая своего желания вести беседу. — Давай ближе к делу, что ты забыл здесь? — Лаксус не любил церемониться, более того, ненавидел тратить время на бессмысленные разговоры на рабочем месте. Ибо каждая минута для него, как для хирурга, была драгоценной. Однако Некис не разделял его ценностей и на долгие секунды смолк. Очевидно, он не знал, как лучше начать разговор и преподнести желаемое. Искусство говорить считалось важной составляющей каждого советника, но в критических ситуациях, когда простые слова могли привести к фатальным исходам, даже самый заядлый оратор начинал попросту теряться в себе и своих мыслях. Внимательные серые глаза сконцентрировались на морщинистом лице, изучая каждое подрагивание мышц и нервные движения зрачков. Удивительно, Некис дрожал всем нутром, и его волнение отчётливо мелькало во взгляде. Лаксус проанализировал всё ещё с того самого момента, как перед его взором предстала огромная туша капольери Гилдартса. Чтобы приближенный Клайва явился на чужую территорию без официального приглашения, да и к тому же без охраны и людей? Никогда без веской причины. Дреяр-младший, в отличие от своего родителя, в открытую ненавидел семейство Клайв и не скрывал своих чувств. Именно поэтому находиться в тесной кабинке лифта, в которой убить соперника проще простого, но запрещено, казалось дикой пыткой. — Семейство нуждается в вашей помощи. Как оказалось, доверие к врагам безопаснее, нежели доверие к друзьям. — Джура с трудом выдавливал слова из своей широкой груди. Без сомнений, это было самым настоящим испытанием для него. Признание слабости равно признанию в поражении. Мозг Дреяра не прекращал работать. Нейроны передавали импульсы, создавая бесконечные цепочки в голове. Предположительная причина, по которой приближенный раненого Дона обратился к заклятым врагам: укрытие больного в одной из их клиник. Весьма хитрый ход. Неужели семья Гиладартса доверяла Макарову настолько, что готова была оставить главное звено в логове чужаков? — Почему именно наша клиника? А вдруг я «случайно» изменю дозу болеутоляющего или пропишу дополнительные препараты, которые приведут к фатальному исходу? К чему такое доверие, это не похоже на Клайва. Лаксус впервые лицезрел поникшего и потерянного Некиса. На прошлых собраниях и мероприятиях, где им доводилось встречаться, советники язвили друг-другу и в открытую держали наготове револьверы. — Потому что мы уверенны в честности Макарова. Я не знаю больше людей на Сицилии, которые обеспечат безопасность главе. И ради его здоровья и семьи мы готовы на всевозможные унижения. Дреяр глубоко вздохнул. Жалкие и сопливые слова Джуры ни капли не тронули его сердце. Возможно, в связи с тем, что своего он лишился очень давно. Свои консервативные позиции Лаксус не сдавал. Несколько льстивых предложений недостаточно, чтобы заполучить его внимание. К счастью, накаленную обстановку разрядил долгожданный звонок. Кабина лифта застыла, и двери разъехались в разные стороны. Лаксус вышел первым и уверенным шагом пошел вниз по коридору. Даже не обернулся, ведь знал, что массивная стать Джуры будет сопровождать его до последнего. — Мы договаривались на перемирие только ради выборов, но как видишь, и в этом деле добиться результатов не удалось. Так что сотрудничество завершилось. — Дреяр кинул упрёк в адрес гостя. Джура прошёлся рукой по своей отрощенной густой бороде и отрицательно замотал головой. — Акнология и Гилдартс прислушались к старшему из «трёх сторон», я лично отдавал приказы всем служащим проголосовать за «Саблезубов». В провале нет ничьей вины. В этом и заключается проблема. Первый месяц всё шло по плану, однако за последние недели рейтинги изменились в корни. Словно смена властей на острове была просто фальшивым концертом. Еще одно доказательство, что у простого народа никогда не было право выбора. Блондин ничего не ответил. Он лишь грубо надавил на широкую ручку металлической двери и прошел вперед. Весенний ветер в ту же секунду одарил прохладой лицо советника, и мужчина удовлетворительно прикрыл уставшие глаза. Кинув папки и блокнот на ограждения, Дреяр подошел к краю крыши, откуда открывался завораживающий вид на Катанию. В дали виднелся любимый и такой родной Этна, чьи очертания он не спутает ни с одной горой. Где-то за пестрыми крышами домов был и их знакомый особняк. Солнце приятно грело кожу, и Дреяр впервые ощущал себя уязвимым. Он решил сравнять счет с Джурой и сменить обстановку, дабы разговор не казался слишком душным для них обоих. Медленные шаги гостя вскоре стихли, и сквозь горный, щекочущий ноздри воздух, до внука Макарова донесся неприятный запах сигаретного дыма. Джура протянул ему наполненный портсигар, однако Лаксус отрицательно дернул головой. — Мы не знаем, куда нам идти и у кого просить помощи. В любой другой частной клинике его бесспорно убьют, и весь труд Клайва будет напрасным. Наследника все ещё нет, Пенелопа и Зера станут мишенью, а заработанное имущество в тот же час конфискуют. Мы не можем потерять его сейчас. — Джура сделал глубокую затяжку и с горечью выдохнул, пытаясь выдавить из себя все переживания и страхи вместе с дымом. И молчание впереди стоящего мужчины лишь сильнее давило на нервы. Лаксус продолжал стоять с закрытыми глазами, подставив светлое лицо под теплые и приятные лучи сицилийского солнца. Его черты впервые расслабились, однако ощущалось, что он продолжал обдумывать сложившуюся ситуацию и искал правильное, корыстное для бизнеса решение. Власть над Джурой и семьёй Клайва заставляла кровь блондина в буквальном смысле закипать от удовольствия. Тотальный контроль над ситуацией. Превосходно. — Я не могу дать точный ответ сегодня. Мне нужно обговорить твою просьбу с доном. Мы ставим под удар не только свой бизнес, но и жизни чужих людей. Это небезопасно скрывать раненого представителя «трех сторон» рядом с простыми людьми. Если информация как-то просочится в общество, повторное нападение обеспечено. Джура хоть и желал большего результата, но его хватило лишь на смиренный кивок. Прежде, чем покинуть кардиологический центр, Некис докурил сигарету, потушил её и хриплым голосом выдал: — Времени очень мало. Прошу, оповести Макарова сегодня же и пришли нам ответ. На кон поставлен труд длинною всей жизни. Лаксус ничего не ответил, но стоило ему остаться тет-а-тет с собственными мыслями, как он поспешно достал телефон из переднего кармана брюк и отписал родителю, что вечером в семь будет дома для важного разговора.

***

Остров Сицилия. Город Катания.

Для дона Дреяра звонок от младшего босса был лишь очередным поводом устроить ужин на летней террасе и попросить Марту украсить стол самыми разными блюдами. С тех пор как здоровье Макарова стало вовсе шатким, ему пришлось отлучиться от семейных дел и наслаждаться размеренной жизнью простого пенсионера. Поэтому лишь скромные вечера в компании внука кое-как скрашивали его будничные дни. Обед прошел как-то незаметно благодаря прогулкам по саду и новому выпуску газеты, новости в которой не сулили ничего хорошего. Вскоре солнце скрылось за далеким горизонтом, и очертания неровных гор и возвышающегося Этны скрылись во мгле. Женщина средних лет не спеша заносила закуски и салаты, заполняя островок летней кухни. Погода радовала, а прохлада весенних вечеров отрезвляла мысли. Морщинистые и дрожащие руки Макарова потянулись к изящной трубке, и спустя нескольких попыток зажечь её, густой дым застыл вокруг старика. Ощущая мягкий и приятный вкус дорогого табака, Дреяр с долей разочарования окинул взглядом обессиленные руки. Сколько власти было в этих пальцах? Сколько империй он выстроил этими ладонями? Сейчас же они и проклятую трубку держали с трудом. Пожилой мужчина часто ловил себя на мыслях о прошлом. Казалось, лишь прошедшие дни и утерянное время напоминали ему о собственной значимости. Раз за разом выдыхая дым и наслаждаясь несильным вечерним ветром, Макаров вновь и вновь вспоминал свою молодость. Молодость, которая для семидесяти двух лет прошла слишком быстро и неуловимо. Однако вскоре меланхоличные мысли прервались отдалёнными шагами. Дон поднял взгляд серых глаз и встретился с похожим взглядом — таким же строгим и равнодушным. Серые глаза Дреяров напоминали кульминацию шторма, когда ветер уносил следом за собой всю жизнь и радость, когда дождь шёл с такой силой, что шум заковывал в оцепенение, а вместо капель виднелся лишь бесконечный поток тяжёлой, леденящей душу воды. Лаксус слабо улыбнулся родителю, заметив его вновь сидящим вот так в одиночестве на летней террасе. Казалось, Макаров застрял в собственном кошмаре и не мог найти из него выход. Иногда чувство вины слабо отдавалось внутри, ведь в какой-то мере невестка и правнуки могли хоть как-то скрасить старость, однако Лаксус и этим пока не мог обеспечить своего родителя. Оставалось лишь дожидаться лучшего времени. — Выглядишь удручённо, — после приветствий, блондин поспешно опустился на противоположный стул. — Невозможно не выглядеть удручённо, живя последние месяца в этих треклятых четырёх стенах, — бурчание деда вызвали лишь улыбку на лице Лаксуса. Марта разукрасила небольшой столик салатами, закусками и горшочком с горячим супом. На длительные минуты застыло безмолвие, и лишь слабый звон столовых приборов прерывал вечернюю тишину. Фонари привлекали ночных комаров и бабочек. Стрекот кузнечиков, что прятались глубоко в траве, отдаленно раздавался в гуще сада. Горный воздух взбадривал, щекотал нос. — Я виделся с младшим боссом Клайва. Он пришёл с очень неожиданной и удивительной просьбой, — покончив с основным блюдом, Дреяр-младший довольно заполнил тарелку свежим салатом. Следом он схватил пару ломтиков хрустящего, ещё горячего хлеба мафалды. Макаров в ответ прищурил глаза и чуть улыбнулся — его усы приподнялись. Кажется, он уже догадался о цели разговора. — И каково твоё решение? — Я хочу посоветоваться с тобой, как с Доном. Хоть я и на дух не переношу Гилдартса, — Лаксус задумчиво поднял взгляд. — обеспечить Клайва лечением и создать ему нужные условия не проблема для нашей клиники. Но меня беспокоит вопрос безопасности. Мы можем разместить его на отдельном этаже, дабы уберечь от лишнего внимания пациентов, персонала и простых проходимцев. Однако также меня волнует защита простых людей, которые в случае утечки информации могут стать жертвами. Неуместное решение может повлиять плохо на наши заведения, более того, подпортить имидж и даже лишить лицензии. Блондин явно хотел услышать мнение старшего, однако тот намеренно молчал. — Я спрошу ещё раз, какое же решение ты принял? — Ты глава этой семьи. И я выполняю твои приказы. Макаров со звоном опустил столовые приборы на тарелку и ожидающе посмотрел на внука своими глубокими серыми глазами. — Я глава для видимости. Но весь бизнес, счёта и дела лежат на твоих плечах. Лаксус, ты волен принимать решения и править этой империей так, как считаешь нужным. Я уже вышел из игры. Напряжение ощущалось в воздухе, пока два поколения Дреяров с вызовом кидали друг-другу взгляды. Семейные ужины часто завершались спорами и недосказанностями. Даже Марта, почувствовав разгоравшуюся ссору, скрылась в комнатах особняка, дабы не стать свидетелем семейной драмы. — Мы уже тысячи раз обсуждали твоё положение в семье, дедушка. У тебя больше опыта и знаний в делах, и я считаю своей обязанностью просить твоей помощи и советов касаемо некоторых вопросов. — Но ты должен принять решение в одиночку, Лаксус. И должен привыкнуть к тому, что теперь вся ответственность за бизнес лежит на тебе. Конечно, я с удовольствием послушаю рассказы о планах и целях на будущее, но я не хочу сбивать тебя с собственного пути и заставлять идти по тропе моих желаний. Дреяр-младший прочистил горло и медленно поднялся со стула. — В таком случае, я позвоню Некису. Спасибо за ужин. Хорошо начавшийся вечер подошел к быстрому концу. В мыслях каждого вновь остались недосказанности. Тяжелые шаги блондина вскоре растворились в ночной тишине, и оставшийся в полном одиночестве Макаров глубоко выдохнул. — Хватить жить прошлым, Лаксус. Тебе давно пора перешагнуть через этот гребаный эпизод своей жизни. Дреяр-старший не хотел озвучивать свои мысли. Но колкие слова всё же сорвались с его уст, и в ответ он услышал лишь резкий, неожиданный стук входной двери — явный признак того, что Лаксус вновь позволил гневу взять вверх. Макаров прикрыл уставшие глаза. Эта черта в характере молодого внука однозначно передалась от Ивана.

***

Остров Сицилия. Город Катания.

Кисточка дорого блеска плавно переместилась вдоль изгиба верхней губы, оставляя за собой сияющий слой персикового оттенка. Девушка по привычке чмокнула и неуверенно оглядела своё отражение в зеркале. Неделя прошла с молниеносной, критической скоростью, и пятничный день застал её врасплох. Она старалась не отвлекаться на бессмысленные раздумья во время рабочих будней и оттягивать вечер последнего до максимума. Однако время на циферблате показывало половину одиннадцатого, и блондинка осознала, что настала точка невозврата. Люси сомневалась в себе и предстоящей ночи. Дыхание сбивалось от одной мысли о сумасшедшем отпрыске Драгнила, и в душе разгоралось леденящее чувство тревоги. Чего ожидать, на что надеяться и стоит ли вообще планировать дела на завтра? Хартфилия измученно прикрыла уставшие карие глаза и глубоко вздохнула — съедавшие изнутри мысли назойливым вихрем крутились в голове на протяжении всей недели, и Люси как никогда боролась с бессонницей и рассеянностью. Перед глазами мерещились лишь безумные зелёные, и журналистка в конце концов смирилась. Сегодняшняя ночь станет для неё незабываемой. Только вот в хорошем или плохом ключе она узнаёт лишь к завтрашнему дню. Шелковистые волосы водопадом струились по острым плечам и тонкой спине девушки. Страх сковал её мысли, и она решила остановить свой выбор на закрытом и достаточно длинном платье-лапша, а сверху накинуть свободный пиджак. Открытая одежда могла лишь спровоцировать, а то и вызвать ненужные, пугающие Люси мысли. Она время от времени проводила рукой по верхней части бедра, проверяя наличие пневматического пистолета. Без него она точно лишилась бы рассудка. Последний раз оглядев себя с ног до головы, Люси захватила сумочку и покинула спальню. Время показывало без пятнадцать одиннадцать. Стук сердца отдавался в её ушах, и Хартфилия ощущала, как внутри разгорается новый приступ паники. Дрожащими пальцами затянув шнурки белых конверсов, девушка глубоко вздохнула. Давящее чувство преследовало её до самой кухни. Стакан виски немного успокоит и приведёт в чувства. Тревога отнимала возможность разумно мыслить, говорить и оценивать ситуацию, а лишится ключевых навыков в предстоящий вечер — далеко не самая лучшая идея. Сделав пару глотков сладкой жидкости, Хартфилия облокотилась на столешницу. Ещё никогда она не чувствовала такого истощения. Ни работа, ни партнёрство с Дреярами, ни ссоры с отцом не выжимали из неё столько сил, как мысли о Драгниле. Будь проклят тот день, когда она остановила машину у порога его не менее отвратительного дома. — Вечер ещё не начался, а ты уже пьёшь? Его насмешливый голос пробирал до костей, и Люси пришлось перебороть все свои эмоции и волю, дабы не вскрикнуть и не осесть на пол от нахлынувшего ужаса. Его появления всегда вызывали переворот в душе. Силуэт возвышался со стороны балкона, и для неё до сих пор оставалось загадкой, как ему удавалось так бесшумно и незаметно достигать третьего этажа. — Я-я готова, мы можем идти? — голос предательски осел, и Люси мысленно упрекнула себя за эту слабость. Драгнил читал её, как открытую книгу. — Не стоит так дрожать, ты сейчас точно лишишься чувств, Луиджи, — и опять это глупое, исковерканное имя резало слух. Он делал это специально, с целью выбесить. — Без тебя я точно труп, не забывай, что ты мне нужна как спасатель. Она в ответ лишь кивает без слов, с грохотом ставит стакан на стол и покидает кухню. Пусть катится всё к чертям. Хартфилия боялась, однако любопытство определено было сильнее её страха. Уличные бои. Mafia di strada. Сколько раз она слышала эти кроткие, тихие слова на улицах Катании? Если ей суждено умереть этой ночью или стать свидетелем чего-то умопомрачительного, пусть так и будет. По крайней мере, у неё не останется времени для сожалений. Напоследок ключ пару раз повернулся в замочной скважине, и небольшая квартира вновь окунулась в глубокое безмолвие. Неожиданный порыв ночного ветра вскружил ей голову и прошёлся по игривым светлым прядям. Стало легче дышать, и Люси ощутила, как волнение начало отступать на второй план. Яркий свет фар освещал тёмную, безлюдную улицу, и Хартфилия с опаской взглянула на стоящую иномарку. Серый Мерседес должен был вызвать восхищение, однако Люси лишь сглотнула с опаской. Дороги назад не было. Пару шагов вперёд, щелчок двери, и неприятный, обжигающий холод кожаного сидения вызвал табун мурашек. В коричневом салоне застыл тяжелый табачный аромат с нотками ванили, лиловые подсветки мерцали отовсюду. — Не стоит бояться меня. Я не причиню тебе вреда. — впервые в его голосе не было ехидства. Он сидел за водительским сиденьем, расслабленный и спокойный, как никогда. Спортивные штаны, небрежное худи, большая часть растрепанных волос была скрыта под кепкой. Нацу не выделялся, однако цепкий взгляд зелёных глаз гипнотизировал, точно проникал в душу. Люси приняла битву, и со злостью глядела в бесстыжие омуты. Напряжение так и искрилось в воздухе между ними. Слишком близко и непозволительно для незнакомцев. — Твои слова успокоили меня, спасибо! — Хартфилия язвила скорее от нарастающей тревоги. — Луиджи, я… Раздражённый крик на миг заполнил салон автомобиля, и Драгнил на мгновение застыл с наигранным удивлением. Ему стоило многого, дабы не рассмеяться. — Люси! Меня зовут Люси! Раз уж тебе понадобилась помощь, запомни хотя бы имя человека ради приличия! — забыв о страхе и волнении, Хартфилия с трудом держала свои руки при себе. Не ударить его казалось самым сложным. Однако блондинка не приняла во внимание, что Нацу просто пытался уменьшить стресс и зажатость в её поведении. Он просто хотел прогнать назойливые мысли, которые и за ним безустанно следовали по пятам. Нажав на кнопку зажигания, Драгнил надавил на педаль. Машина начала своё движение, и плавно отъехала от пятиэтажного дома. Крепкие руки умело держали руль. Нацу блаженно касался его поверхности подушечками пальцев, ощущая приятный покалывающий холод кожи. — Мы едем на турнир уличных боев. И ты должна меня сопровождать. Это пока всё, что я могу сказать. — Но зачем? — Mafia di strada жаждет новых лидеров. После этих слов Люси задумчиво отвернулась, и пара окунулась в полное безмолвие. Стоило выехать из центральной части города на автостраду, Драгнил с азартом добавил газу, и автомобиль с ревом понёсся по широким дорогам. Парень следил за мигающими знаками, лишь изредка кидая взгляд на девушку. Она, казалось, полностью игнорировала присутствие водителя и старалась наслаждаться видом из окна: пышные и насыщенные зеленью поля окунулись в ночную мглу, очертания гор скрылись за горизонтом, и под скоростью машины пейзажи смешивались в одну длинную и бесконечную панораму. Вскоре они проехали вывеску «Catania», а это означало, что родной город остался позади. — Куда мы направляемся? — взволнованный женский голос наконец прервал долгую тишину. — Нам осталось недолго, мы едем в заброшенный клуб. Это нейтральная территория, которая не принадлежит ни одной из трёх сторон. Уличные бои никак не связаны с традиционной сицилийской мафией, поэтому они проводятся в закрытых местах и подальше от центральных городов. — Нацу хмыкнул и напоследок невзначай добавил: — Не переживай. Я буду рядом. — Мне не стало легче, поверь, — последние слова утонули в её недовольстве, и оставшуюся дорогу они не перекинулись ни словом. Заржавевшие ворота спустя несколько минут ожидания с протяжным скрипом отворились, и охранники сдержанно поприветствовали молодого парня. Нацу лишь просигналил и проехал вглубь по каменной дороге ближе к ограждению, где в несколько рядов стояли автомобили. Невзирая на ранний час, людей уже было достаточно. Клубное здание снаружи не вызывало никаких подозрений. Более того, оно не вызывало яркого восторга — краска во многих местах облезла, светлые стены, выкрашенные в короед потемнели и выглядели даже при ночном свете тускло и уныло. Плитка у входа потрескалась, устаревшие карнизы не вселяли надежд, что здание простоит и нескольких лет. Если бы не яркая вывеска с надписью «Колизей», Хартфилия даже не обратила бы на него внимания при любом другом случае. — Держись рядом со мной. — Что? Нацу лишь хлопнул дверью и поспешно покинул водительское сидение, оставив девушку в недоумении и глубоком шоке. События перед её глазами мелькали подобно эпизодам какой-то старой франшизы девяностых. Знакомство с Драгнилом внесло в её жизнь слишком много эмоций за последнее время, и это пугало. Хартфилия сглотнула, однако не стала медлить. Остаться в незнакомом месте, где не ловит сотовая связь, среди пугающих людей не самая лучшая перспектива для молодой и одинокой девушки. Раздался второй хлопок двери, и Люси быстро догнала фигуру парня. На плече невольно висела габаритная спортивная сумка, его внимательные зелёные омуты изучали двор. Кажется, он проверял, не было ли лишних ушей вокруг. — Луиджи, послушай, — Драгнил внезапно оказался непозволительно близко, и его возвышающаяся голова склонилась над светлыми прядями. Хартфилия почувствовала, как внутренности сжались от напряжения и страха, однако в ответ лишь смогла затаить дыхание. — Скоро начнутся бои, и мы должны пройти в зал. Не отходи от меня и не бойся. Не забывай, ты мой спасатель. — Что это всё значит? — девушка выдохнула. Сложившаяся обстановка заставляла нервничать, она ощущала, как колени подрагивают и сердце бешено отдаёт в груди. Виски, выпитый ранее, не давал никакого эффекта. Лишь лёгкое головокружение. — Сегодняшний турнир включает два боя. Финальный будет за мной. Она не успевает понять смысл сказанного, как парень схватывает холодную ладонь, чуть сжимает хрупкие пальцы и тянет вперед. Он всё ещё слишком близко к ней, и в нос бьёт крепкий табачный запах с нотками ванили. «Сумасшедший. Он сумасшедший» — эти слова бесконечным потоком проносятся в её голове, и Хартфилия в который раз упрекает себя за легкомыслие. Незнакомые люди, всё чаще и чаще встречающиеся ей по дороге, разговоры, мужской смех и топот, слабый свет у входа, грязные, обшарпанные, потерявшие свой блеск бардовые ковры, застывший густой клубок дыма в широком коридоре — всё это мелькает короткими кадрами перед блеклыми карими глазами. Она теряется в себе, в собственных мыслях, и на считанные секунды Люси попросту выпадает из реальности. Эта обстановка чужда ей, дышать становиться невыносимо. Нацу здоровался с проходящими мимо людьми, которые встречались ему ранее. Это место однозначно не вызывало восторга, однако после нескольких турниров клуб стал для него вторым домом. Присутствующие наслаждались пивом, прикуривали, некоторые делали ставки. Букмекеры подобно царям восседали за дальними столиками и принимали деньги с голосами. Кто выиграет этой ночью и испытает удачу — оставалось загадкой. До начала совсем мало времени. — Саламандр! — сквозь шум и множество разговоров до ушей парня донеся знакомый голос. Льстивую манеру речи невозможно было спутать ни с кем. Один из спонсоров в классическом костюме тройке подошёл к паре. Лёгкой и уверенной походкой он застыл возле девушки, и оценивающим взглядом сквозь свои затемнённые очки осмотрел Хартфилию. — Надо же! Какая милая особа тебя сопровождает на этот раз. Я думал ты у нас волк-одиночка. — Локи. Из-под небольшого козырька кепки блеснули два зелёных огонька. Взгляд Нацу не сулил ничего хорошего. — Луиджи. Моя близкая подруга, — большая, тёплая ладонь Драгнила непозволительно коснулась спины, сжав мягкую ткань пиджака, и девушка в ответ лишь сильнее поджала губы. Скованность ярко ощущалась в движениях, отчего Хартфилия, словно каменная статуя, продолжала молча наблюдать за двумя мужчинами. Фраза «моя близкая подруга» прозвучала крайне интимно, а непроизвольный жест мужской руки лишь подтвердил всю серьезность намерений. Но слова Нацу ничуть не возмутили её, скорее наоборот. Казалось, они облачили девушку невидимой, защитной оболочкой, и чувство безопасности намертво засело в сердце. Проявлявший явный интерес незнакомец мгновенно перевёл взгляд, и его внимание всецело переключилось на сегодняшнего бойца. Люси не следила за разговором. Их слова утопали во всеобщем гуле, который только нарастал с каждой минутой. Зал наполнялся людьми. Многие были одеты официально, в темных костюмах и дорогих смокингах они смотрелись куда более внушительно, чем простые парни в джинсах и футболках. В карие глаза кидалась еще одна интересная закономерность — чёрные кейсы. Практически у каждого второго гостя был неприметный чемоданчик, который в ту же секунду отправлялся в руки тем или иным букмекерам. Взамен на «багаж» они получали заветный чек и бумажку с личным номерком. Хартфилии не нужно было напрягать свои извилины, чтобы точно определить содержимое. Это слишком очевидно. — Прошу, дорогие гости! Вы можете проходить на арену и занимать свои места. Шоу скоро начнётся. Мужской голос, явно охрипший от выпитого алкоголя, внезапно раздался над головами. Искаженный звук с прерываниями исходил из устаревших динамиков, после растянутых слов в ответ доносилось лишь шипение и треск. Однако этого хватило, чтобы возбужденная толпа зрителей и организаторов в удовлетворении направилась в сторону широких каменных арок, за которой скрывался легендарный подпольный «Колизей» — арена для проведения незаконных боев. Хартфилия сглотнула. За считанные минуты холл опустел, и лишь пару человек докуривали сигареты недалеко от колонн. Приятель Драгнила растворился вместе с толпой. Они стояли одни. Два незнакомца, оказавшиеся не в том месте и не при тех обстоятельствах, чтобы доверять друг-другу. Нацу выглядел расслаблено, в своих спортивных штанах, небрежной толстовке он ничем не выделялся на фоне грозных людей в смокингах, от которых веяло властью и силой. Ремень спортивной сумки болтался на плече. Черти в зеленых омутах скрылись за чёрным козырьком кепки. — Если ты закончила меня рассматривать, Луиджи, нам пора идти в логово, — насмешка в его голосе заставила лицо Хартфилии исказиться в раздраженной гримасе. Девушка закатила глаза. Вновь он назвал её этим отвратительным именем, однако на сей раз она признала необходимость данного жеста. В этом заключалась её безопасность. Перед тем как пройти под величественными арками из белого камня, девушка нервно вздохнула, ощущая, как накаленный воздух сжигает её лёгкие. Гул возбужденной толпы доносился совсем рядом. Ужасное, подавленное состояние. И стоило впервые увидеть Колизей, волна оцепенения захлестнула девушку. Обтянутые красным бархатом сиденья бесконечными рядами выстроились вокруг арены. Очевидно, после многих лет дорогая ткань обтерлась и выцвела, заключив центр помещения в серое и безжизненное кольцо. Длинные каменные лестницы вели вглубь зала. Конструкция всецело напоминала на многовековое сооружение для кровавых боев гладиаторов. Однако ни серые бетонные стены, ни тяжелый потолок, изуродованный сыростью не заставляли кровь леденеть в жилах так, как огромный ринг посреди зала. Это была габаритная клетка для содержания животных. От потолка до самого пола металлические стены отгораживали бойцов, и Люси на секунду потеряла дар речи, представив себя стоящую в центре всего этого хаоса и беззакония. На ринге виднелись мутные пятна и разводы, стальные петли ограждений были покрыты ржавчиной. Ни окон, ни ставней, ни балконов. Ни малейшей возможности хотя бы на секунду увидеть ночную мглу, ощутить прохладный, отрезвляющий воздух и успокоиться. Тяжесть атмосферы заставляла сжиматься нутро от ужасающего дискомфорта. С каждой пройденной ступенькой ринг приобретал более четкие очертания, и в конце концов Хартфилия осознала, что мутные разводы на серой поверхности — следы от засохшей крови и остатков бывших игроков. Карие глаза в ту же секунду переметнулись в другую сторону. Густой ком в горле лишь усилился, постепенно перерастая в хроническое чувство тошноты. Насилие для неё уже который год оставалось табуированной темой, и любые признаки в любом его проявлении возвращали девушку в ненавистное прошлое. Пара спустилась ближе к арене, откуда несомненно открывался «прекрасный» вид, и заняла места недалеко от служебных помещений. Нацу, который явно был здесь не в первый раз, плюхнулся на грубую обивку кресла и откинувшись назад стал дожидаться начала. Люси же лишь отчаянно вздохнула и неуверенно опустилась рядом, боясь ненароком коснуться подлокотников или иных посторонних предметов, словно они несли в себе какой-то смертоносный вирус или заболевание. — Пока бои не начались, можешь наконец объяснить мне, в чём смысл всей этой затеи? Без загадок и метафор. — Её потускневший взгляд был устремлен в сторону клетки. И как бы сильно девушка не пыталась игнорировать кровавые пятна во всему залу, глаза вновь и вновь натыкались на этот безумный и смертоносный цвет. — Я не переношу жестокость, между словом. Люси не смотрела в его сторону, однако даже так девушка была уверенна на все десять тысяч процентов, что его загорелое лицо исказилось и губы вновь приняли форму хитрого оскала. — В таком случае, прими мои искренние соболезнования. Ты несомненно лишишься своей духовности через пару минут. — Ты не ответил на первую часть моего вопроса. Ей не было суждено было узнать — внезапные щелчки один за другим раздались над головами. Освещение исчезло, и темнота просочилась во все углы зала. Разговоры и споры вскоре стихли. Вместо этого бесконечная мгла скрывала в себе крики побед и плач поражений всех предыдущих игр. Помещение окунулось в небытие. Все присутствующие застыли в ожидании. Хартфилия лишь вжалась в спинку скрипящего сиденья. Пространство превратилось в сплошной давящий вакуум. Вновь щелчок. Яркий свет одинокого прожектора пал на круглую площадку, приковывая взгляды, мысли и молитвы к центру Колизея. Белое сияние проходило сквозь петли заржавевшей клетки — тонкие лучи расходились вдоль запечатанных гвоздями ставней. Арена казалась единственным живым существом в клубе, в то время, как простые зрители, скрытые в ночной тьме, могли сравниться с забытыми призраками. Отпечатки минувших поражений казались еще насыщенней — темный алый цвет пестрил везде. — Дорогие наши гости! — знакомый голос, ранее услышанный из старых динамиков, разразился эхом вдоль всего помещения, от бетонного пола до потрескавшихся гипсовых узоров на высоком, куполообразном потолке. — Я так рад видеть полный зал желающих лицезреть сегодняшние бои. Уверяю, вы не разочаруетесь. Бродяги уличной мафии подготовились подобающим образом, чтобы стать на один шаг ближе к долгожданным выборам лидера. Хриплый голос возбужденно ликовал. Итальянская речь лилась из шипящих динамиков подобно разноцветному ручью, импульсивные ударения, снижение и резкое повышение голоса взбудораживали. Возбуждение так и искрилось в словах, и это томящее чувство цепной реакцией передавалось всем присутствующим. — Это предпоследний турнир. Два решающих боя и два финальных кандидата. Кто займет трон и получит власть улиц острова? Надеюсь, вы успели сделать ставки, ведь первая игра уже начинается! Под громкие возгласы, свисты и аплодисменты ликующей толпы, по противоположные стороны арены возвысились две массивные фигуры сегодняшних бойцов. Ни первый, ни второй не вызывал симпатии. Их стойка, манера поведения и сдержанность в движениях говорили об одном — между ними будет игра не на жизнь, а на смерть. Сотканные из груды мышц, они прошли сквозь арки, которые в тот же час исчезли с громким звоном закрывающихся калиток. Выход перестал существовать. Бесконечный круговорот смерти должен был стать могилой или спасением. — Фабио Горацци и Лионель Ка, поприветствуем же! Карие глаза Хартфилии не могли оторваться от ярко освещенной арены, на которой вот-вот начнется очередной для гостей, но первый для неё, бой уличной мафии. Сколько легенд ходило о жестокости этих мероприятий, сколько людей считались без вести потерянными после сезона игр? Любопытная натура, присущая всем журналистам, не позволяла ей отвернуться или упустить любую важную деталь для архивов, однако дрожь в коленях и резкое, прерывистое дыхание вновь и вновь возвращали её к тревоге. Адреналин начинал играть в крови, и Хартфилия теряла контроль над странным сочетанием собственных чувств. Начало не заставило себя ждать. После решающего звонка мужчины наконец ожили и плавными движениями стали перемещаться по бетонной поверхности, что вызвало первые крики поддержки зрителей. Никто не спешил нападать, ведь необдуманное решение кинуться в безрассудный бой могло обернуться катастрофой и проигрышем. — Почему нигде нет судей и контролера? Разве технику бойцов не нужно оценивать? Вдруг они нарушат правила. — Люси задумчиво вглядывалась в окружение вокруг калитки. Однако там никого не было. Рядом послышался обесценивающий смешок. Без сомнений, он принадлежал Нацу. — Здесь нет законов. Проигрывает тот, кто больше не в состоянии продолжать бой. — А если человек умрет? Это ведь не исключено. — Значит его закинут в яму к остальным, всё просто. — с уст Драгнила слова отдавали равнодушием, без намека на сочувствие или страх. — Уличная мафия не должна соответствовать уставам MMA или UFC, или другим традиционным видам бокса. В нашем мире люди живут ради уважения и власти. И ради этого стоит рисковать жизнью. Девушка сглотнула. Неужели один из сегодняшних игроков, что отчаянно уклоняется от резких выпадов соперника, лишиться жизни? Высокий блондин, Фабио, первым нанес удар. Его кулак достиг нужной цели — вмятина на правой скуле и лопнувшая губа заставили лицо Лионеля на секунду исказиться. Мужчина дернулся назад, однако следом незамедлительный толчок коленом в солнечное сплетение вновь лишил его чувств на несколько секунд. Горацци двигался быстро, хоть и действовал крайне необдуманно. Слишком много лишних движений, прыжков. — Почему он принимает удары и просто уклоняется? — Хартфилия вопросительно взглянула на своего сопровождающего. Внимательные зеленые глаза следили за рингом. — Привыкает к технике. Этот придурок Фабио слишком самоуверен. От того, что он нанес несколько увечий в начале, бой не гарантирует ему победу в конце. Ка наблюдает и впитывает. Еще немного времени, и он размажет выскочку по бетону. Однако Люси посчитала слова Драгнила ошибочными. Спустя четверть часа град боковых джебов вновь настиг Лионеля. Кровь стекала по его лицу, задерживаясь в ямке на подбородке и каплями срываясь на поверхность темного бетона. Он сплюнул мокроту, смешавшуюся с красными сгустками, и дёрнулся назад, избегая резкого обхвата. Его соперник не подавал ни одного признака усталости, однако горящие жаждой насилия глаза глядели в самое нутро. Пот стекал по лицу, его волосы потемнели от влаги, кожа на кулаках была стерта почти до костей. От силы ударов не выдерживали даже его руки. Свист сбившегося дыхания раз за разом достигал его. Лионель усмехнулся — пришло время наступать в контратаку. Сделав широкий шаг в сторону, Ка преградил путь блондину, и плавным движением продемонстрировал давно забытый всеми «свинг». Боковой удар в висок наконец замедлил соперника, и Горацци на длительные секунды застыл в оцепенении, не в силах справиться со свистом в голове и мутной, искаженной картинкой перед глазами. Толпа взревела от восторга. Посли стольких яростных нападений и атак, легендарный «свинг» бойца из Неаполя за одно мгновенье изменил ход игры. Не теряя больше ни минуты, Ка накинулся на бездействующего врага. Так то, его внутренний монстр уже не мог тесниться внутри. И пришло время дать ему волю. Блондин оказался зажат между холодной бетонной поверхностью и тяжелой грудой загорелых мышц. Фабио скрестил руки для защиты в районе лица, но всё оказалось безуспешным. Энергия его после бездумных действий испарилась вместе с яростью, и теперь мужчина не мог толком отбиваться от грубых ударов неапольца. С каждым приближающимся кулаком лицо превращалось в кровавое месиво. Зрители ликовали, выкрикивали имена, свист эхом достигал потолка. Горацци ощущал, как воздуха начинает не хватать, сильное головокружение не позволяло ему открыть глаза. Каменное тело соперника давило, возможности вырваться попросту не было. Казалось бы, итог боя решен. Но такие люди движимы собственными целями и страхами. Поэтому даже в самых обречённых ситуациях они находят последний запас сил и воли. Фабио сквозь удары вцепился в бугристую шею Ка. Мужчина прильнул к распухшему лицу и зубами схватил ухо. Отчаянный крик смешался з возбужденным гулом гостей. Многие приподнялись с мест, не веря собственным глазам. Невзирая на многочисленные атаки по голове, лицу, на вкус желчи и крови во рту, на боль в мышцах и теле, Горацци стальной хваткой держался за хрящ. Сжимая челюсти, разгрызая ткани, мужчина был намерен лишить ублюдка органа. Стоны Лионеля смешивались с возгласами. Никто не слышал его невыносимой боли. Брюнет попытался подняться с пола и оторвать от себя сумасшедшего, однако даже стоя на ногах Фабио не желал оставить задуманное. Лишь спустя долгие минуты мучений и ожидания, под общий шокированный вой блондин отпрянул от противника. Холодные голубые глаза горели желанием и азартом. От контраста алого и небесного цвета кровь стыла в жилах. Прекрасное безумие. Залитые бордовым окрасом лицо, шея, грудь были напряжены от животного наслаждения. Фабио сжимал во рту кусок оторванного уха, словно это был лучший приз за всю историю боев. Зрители аплодировали, выкрикивали имя, свист не переставал раздражать слух. Колизей окунулся в первобытную эпоху: победитель сегодняшней игры поднимался по пьедесталу уважения и власти, в то время, как несчастный Ка сжимал кровоточащие остатки наружного уха и пытался остановить кровь. Всё безрезультатно. Густая жидкость была везде, она приковывала внимание, лишала рассудка. Дикая боль сводила с ума Лионеля, однако нарушенное душевное равновесие и личностное унижение окончательно лишили его разума. Мужчина с яростным криком направился к ликующему Фабио, что стоял лицом к толпе, подняв руки к небу, и наслаждался иллюзией своей победы. Коренастые, окровавленные руки схватили туловище и с неимоверной легкостью приподняли блондина в воздух за считанные секунды. Зал окунулся в небытие, люди задержали дыхание. Хартфилия лишь закрыла ладонями глаза и сжалась от ужаса, осознавая алгоритм следующих действий. Тело меняет траекторию. Ка перекидывает противника через себя с такой силой, что туша просто впечатывается в землю. Удар припадает на шею, отчего голова дергается и в миг ослабевает, раздается глубокий хруст и уже бездыханное тело Фабио растекается по грязному и холодному бетону. Люси не слышит ни возбужденных оваций, ни визгов толпы, их радушных аплодисментов и хвалебных речей. Этот безумный хруст вновь и вновь режет слух, пробирает до зуда в костях и тянущей боли в мышцах. Хартфилия сжимается сильнее и сильнее, сползая с сиденья и впивая хрупкие пальцы в пряди волос. Она с безумной жаждой закрывает уши и жмурит влажные глаза, не замечая, как дорожки слёз скатываются по бледным щекам. Она тихо стонет и не слышит ничего, кроме того невыносимого треска. Это звук смерти, без сомнений. Это звук конца. Хартфилия не ощущает прикосновения чужих рук, не чувствует, как её дрожащее тело переносят сквозь пространство. Перед глазами стоит отвратительная картина и даже сквозь темноту она вновь и вновь прокручивает действия победителя. Оторванное ухо, кровь, много крови, болезненный звук и последний вопль проигравшего. Люси вдыхает воздух глубокими рывками, грудь в конвульсиях приподнимается. Воздуха становится катастрофически мало. Давление во всем теле лишь увеличивается. Шоковое состояние лишает девушку рассудка на несколько минут. На её глазах голыми руками убили человека. Одним движением, броском и звуком. Лишь спустя некоторое время тяжелые всхлипы утихают, и Хартфилия наконец решается открыть отекшие от слез глаза. Шум зрителей и треск динамиков доноситься отдалено, в воздухе ощущается слабый запах пота и еле уловимый аромат геля для душа. Ей потребовались секунды, дабы осознать, что она находиться не на арене. Затуманенным взглядом Люси оглянула помещение: пол и стены облачены в потрескавшуюся плитку, на потолке виднелась сырость, старые шкафчики длинным рядом стояли напротив дверей, которые, видимо, вели в душевую. Девушка всё ещё ощущала учащенное сердцебиение. Глубокие удары отдавали в ребра. — Как ты себя чувствуешь? — внезапно раздался тихий вопрос сзади, однако на этот раз Люси не вздрогнула. — Уже лучше… — прошептала она дрожащим голосом. Во рту пересохло, и блондинка невольно облизала опухшие губы. — Я не была готова. Парень открывает бутылку воды и протягивает Люси. Девушка с немой благодарностью принимает. Между ними возникает неловкое молчание. — Ты будешь ждать здесь. Мой бой не займёт много времени. Подготовь бинты и перекись. От резкого осознания девушка лишь шире раскрыла глаза и в ужасе встретилась с безумными зелеными омутами. Они излучали неестественное спокойствие, уверенность и непоколебимость. Светлые пряди разлетелись в стороны, повторяя резкие движение головы. — Нет, нет… Так вот каково значение твоей фразы «залатать»?! — её внезапный крик оглушил помещение. Перед глазами вновь и вновь мелькали ужасы. — Ты сам понимаешь, о чём просишь? Мы с тобой не настолько близки, но даже мысль о том, что придётся вести твой труп Игнилу Драгнилу сводит меня с ума. Это настоящее безумие! Нацу сильнее сжал губы. Эту реакцию вполне можно было предугадать. — Ты псих, у тебя действительно проблемы. Это было ясно с самого начала, ещё на интервью. — Люси ощущала, как сердце бешено билось о рёбра. Воздуха катастрофически не хватало от приступа паники. — Во время нашей первой встречи был не ты, да? Внутри этого тела был кто-то другой, я права? Однако ответа она никакого не получила. Драгнил глубоко вздохнул, ощущая, как сырой воздух обжигает горло, легкие и душу. Люси растворилась в его мыслях, резкие, отчаянные слова, с каждым звуком переходящие в крик, не вызывали никакого отголоска внутри. Парень лишь сильнее сжал челюсти, ощущая нестерпимое напряжение в мышцах. Это нечеловеческое чувство сопровождало до самой душевой, где Нацу быстро скинул с себя спортивные штаны, толстовку и бельё. Под тяжестью тела треснутая плитка заскользила по бетону, тёмная сырость тянулась по стенах душевой перегородки. Под ручьём холодной воды, Драгнил мгновенно вернулся в реальность. Голос, который он долгие годы пытался заглушить в своей голове, вновь и вновь пробивался сквозь сознание. Люси пробила дверь ненужных воспоминаний лишь простой фразой, отчего бешеный приток ярости разошёлся до кончиков каждого пальца ладоней и ног за несчастные минуты. Вода стекала по волосам, острым чертам лица, ключицам, груди, вниз по подтянутому животу и рельефной спине. Мышцы натянулись подобно струнам, однако прохлада, к счастью, отрезвляла. В какой-то момент от переизбытка собственных ощущений лицо Нацу неестественно искривилось в улыбке. Ему искренне стало жаль соперника. Весь этот микс животных эмоций ему придётся впитать в себя. Смахнув волосы назад, парень поднял лицо, давая воде заполнить каждый миллиметр кожи. Он просто жалко пытался потушить пожар в душе и стереть из мыслей взгляд знакомых, таких же безумных и хитрых зелёных глаз. Мать оставила его в клетке много лет назад, и сегодня очередной раз он докажет, что сможет выбраться из неё. До следующих воспоминаний. Бурлящий поток воды со скрипом крана остановился, и Драгнил натянул на бёдра боксёрские шорты. Вода продолжала стекать по телу, однако это приятное ощущение свежести и бриз встречного сквозняка лишь оживляли, облачая кожу в некий вакуум наслаждения. Хартфилия мгновенно привстала с лавочки, стоило Нацу появится в проеме дверей. Карие глаза не переставали заглядывать в его, отчуждённые и холодные, в надеждах найти ответ хоть на один вопрос. Драгнил вновь отметил про себя, что многого она не знает и живет в каком-то своём наивном и солнечном мире. — Не смей выходить из этой комнаты до моего возвращения. И почему-то Нацу не желает разрушать его, каким бы глупым и безнадёжным её мир не был. Ещё слишком рано показывать ей себя настоящего. Он не хотел, чтобы девушка окончательно лишилась рассудка, ведь оторванное ухо и сломанная шея — мелочи, по сравнению с тем, что по-настоящему происходило в его сознании и конченной семье. Последние слова прозвучали грубо, скорее походившие на приказ. Люси лишь обреченно опустилась на скамейку, понимая, что дрожь в коленях сильнее жалкой капли решительности. — Прошу, будь осторожен. — И так, встречаем нашего новичка Саламандра! Она не видела, как тонкие губы угрожающе сомкнулись, а взгляд зелёных глаз лишился блеска. Нацу давно не обращал внимание на происходящее вокруг. Перестал слышать дрожащий голос Хартфилии, треск динамиков, хриплый баритон, что ликующе провозгласил имена следующих соперников. Парень лишь ощущал ускоренное сердцебиение и легкость в теле. С каждым шагом в сторону арены внутри всё начинало дрожать. Дрожать от желания, нетерпения и жажды. Где-то за пределами сознания доносились крики, возгласы и поддержка собравшихся зрителей, но Драгнилу было на них всё равно. Он искал ни славу или деньги. Колизей был местом, где Нацу наконец смог бы показать себя настоящего и найти верных союзников в личной, никому не известной борьбе с собственными демонами. Арена дарила свободу. Закрытая клетка, которая нагоняла ужас на всех присутствующих, предоставляла право выбора. И Драгнил всегда выбирал жизнь. Даже если это означало уничтожить чужую. Выиграть означало лишь подняться на одну ступень выше к заветной цели. Ощущая прохладу и шершавость бетонного пола, Нацу блаженно улыбнулся. Нетерпеливые зрители вовсю выкрикивали бессмысленные лозунги или слова поддержки, яро надеясь сорвать куш на последнем бое. Шум толпы захлестнул бойца со всех сторон. Драгнил был эпицентром бушующего хаоса. Возведенные стены в виде клетки окружали его. И даже после грозного лязга массивной калитки, которая заключила соперников в бесконечный круговорот, парень лишь крепче сжал ладони, ощущая неконтролируемый приток энергии. В этом небольшом кругу он мог расслабиться. Не было необходимости сдерживать себя или свои пороки. Глаза безумца встретились с соперником — в ответ его испепеляли тёмные омуты. Долгий и угрожающий взгляд, в котором читалось схожее желание. Занкроу улыбался, хвастаясь рядом белых зубов. Изогнутая линия его больших и толстых губ тянулась от уха до уха, заставляя зрителей в первых рядах съежиться от животного оскала. Чуть выше Драгнила, более упитанный. Густой светлый хвост доходил ему почти до пояса. «Его длинные волосы олицетворяют количество побед. За все прошедшие три года он ни разу не проиграл. У новичка нет никаких шансов» — в голове крутились слова букмекеров, что делились советами с особыми гостями в чёрном. Итог боя уже был очевиден для многих. Но только не для Драгнила. Он сделал свой выбор. Звонок о начале игры эхом прошелся вдоль арены. Отяжелевший воздух от напряжения застыл в огромном помещение. Перед тем, как сделать первые шаги в сторону, Нацу прикрыл глаза и сделал глубокий вздох. Долгожданный конец. И начало нового этапа жизни. Занкроу ненавидел ждать и упускать возможности, поэтому первый взмах руки принадлежал именно ему. Движения, шаги и расчеты ударов были не менее сумасшедшими, чем он сам. Чем всё его внутреннее естество. Неконтролируемая сила, которую он вкладывал в кулаки, пугала. Драгнил же лишь поддерживал шоу, ведь зрители слепо верили в итоги финального боя. Для них Нацу был новым игроком, которому не хватало опыта и мастерства. Все выигрыши — случайное везение. Они жили в чертовой иллюзии. И сегодня все присутствующие это поймут. Но будет совсем поздно — поставленные на кон деньги не вернутся. От резкой боли в животе Драгнил дернулся, однако с трудом сумел устоять на ногах. Пульсация в голове и неистовое напряжение не отпускали его с самого первого удара противника. Блондин же не отступал. Уже который раз мужчина пытался повалить Нацу на землю и забить до смерти. Самая частая тактика — Занкроу любил ломать ноги и душить. Кажется, все предыдущие противники погибли именно так. Лицо Драгнила исказилось в улыбке. Он с радостью подыграет. Следующий удар оставил кровоподтеки над верхней скулой Нацу. Протяжный писк в ушах заглушил ликующие возгласы и крики преданных гостей блондина. Почти весь зал верил в Занкроу и его выигрыш. Уже прошло почти четверть часа времени, а новичок не нанес ни одного полноценного увечья. Соперник выглядел даже свежее, чем в начале боя, и даже невообразимое количество выпадов, нападений и до идеала отработанных тактик не ослабили его. В очередной раз его темные омуты раскрылись шире, точно предвещая неминуемую угрозу. Двигаясь вперед, мужчина резко сделал уклон в сторону и совершил плавный рывок кулаком в сторону виска. Однако вовремя поднятая защита Саламандра заблокировала удар. — Хотел повторить «свинг» Лионеля? Тц, жалкая пародия, — Нацу выплюнул мокроту с кровью, не выдерживая металлический привкус во рту. С его окровавленного рта не сходила улыбка. — Сукин ты сын! За считанные секунды Занкроу сменил траекторию и подбежал к Драгнилу, делая вид, что готовит очередной джеб. Однако в последнее мгновение мужчина сделал повторный уклон, опустил руку и с неконтролируемой скоростью выстрелил кулаком в подбородок Нацу. Толпа взревела от неожиданности. — Апперкот Занкроу лишает дара речи, согласитесь? И не только. Кажется, у нашего новичка не хватает пары зубов… — После насмешливого комментария ведущего, зрители разразились смехом. Свежие капли алой жидкости окрасили бетонную поверхность. Саламандр качнулся в сторону, оперевшись на металлическую изгородь клетки. Быстро проверив языком наличие нижних зубов, Нацу вновь выплюнул сгустки крови. Нос явно был сломан, пульсирующая боль в висках лишь нарастала. Пытаясь восстановить дыхание и вернуться в реальность, Драгнил прошёлся потрескавшимися руками по мокрому лицу. Зеленые омуты с недоверием оглянули ярко-алую поверхность ладоней. Так много крови. «Эстериас Драгнил!» — знакомый женский голос внезапно достиг ушей. Зеленые омуты раскрылись шире. Показалось? Грубый толчок выбил воздух из легких, и в следующее мгновение спина неистово загорелась от неприятной, холодной поверхности влажного бетона. Сверху восседал Занкроу, зажав тело противника и заковав его в предсмертную клетку. Улыбка не сходила с его лица. Лишь в некоторых местах сочилась кровь, виднелись незначительные ранки. Капли пота стекали вдоль висков. Он был на пике. Вена на лбе пульсировала от жажды, костяшки пальцев побелели от долгого ожидания. Брыканья и резкие удары Драгнила никак не действовали на него. Жилистые руки жадно обхватили шею Саламандра, полностью перекрывая доступ к воздуху. Вот и легкий конец. Аплодисменты и свист гремели над ареной. Гости были рады окончанию финального сезона подпольных боев. Занкроу наблюдал, как закатывались зеленые омуты слабака, как тело постепенно обмякало и напряжение в руках, что обреченно пытались содрать чужие с шеи, так же невольно спадало. «Почему ты меня не послушал? Эстериас, я же тебя просила не говорить отцу. Я же так сильно просила…» Такое дежавю не настигало его уже очень давно. Настолько реалистично, что её отвратительный голос доходил даже сквозь протяжный свист в ушах. Умоляющий голос, тяжелое тело и цепкие руки, что смыкались вокруг его шеи подобно замку. Такие же безумные и глубокие зеленые омуты, что затягивали в бесконечность и сумасшествие вместе с ней. — Я хорошо сыграл? Думаю, этот спектакль уже слишком затянулся. Блондин неожиданно вздрагивает от хриплого голоса. Саламандр, намотав длинный хвост на кулак, со всей яростью оттягивает тяжелую голову противника и за считанные секунды меняет положение. Оказавшись сверху, сразу же блокирует ноги и сжимает бедра. — Вот ты и попался. Вместо жилистого и грубого лица он видит нежное, утонченное и бледное. Жилки на лице лишь сильнее сжимаются, и Нацу замахивается со всей силы в нос. Бьет с любовью. Бьет быстро, вкладывая все свои чувства. Раздается треск костей: его собственных и напротив лежащего бойца. Саламандр не чувствует боли, раздражения, крови и пота, что каплями стекают по его спине и обнаженной груди. Он чувствует только свободу. Вновь и вновь целясь в одну точку, Нацу ощущает легкость. Плоть под ударами превращается в месиво. Занкроу задыхается от густых сгустков крови. Но ему хватает сил, чтобы с диким ревом скинуть с себя Драгнила. И в ту минуту начинается настоящий равный бой. Несмотря на раны, на дикие боли, пульсацию и размытый взор перед глазами, они становятся в прежние стойки и продолжают наносить удары. Резкие, грубые, неконтролируемые всплески самых животных эмоций, которые невозможно испытать здоровым людям. Нацу впечатывает кровоточащие костяшки пальцев в плоть Занкроу. Он же улыбается шире в ответ. Черт возьми, ему нравится. Ему нравится чувствовать боль, чувствовать себя живым. И в этом они с Саламандром схожи. Драгнил видит не светлые волосы. Перед глазами мелькают темные, почти чёрные, подобные цвету вороньего крыла. Они слегка завиваются, прикрывая острые, худые изгибы плеч, ключиц и пышной груди. Как же сильно он ненавидит их. Как же сильно их хочется выдернуть, срезать и сжечь. Град ударов вновь настигает Нацу. Накрест возведенные предплечья не спасают его больше. Кровоподтеки горят, где-то уже сочится алая жидкость. Но он продолжает стоять. Ведь по другому завершить эту историю уже невозможно. Ждет, пока противник остановится, и нападает в ответ. Занкроу смеётся. Он стоит на месте, ноги несут его то вперед, то назад, влево, вправо. От количества ненужных движений глаза разбегаются, и это начинает неистово раздражать. Пренебрежение силами противника — вот, что ломает Нацу ногу. Он отчаянно ощущает хруст в районе малоберцовой кости и следом сжимает щеки от нарастающей боли. Неожиданный удар Занкроу заставляет Саламандра опуститься на колени. Вот он и открыл свой последний козырь. Началась последняя битва на выносливость. «Эстериас. Эстериас. Эс, ты ведь слышишь меня?» Драгнил встаёт. Пытается не обращать внимания на боль и поднимается. Схватывает ненавистные чёрные волосы и с неестественной силой оттягивает тушу в сторону клетки. Занкроу хохочет. Пытается остановить сумасшедшего, поэтому следом бьёт в посиневшую ногу, в ту самую пульсирующую точку. Ведь самое главное уложить засранца на землю. И второй оплошности он точно не допустит. Его труп будет висеть над Колизеем. Занкроу от удара в солнечное сплетение опускается на колени и сплевывает очередной сгусток крови. Половина лица раздроблена, дышать практически невозможно, а перед глазами всё плывет. Но улыбка с его изуродованного лица не сходит. Драгнил не чувствует ничего. Лишь видит перед собой чертову стерву с тёмными волосами и знакомыми зелеными омутами. Эти глаза он видит каждый день. В отражении зеркала. «Эс. Мой маленький мальчик. Я ведь говорила тебе не рассказывать отцу. Просила. Умоляла. Но ты не послушал меня…» Зажав коленом горло блондина, Нацу со всей силы вцепился в густые волосы. Намотав небольшую прядь на руку, парень без секунды колебаний сорвал её с головы. Светлые волоски опустились на серую поверхность. Следом за ними упал ещё один комок. За ним ещё один. Ещё и ещё. Капли крови стекали по бледному лицу. Металлические петли меняли цвет, казалось, брызги достигали даже зрителей, сидящих в первых рядах. Напряженное молчание заполнило арену. Нацу остановился лишь спустя несколько минут, когда на голове больше не осталось ненавистных чёрных прядей. Занкроу улыбался. Но больше не дышал. С головы стекали алые капли, темные глаза всё так же смотрели в душу. А улыбка… Последний удар пришелся именно в нижнюю треть лица. Бездыханное тело сползло вниз, растекаясь по холодной поверхности бетона. Никто не был в силах прервать тишину. Никто не хотел признавать, что это была жалкая иллюзия обмана. Никто не осознавал, что почти три миллиона евро ушло в никуда.

***

Тишина долго преследовала Драгнила, прежде чем он перешагнул порог служебной комнаты. Ещё ни одна победа не приносила ему такие непередаваемые ощущения. Несмотря на хромоту из-за сломанной ноги, опухшее лицо, ссадины и ноющую боль в мышцах, он впервые шел летящей, воздушной походкой. Эти отчаянные, разочарованные лица самоуверенных придурков, паника в их глазах, осознание потерь и проигрыша. События сегодняшней ночи нужно будет записать в календарь. Тяжелая дверь отворилась со скрипом. В раздевалке, как и во всем клубе, царило безмолвие. И впервые за всю ночь губы Нацу слегка приподнялись, создавая подобие скромной и надёжной улыбки. Люси, все так же поджав колени, сидела на старой металлической лавочке, тревожным взглядом пытаясь рассмотреть гостя. Она выглядела слишком напуганной и взволнованной. Карие глаза, отекшие и покрасневшие от слёз, вызывали у парня лишь умиротворение. Само присутствие этой девушки восстанавливало его душевный баланс. Зачем он пригласил Хартфилию? Нацу сам не понимал, просто внутренний голос. Она казалась человеком, которому можно было доверять. А таких в нашем мире осталось очень-очень мало. — Нацу? — она немедля привстала и подбежала к бойцу, в ужасе вытаращив глаза. Теплые карие омуты, такие глубокие и мудрые, вновь заблестели, слёзы вот-вот готовы были скатиться вдоль бледных щек. — Я даже не знаю, что мне сказать. Я… я просто смотрю на тебя. И мне больно. — Я выиграл. Два простых слова, вроде бы, долгожданных и таких сладких для уст. Но следом в комнате застыла угнетающая и слишком болезненная тишина. Да. Саламандр одержал победу. Но это значило, что противник лежал всё еще где-то на арене, мертвый и больше никому не нужный. И стоящий напротив блондинки монстр сотворил это всё голыми руками. — Помоги мне дойти до душевой. Нужно смыть кровь. Нога сломана. Не пришлось повторять дважды. Хартфилия наконец осознала свою роль на сегодняшний вечер. Подхватив окровавленное предплечье парня, девушка медленно направилась в сторону душевых, ощущая вес и невольное дрожание мокрого тела. К счастью, на ней была одежда чёрного цвета — пятна крови будут не так заметны. Запах хлорки усилился, когда они зашли в кабину. Драгнил обессилено опустился на потрескавшуюся плитку, ощущая пронзающий холод по спине и бедрам. Ноги не выдерживали и попросту отказывались держать опорно-двигательный аппарат. Всё его тело сгорало от боли. Поток воды полился вдоль его тела, прохлада немного отрезвляла разум и притупляла болевые ощущения. Набрав немного жидкости в ладонь, Люси аккуратно дотронулась до посиневших скул, окровавленного носа. Засохшая кровь с трудом смывалась, однако мягкими движениями девушке удалось вычистить ноздри, губы, рот, волосы. Стекающий поток воды пестрил красным оттенком, казалось, что алая жидкость была попросту бесконечной. Сколько синяков, ушибов, кровоподтеков и ссадин было на его теле. Вначале Люси считала. Где-то после двадцати пяти она сбилась и сдалась. Сегодняшняя ночь стала самым настоящим кошмаром. Словно её вернули в детство, где синяки и переломы были лучшими друзьями. Проводя мягкой мочалкой по мышцам спины, жилистым плечам, груди и животу, Люси отчаянно смущалась. Неловкость так и чувствовалась в кротких движениях. После долгого часа Хартфилия наконец была удовлетворена результатом. За весь процесс Нацу не произнес ни слова, лишь устало прикрывал глаза временами и смотрел куда-то сквозь пространство. Он был не с ней. Где-то далеко за пределами реальности. — На верхней полке лежит аптечка. Достань её. С трудом сменив бельё и высушив тело, Нацу облегченно присел на край лавочки и указал на нужный металлический шкафчик. Самый ненавистный этап. — Я не сильно разбираюсь в бинтах и растворах, так что… — Сейчас всё объясню. Только для начала дай мне болеутоляющее и бутылку воды. Люси каждый раз кусала губы, стоило Драгнилу хоть немного сморщиться от эффекта перекиси водорода. Неприятное жжение беспокоило парня от обработки любой раны. Хартфилия сочувственно сжимала щеки и начинала дуть на проблемное место, хоть и прекрасно понимала, что толку от этого никакого. И всё же от её теплоты и неземной эмпатии Нацу, не привыкший к такому тщательному вниманию, лишь блаженно прикрывал глаза. Под руководством Саламандра она сделала несколько завязок на груди, предплечьях и сломанной ноге. Завтра всё равно придётся ехать в больницу на обследование. Ему нужно просто время, чтобы отоспаться и прийти в себя после боя. Собрав вещи и переодевшись, Нацу глубокого вздохнул. — Спасибо тебе, Люси. Девушка устало улыбнулась. На щеках выступили ямочки. Наконец-то он правильно запомнил её имя. Хартфилия лишь сильнее сжала кожаный руль автомобиля, ощущая покалывание на кончиках пальцев и неконтролируемую дрожь в ладонях. На небольшой скорости она мчалась по ночному автобану Катании, изредка кидая краткие взгляды на задремавшего парня. Где-то на недосягаемой линии бесконечного горизонта появлялись первые проблески лучей солнца. Восход согревал душу. Люси наконец выдохнула от долгожданного осознания, что сегодняшняя ночь прошла. Она закончилась, и всё самое страшное осталось позади. Хотелось смыть произошедшее горячим душем, забыть о погибших бойцах и не думать о парне, что спокойно дремал на соседнем сидении. Девушка лишь сглотнула, стараясь не рисовать в голове ужасающие наброски минувшего боя. Складывались определенные кусочки пазлов в голове, однако наравне с разгадками возникало лишь ещё большее количество вопросов. Какое-то смешанное чувство облегчения и страха прошлось вдоль позвоночника — Люси была искренне рада, что не видела Драгнила на ринге. Ей не хотелось думать, представлять, как этот паренек, что сейчас спал подобно младенцу совсем рядом, час назад разбивал голову несчастному человеку. Она стала свидетелем безжалостных убийств. Однако тот факт, что участники по собственному желанию и согласию ставили на кон жизни, пробирал до самых костей. Люси не хотела в это верить. Да и силы на размышления и переживания попросту иссякли. Веки отяжелели от усталости, а в мышцах застыла ноющая боль. Навигатор торжественно объявил, что до пункта назначения осталось меньше пяти минут. Ночная тишина помогала сосредоточиться на дороге, лиловые подсветки в салоне приятно отдавали приглушённым сиянием. Поднявшись вверх по каменной дороге, Хартфилия аккуратно припарковала автомобиль и с глубоким вздохом откинулась на головку сидения. Казалось, нервные клетки в системе сгорели до самой последней, и девушке понадобится ни одна неделя, чтобы восстановить эмоциональную стабильность. — Мы приехали, — тихий голос впервые за всю дорогу прервал безмолвие. Небо окрасилось в прекрасные пастельные, греющие нутро краски, от вида которых начинало цвести изнутри. — Нацу. Драгнил, казалось, впал в самую глубокую фазу сна и был вне зоне досягаемости. В качестве ответа послышалось лишь сонное бормотание. Его опухшее, посиневшее лицо исказилось в болезненной гримасе. Люси лишь устало прикрыла потускневшие карие глаза. Видимо, кроме сумбурной ночи, ей придется разделить с парнем еще и не менее сумасшедшее утро. В планах не было готовить ночлег для гостей. Закрыв дверцу спортивной машины, девушка долгожданно потянулась. Мышцы всего тела затекли, напряжение отдавало по всему изнуренному телу. От сонного зевка на глазах навернулись слёзы. Происходящее казалось сном. Дверь со стороны пассажирского сиденья открылась с щелчком, однако Драгнил никак не среагировал. Трогать или теребить его было плохой идеей. Хартфилия отчетливо помнила количество ушибов, синяков и ран на его теле. — Без твоего содействия нам обоим придётся спать на заднем дворе дома или в салоне автомобиля. Давай же, вставай. От тяжелой туши у блондинки невольно подкосились ноги. Рука наполовину дремлющего Драгнила обхватила хрупкие плечи, парень с трудом держался на земле, покачиваясь из стороны в сторону из-за сломанной ноги. Пытаясь не обращать внимания на его недовольный сонный шепот, девушка из последних сил доковыляла до нужного этажа. Лишь мысли о теплой ванне помогли выдержать нелегкий груз и достичь долгожданной цели. Родной запах встретил её с порога. Аромат любимых духов слабо витал в коридоре, утренние лучи солнца пробивались сквозь прозрачный тюль тонких занавесок. На свету виднелась пыль, скрип деревянного паркета достигал ушей при каждом шаге. Отдав гостю лучшее место для ночлега, Люси слабо улыбнулась от довольно-таки необычного вида. Безумец с кипящей кровью и зелёными глазами тихо сопел в небольшой кровати с подвешенным балдахином, сжимая в грубых и разбитых ладонях светлые простыни. Хартфилия не отдавала отчёт в своих действиях. Она не могла рационально думать от недосыпа и переизбытка эмоций. Накрыв гостя мягким одеялом, девушка в последний раз окинула его обеспокоенным взглядом и направилась в сторону кухни. Балкон был всё так же открыт, на столике виднелась родная бутылка недопитого виски. Наполнив стакан до половины, журналистка без раздумий выпила содержимое.

***