Мафия не может править миром

Вряд ли найдётся человек, который не слышал о Capo di capi, на русском именуемые «Друзьями друзей». Во всем мире, начиная с Америки и заканчивая Азией, их называют мафией, приписывая омерзительные грехи, представляя всемирному обществу, как пьяную шантрапу с дешевым ружьем и не менее жалкой выпивкой. Черти, которые рушат мирскую жизнь и истребляют невинные души. Но, как часто любил говорить представитель одной из «сторон» Акнология, они не какие то там американские гангстеры или японские якудза. Они — Capo di capi, к которым люди обращаются сами. Бедняк, лишенный последнего куска хлеба делает шаг вперёд — «Друзья друзей» делают два. Обесчещенная женщина, забитая до крови общественными стереотипами, клеветой и сплетнями, безнадёжно поднимает руку, и «Три стороны», не колеблясь, принимают её. Истинные mafioso, следовавшие всем традициям, вендетта и культуре, никогда не упадут лицом в грязь перед своим народом и ни за что не будут размахивать оружием просто так. Поэтому, ни в коем случае не сравнивайте обычные, мелкие группировки, которые кричат о своём величии, с давними семействами, что молча пускают корни по всему острову веками, имея давно сформировавшуюся структуру власти и целую сводку законов. Да, у них тоже есть грехи, деньги меняют людей, делают их беспардонными и высокомерными, без сомнений, итальянцы жестоки и бездушны. Но разве без этих качеств удалось бы им управлять десятками тысяч рабочих по всему миру? Думаю, ответ очевиден. Макаров Дреяр, Добрая душа, был самым старшим членом «Трёх сторон». Седина говорила о нелёгкой жизни, но приобретённом бесценном опыте. Проживший тяжёлые времена, бедность, он никогда не забывал о чувстве голода, которое испытывал в далеком, почти забытом детстве, когда бегал босиком по узким переулочкам Катании. Дон потерял родителей в раннем возрасте, остался один на один с реалиями жизни. Заработав первые деньги на контрабанде, он купил небольшой дом, завёл собственную семью, остепенился. Вскоре жены не стало, сын погиб в перестрелке, и исключительным напоминанием о минувшем счастье являлся его единственный наследник — внук. Возможно, из-за относительно мягкого характера и пережитых испытаний, в нынешнее время имея горы денег и власть, он старается угодить бедному населению острова, строя пансионаты, сиротские дома, больницы, организовывая благотворительные фонды. В Катании его называют Доброй душой за все благие деяния. И чрезмерная жестокость, многочисленные убийства попросту испарялись в глазах людей, как чёрный дым в голубом, безоблачном небе. Добрая душа не способен на это, он совсем другой. Макаров на такие ярые высказывания лишь улыбался, отчего его седые, закрученные усы расходились в разные стороны, создавая какой-то невинный и милый образ пожилого старика. В отличие от Макарова Гилдартс не пользовался большим доверием у простых людей. Дружбы, знакомства и партнёрские отношения он заводил с представителями высшего общества, подбирая кандидатуру так, чтобы в случае чего можно было воспользоваться связями. Клайв предпочитал решать всю работу, просматривать документации и писать отчеты в своём кабинете в загородном доме, что находился на побережье Таормина. Семья была для него важным источником, скажем так, вторым дыханием. Пенелопа Клайв являлась женщиной младше него почти на пятнадцать лет, красивая станом, лицом, молодая кровь так и бурлила по её венам, разгоняя страсть по всему телу. Невзирая на большую разницу в возрасте, супруги жили в спокойствии и добром здравии. Уже десять лет они вместе воспитывали прекрасную дочь Зеру. Однако на ярком и солнечном фоне семейной жизни, Клайв занимался нелегальной транспортировкой военной техники по всей Европе и Азии. Незаконное оружие хранилось в глубоких шахтах, где входы и выходы знали единицы. А шахтеры, как мы помним, не славились долгой и здоровой жизнью. Полной противоположностью Дреяра и Клайва был Акнология. Юность прошла на воровских улицах, юношество в тюрьме, и лишь после тридцати лет мужчина кое-как вернулся в колею. Лёгок на подъем, любитель развлечений, женщин и азартных игр, дон за двадцать лет собственными руками, кровью и потом построил целую империю. Загородные отели, клубы, бары. И даже будучи у себя дома, за километры от казино, ночами на фоне расслабляющей музыки Тирренского моря, ему мерещились обреченные шёпоты игроков, которые, словно молитву, повторяли заветное число; чувствовалось напряженное постукивание шарика из слоновой кости, скачущего из красной ячейки в чёрную; блаженный для ушей стрекот игральных автоматов, которые раз за разом поглощали золотые монеты. Акнология любил зарабатывать деньги, но ещё сильнее он любил их тратить. Любил женщин, хоть и редко ложился с ними в постель, не мог жить без роскоши, дорогих машин, интриг, перестрелок и своей семьи. Веселился лишь в тесном кругу, в который входили те же члены семейства, и ближе, чем на метр, не подпускал к себе никого. Братья-близнецы Фернандес, Кана Альберона, Грей Фуллбастер да Эйлин Бельсерион — кроме перечисленных, не признавал ни одно живое существо, и доверял им не меньше, чем самому себе. Невзирая на то, что у него не было кровных родственников и дальних предков, мужчина создал свою крепость сам. И плевать он хотел на кровные узы. Акнология являлся единственным, кто не любил солнце, скорее не питал каких-то пустых надежд и ложных чувств насчёт него. Дон просто не хотел надеяться попусту. Только вот помимо «Трёх сторон» существует ещё одна влиятельная организация, хотя многие даже не подозревают о ней. Mafia di Strada — незаметная тень, которая прячется за высокими силуэтами высших семейств. Но это уже совсем другая история…

***

История, которая положит начало в знакомом нам итальянском городке Катания. После сумбурного выходного дня девушка прогуливалась по главной площади города, наслаждаясь вечерним воздухом и время от времени ощущая слабое дуновение ветра на зарумянившихся щеках. Хартфилия безумно любила проходить мимо высоких, сохранившихся ещё со времён античности зданий, колонн и вышек, особенно по субботам, когда работали рестораны и жители до полуночи сидели на открытых террасах, весело смеясь, в перерыве между выразительной и долгой речью делая глотки изумительного вина. Дети устраивали спектакли, собирая вокруг небольшой деревянной сцены толпу людей, которые заливались хохотом или же, поддавшись сентиментальности, промачивали краем носового платка уголки глаз. Жизнь шла, ни на секунду не останавливаясь. Люси восхищенно взглянула на прекрасное небо, окрасившееся в тёплые, согревающие душу цвета. Волшебный закат — прекрасное окончание дня. Под ногами шуршали бумажные пакеты с приобретёнными платьями и новыми кроссовками. После удачных покупок карие глаза счастливо искрились и переливались янтарными оттенками на фоне последних лучей солнца. Вот-вот оно скроется за далекой, недосягаемой линией горизонта, пообещав вернуться завтра. Журналистка свернула в узенький переулок с небольшими домиками, соединенными в одну сплошную линию без единого пространства. Словно разноцветный забор. Завтра было воскресенье, и не нужно вставать утром на работу — это намного облегчало жизнь блондинке. Можно понежиться в кровати дольше обычного, устроить банный день и сделать маски. Обдумывая завтрашние планы, девушка не замечала проезжавшие мимо машины, незнакомых женщин и мужчин, с которыми она, возможно, больше никогда не встретится. Случайные прохожие так же спешили в родной очаг к семьям и любимым. Наконец-то показался знакомый дом — винтажное здание в пять этажей с небольшими открытыми балкончиками. Люси решила после получения зарплаты купить недорогой столик и стулья, дабы украсить свой балкон. Как ни как все сицилийцы стремились проводить больше времени на открытом воздухе, и трапеза тоже входила в этот список. Наслаждаться утренним кофе, сидя на высоте и наблюдать за пробуждением района. В подъезде было тихо, лишь медленные шаги эхом отдавались по всему пространству, оповещая о чьём-то приходе. Люси по старой привычке считала широкие, потёртые лесенки, устало склонив светлые пряди. Только сейчас она поняла, насколько сильно болят её ноги, да и всё тело. И не удивительно: девушка покинула квартиру ещё до полудня и объездила почти весь центр. В замочную скважину вставили ключ, и сделали ровно три оборота. Двери со скрипом закрылись, и Люси вздохнула родной запах дома, отличавшийся от всех других. Это был её аромат. Цветочные нектары ощущались в прохладном воздухе. Кинув ключи на тумбу и стянув кроссовки, Хартфилия сразу направилась в спальню, дабы уложить новые вещи в шкаф. Примерять их не было сил, поэтому сие дело девушка отложила на завтра. Сменив модный наряд на простую футболку и белые штаны изо льна, Люси сделала милый пучок на голове и, прикрывая рот ладонью при каждом «порыве лени», направилась прямиком на кухню, чтобы выпить чашечку чая перед сном. Карие глаза сонно слипались, чувствовалась нарастающая боль в голове. Нажав на включатель, Люси приподняла поблекшие карие глаза. — ААА!!! Громкий визг, словно ужасающий раскат грома посреди ясного неба, внезапно окатил всю квартиру. Если бы было возможно увеличить тональность в пару раз, стеклянные бокалы с игривым, шипящим шампанским треснули и разлетелись по всей кухне. Усталость мигом испарилась, и Хартфилия, точно увидев призрака, застыла на пороге, дёрнувшись несколько раз, будто от судороги. Потерянный рассудок, исчезнувший румянец на щеках и животный страх в отчаявшихся глазах — всё это было виной одного единственного человека. Нацу несколько раз представлял возможную реакцию журналистки, когда готовил вечерний ужин, но такого яростного удивления и восторга он точно не ожидал. Только вот радости на окосевшем лице Драгнил не нашёл. На столе красовались два прибора, ложки, вилки и тарелки были идеально разложены, следуя традиционному этикету; два хрупких бокала с дорогим шампанским, которое он сумел стащить из бара отца. Нежное мясо по-французски, маринованное в красном вине и запечённое в духовке, ну и приготовленная вручную паста в сырном соусе. Свежие блюда дымились и приковывали внимание. Люси ощутила резкую перемену в настроении, и ей жутко захотелось засмеяться самым безумным смехом. От безысходности. — Эй, Луиджи, присаживайся, я решил устроить тебе ужин! — в его нечеловеческих зелёных глазах творилось что-то необъяснимое, непостижимое. Нацу сделал широкий шаг вперёд — Люси рефлекторно отошла назад. Девушка с ужасом смотрела на него, взаправду, как на монстра. Люси видела насмешку и наигранность в его поведении, манере речи и в этих наглых глазах! Выбежать из квартиры она не успеет: слишком долго вставлять ключи, к тому времени этот маньяк её догонит и прикончит. Единственный способ сохранить себе жизнь это найти компромисс и побыть верной собакой, безоговорочно исполняющей приказы хозяина. Невзирая на трясущиеся ноги и жуткий холод в районе солнечного сплетения, Хартфилия сделала неуверенный шаг вперед прямо навстречу к парню. — Не нужно меня бояться, я даю слово, что не трону тебя, — заметив напряжение и страх в её янтарных глазах, Драгнил попытался смягчить тон, что было для него непривычно и слишком тяжело. В собственном доме он имел право голоса только в том случае, когда говорил именно так: властно, громко, с долей ехидства. И эта манера поведения уже вошла в привычку. — У меня есть к тебе одно предложение. Но перед тем, как начать, лучше поешь. Судя по вою китов, доносящегося из твоего желудка, ты голодная. Люси села на мягкую обивку стула и старалась выдохнуть как можно спокойнее. Слова Нацу пролетели мимо ушей, и никакие формальности в виде ужина и милого личика не могли успокоить бьющееся, как на старте перед важным забегом, сердце. Драгнил устроился напротив, и ожидающе посмотрел на девушку, намекая, чтобы та взяла приборы и приступила к трапезе. Люси послушалась. И ощущая аромат незнакомых ей специй, она почувствовала, как во рту начинают течь слюни. Разрезав кусочек мяса, девушка попробовала мужскую стряпню и на секунду забыла напрочь о сложившейся ситуации. Ей стало абсолютно всё равно на улыбающегося парня. То, что он мог подсыпать ей яд в еду, уже не волновало её. Вкус сыра на фоне кусочка мяса одурманивал голову, заставляя раствориться от блаженства. Прекрасное шампанское, которое приятно жгло горло. Хартфилия немного успокоилась и теперь за компанию с Драгнилом разделяла порцию пасты и камамберта. Для Нацу этот ужин казался чем-то новым, греющим душу, а для Люси вечером без одиночества. — Так вот, Луиджи… — Лю-си! — недовольный женский голос прервал Нацу, и тот лишь лукаво блеснул глазами. — Так вот, Лю-си, приступим к делам. У меня есть к тебе предложение, — съев больше половины миски приготовленного, Драгнил допил остаток жидкости из бокала и расслабленно откинулся на стуле. — Ты знаешь что-то про уличные бои? Девушка на секунду отложила вилку с накрученной на ней пастой, и задумчиво посмотрела в сторону. — Ты про развлекательные бои, или же про… — карие глаза с недоверием взглянули в безумные. — Mafia di Strada? Внезапная ухмылка, заигравшая на бесстыжем лице названного гостя, без слов подтвердила догадки. — Они состоятся на следующей неделе, в пятницу после полуночи. И раз уж ты немного знакома с уличной мафией и имеешь понятие что это, я приглашаю пойти на это собрание в роли помощницы вместе со мной. В который раз за сегодня Люси шокировано уставилась на Драгнила. Без сомнений, ей льстило его приглашение на одно из самых тайных и громких мероприятий во всей Сицилии. Но почему именно она? И словно читая чужие мысли, Нацу добавил: — Мне нужен человек, который в случае чего может дотащить меня до дома и подлатать. Доверить своему отцу — ни за что и ни в этой жизни, таковых друзей у меня нет, так что единственной в списке осталась ты. — А откуда ты узнал про собрание уличной мафии? Такая информация распространяется сугубо между членами Mafia di Strada. — Люси, будто пытаясь прочитать ответы в его глазах, сощурилась и прямо задала вопрос. И как в ней появилось столько смелости? — И что значит подлатать? — Не всё сразу, Луиджи. — Люси! Не обращая никакого внимания на разозлённую девушку, Драгнил отодвинул стул и неохотно встал. Возвращаться в удушающий особняк не было ни единой капли желания. — Будь готова в пятницу около одиннадцати. Я заеду за тобой. Хартфилия что-то прокричала про его беспардонность и наглость врываться к людям посреди ночи без приглашений. Клялась, что напишет статью в журнале, где выложит всю правду про сумасшедшую семью Драгнил, и выставит Нацу настоящим подонком перед всем континентом. Блондинка угрожала, тыкала пальцем в бессовестную рожу и спрашивала, почему он вёл себя так прилежно во время первого интервью. Под град вопросов и замечаний, Нацу, как и в прошлый раз, без колебаний запрыгнул на тонкие перила балкона, и оказавшись висячим в воздухе, спустя несколько секунд испарился в ночной мгле, будто его в квартире Люси, что была на третьем этаже, подавно не было. Девушка судорожно выбежала на балкон, пытаясь разглядеть силуэт молодого парня. Внизу уже никого не было, улицы совсем опустели и окунулись в ночной мрак. Так и не получив желаемые ответы, Люси прикусила нижнюю губу и устало прикрыла глаза. — Спасибо за ужин.

***

Остров Сицилия. Город Таормина. Поместье семьи Клайв.

Мужчина глубоко вздохнул пропитанный дорогим, резким парфюмом воздух и томно прикрыл уставшие глаза. Непривычная тишина неприятно жгла барабанные перепонки. В голове пульсировала нарастающая боль, отчего указательный и большой палец загорелой руки легли на отяжелевшие виски, и с надеждой на лучшее начали массировать кожу. Мигрень мучала его уже третий день, но это не было веским аргументом, дабы отвлечься от работы. Поэтому, стоя напротив большого зеркала в главной прихожей, Гилдартс готовился к скорому выходу. Клайв медленно, с трудом поднял отяжелевшие веки и бесстрастно оглянул помещение: мраморные плиты отражали приглушённый свет тяжёлой каменной люстры, ручные росписи на стенах вместо наскучивших обоев привлекали взгляд. И только сейчас где-то, за какой-то дверью начала доноситься приятная, протяжная мелодия времён американских восьмидесятых, игравшая на старинном граммофоне. Мягкий и лаконичный голос чёрной женщины временами обрывался, уступая совместной игре саксофона и фортепиано. Джаз. Определенно, романтичная атмосфера накрыла мужчину с головой. Появилось жгучее желание снять с себя верхний пиджак, скинуть кожаные туфли и, попросив работницу принести вино из погреба, закурить сигарету, расслабиться в гостиной комнате, шепотом напевая мелодию, играющую на винтажном граммофоне. Гилдартс собрал свои отросшие до плеч каштановые волосы с неким рыжим отливом в небрежный пучок. Загорелое лицо устало глядело в самое «я», но не смотря на еле заметные темные мешки, грубые черты, вытянутые скулы и густые брови не могли оставить кого-то равнодушным. Раздался приглушённый хлопок двери. Внезапно из тени показался высокий силуэт женщины, что изящно прошлась по коридору, однако заметив уходящего супруга, направилась к нему. Пенелопа прижалась сзади к мужу и обхватила светлыми ладонями его грудь, положив голову на плечи и мимолетно прикоснувшись влажными губами к шее. Это был своевольный порыв нежности, которую она дарила слишком часто, а он слишком редко. — Ты уверен, что не хочешь пойти на благотворительный вечер? — казалось, в речи Дона читалась мольба. — У тебя ещё есть время собраться. — Не думаю, что Бобби обидится, если меня не будет. Ты же знаешь, Гилдартс, я не люблю чересчур людные места. — Женщина прошлась изящными ладонями по приятной ткани, поглаживая грудь, плечи, крепкий стан Клайва. — К тому же, уже восемь часов вечера, ты должен ехать. С большой неохотой мужчина напоследок обнял Пени и, услышав слова «береги себя» следом, поспешил выйти из дома. Входные двери закрылись, и Клайв, махнув головой телохранителю, что понимал немой язык дона, направился к машине. Чёрный майбах верно ждал своего хозяина, освещая цветущие улицы ночного Таормина ярким светом фар. Дверца открыл водитель, и Дон опустился на прохладные кожаные сидения. Он остался тет-а-тет с сегодняшним долгим, насыщенным вечером. Завели мотор, и автомобиль плавно тронулся, выезжая на главную дорогу. Не менее статный мужчина в чёрном козыре и солнцезащитных очках крепко держал кожаный руль мерседеса, уверенно поворачивая в нужную сторону на крутых поворотах. В салоне горели многочисленные лампочки, приятное лиловое сияние освещало коврики, подлокотники. Крепкий аромат арабского табака чувствовался в воздухе, и незаметно для самого себя, чрезмерно напряженный и задумавшийся Гилдартс расслабил сжавшие ладони и нахмуренный лоб. Почему-то сегодняшний званый ужин не вызывал положительных эмоций, лишь недоверие глубоко внутри. Чутьё никогда не обманывало Клайва. И Дон не сомневался, что грядущее мероприятие запомнится ему надолго. Узкие, совсем неприметные по сравнению с другими городами Сицилии улицы менялись одна за другой, пока машина не выехала на широкую трассу. Дорога до загородного отеля, что представлял собой частное имение итальянского бизнесмена заняла больше часа. Волнение заключалось в том, что организатор благотворительного ужина был весьма близким Гилдартсу и по духу, и по бизнесу человеком средних лет, который казался для Клайва чем-то вроде товарища, проверенным временем. Но люди, входящие в список приглашённых, дошедший до рук Дона, оставил в негодованиях. Зачем Бобби звать представителей парламента, судей, адвокатов, всех «шишек» Италии, если уж на то пошло, сам занимается торговлей на чёрном рынке? В голове не укладывалось. Его старый приятель Бобби всю жизнь был ярым врагом политиков, а сегодня они оказались в числе первых приглашённых на приватный ужин. Гилдартс всегда относился к таким резким изменениям крайне настороженно. Точнее, если говорить правильно, то жизнь научила быть его осторожным. Более того, мужчина не забывал шокирующие весь остров результаты выборов, которые прошли почти два месяца назад, и новый Сицилийский Парламент ещё не показал свои «зубы». Всё это затишье сильно напрягало. В данное время для семейств дела протекают уж слишком спокойно, приносят прибыль, как говорится, денег столько, что куры не клюют. Но Гилдартс в отличии от Макарова и Акнологии слепо следовал своим инстинктам. — Киллиан, оставайся на чеку, чувствую, сегодняшний вечер будет особенным, — водитель перевёл взгляд в зеркало дальнего вида, покорно кивнул и лишь сильнее сжал кожаный руль, давая понять, что слова дона вызвали непонятное волнение. Оставшаяся половина дороги была безмолвной, быстрой, но напряжённой — это чувствовалось в раскалённом воздухе, невзирая на работающие без остановки кондиционеры в салоне. Вскоре съехав с трассы Майбах завернул на каменную дорогу, держа путь прямо на мелькавший среди пышных крон деревьев двухэтажный особняк. Уличные фонари освещали ухоженную дорогу, ведущую к широким металлическим воротам. Чёрный автомобиль плавно застыл перед калиткой, Киллиан ожидающее спустил окно. В ответ перед ним из ночной мглы предстал высокий, худощавый мужчина в строгой униформе. Охранник сначала кивнул головой в знак приветствия, а затем вежливо попросил приглашение на ужин, пытаясь разглядеть черты лица Киллиана, спрятанные под козырьком и темными стёклами очков. Водитель протянул белый конверт, на котором красовалась именная печатка золотого цвета. Бобби любил формальности и всегда придерживался их, считая, что перфекционизм — показатель высшего класса людей. Громкий лязг металла — ворота открылись, и охранник любезно предоставил путь вглубь особняка. Гилдартс наблюдал за мелькающими кустами, что были идеально стрижены и вырисовывали свой особенный узор, цветущими деревьями, лужайками и газонами, которые при свете фонарей выглядели загадочно. Завернув за фонтан, прямо перед широкой мраморной лестницей, ведущей в главный холл особняка, автомобиль окончательно остановился. Киллиан поспешно покинул водительское сидение и аккуратно открыл заднюю дверь. Дон сильнее сжал челюсти, и блеск в его темных глазах куда-то исчез. Сначала показалась начищенная до блеска туфля, следом — статное туловище в классическом смокинге, и наконец-то сам Клайв, весь в своей красе. Мужчина поблагодарил водителя и, насторожив взгляд, направился вверх по ступенькам. Ночной ветер теребил выбившиеся из пучка рыжие пряди, приятная свежесть одарила лицо. Прохладная майская ночь, одна из последних, после которых настанут короткие летние сумерки. Камердинер вежливо поклонился очередному гостю и открыл тяжёлые позолоченные двери, пропуская дона внутрь особняка. Бобби всегда был заядлым романтиком. Слабый, приглушённый свет тяжелых, стеклянных люстр, что величественно украшали разукрашенный в древние росписи потолок. Сотни свечей, на дорогих столах, подсвечниках, паникадило вызывали у гостей восхищение. Вместо ночной свежести чувствовался слабый аромат мускуса. Эта атмосфера заставляла окунуться в далекие двадцатые годы, когда на улицах играли бродячие музыканты, и мужчины мельком поглядывали на дам, что смущённо ужинали на желтых балконах. Сицилийцы зажигали свечи, и город оживал каждую ночь. Были же времена! Времена, когда слово человека невозможно купить, женщина являлась недосягаемой наградой, а уважение получали только за благой нрав, поступки и умение вести себя в обществе. Сейчас всё это можно приобрести за деньги. По просторному залу эхом отдавалась приятная мелодия, кажется, один из сонатов Доменико Чимароза. Хрупкие скрипачки в элегантных чёрных платьях импульсивно дергали сачок и перебирали пальцами струны; за контрабасом возвышался седой мужчина в возрасте, которому седина придавала даже какого-то благородного вида. И подобно вишенке на торте, впереди мини-оркестра стоял мужчина средних лет в классическом фраке. Он, блаженно прикрыв глаза, водил длинной указкой по воздуху, подавая знаки музыкантам. — Гилдартс! Дорогой мой, добро пожаловать! — послышался радостный мужской голос, на который Клайв мгновенно обернулся и встретился с Бобби. Он был полной противоположностью самому дону. Невысокий, с переизбытком веса, отчего белый костюм сидел на его теле, как на футбольном мяче. Маленькие чёрные глазки, широкое лицо, сверкающая голова и большой, улыбающийся рот. Невзирая на отвратительную внешность, мужчина имел весьма хороший бизнес, связи, соответственно нескольких любовниц, которые время от времени целовали лысую, но одаренную голову Бобби и убеждали, что не существует на планете более щедрого и красивее мужчины, чем он сам. Друзья обнялись в знак приветствия и завязали разговор. Семья, самочувствие, работа и бытовые проблемы — одни и те же темы обсуждений. Виновник торжества подозвал миловидную официантку и взял два бокала шампанского для себя и своего гостя. Отойдя за дальний столик, Дон изменился во взгляде и мгновенно перевёл тему разговора. — Назови причину, по которой я нахожусь в одном помещении с министрами Италии, прокурорской конторой и мэром Таормина? — Бобби ощутил пронизывающий холод вдоль поясницы, и бегающие вдоль всего тела невыносимые мурашки. Он, словно жертва обстоятельств, сложил руки и попытался смягчить ситуацию. Его тонкие брови приподнялись, чёрные бусинки залились слезами. — Гилдартс, это всего лишь формальности для нового парламента Сицилии. Мне пришлось подружиться с главой, дабы продолжить заниматься своим делом. — С каких пор власти решают, процветать твоему бизнесу или нет? — Дон сильнее сжал челюсти, выпячивая глаза от злости и непонимания. — Что за фокусы? Казалось, от внезапно появившегося давления, жалкий бокал в руке Клайва вот-вот мог не выдержать и лопнуть. Точно так же, как и терпение дона. Предчувствовав возможный взрыв, Бобби попытался выудить из застывшей ладони посуду с жидкостью, на что Гилдартс лишь отдёрнул руку и спустя несколько мгновений отпустил предмет. Бокал со свистом полетел в воздухе больше метра и встретился с каменной плиткой. На секунду, оркестр прекратил игру, все присутствующие остановили разговоры, женский смех утих и взгляды людей оставались прикованы лишь к двум мужчинам. Клайву было абсолютно всё равно на тихий шёпот, осуждающие взгляды, насмешки, что, словно перелётные птицы, летали из одного конца зала в другой. Абсолютно наплевать. Но он волновался относительно обстановки, в которую он попал. И ему нужны были объяснения. Бобби же смущённо взглянул на шокированную публику, сказал пару слов, чтобы все возвращались на свои места, наслаждались вечером и следом, будто ничего не было, схватил дона за рукав пиджака и потянул к шведскому столу. В результате, ни хорошая еда, ни дорогая выпивка, ни встреча с давними друзьями не смогла вернуть Клайву настроение. Теперь ему казалось, что вечерняя мигрень лишь усиливается, и головная боль мешает сосредоточиться. После инцидента с бокалом, Бобби переключился на других гостей, делая вид, что не замечает его и вовсе не думает о разговоре. Что же этот урод скрывает? Переводя затуманившийся взгляд от боли в висках с одного человека на другого, мужчина вежливо ответил очередному собеседнику, пожал руку и, про себя наслав на Бобби тысячу проклятий, решил покинуть ужин спустя два часа. Злость на самого себя сжирала изнутри, заставляя лишь сильнее хмурить лоб и сжимать ладони в кулаки, впивая ногти в кожу до боли, дабы отрезвиться. Но порой ярость была настолько велика, что даже кровь не возвращала рассудок. Какая муха укусила Бобби? Да и к тому же этот новый парламент, черт его побрал! Как бы сильно дон не хотел пойти на уступок старому, доброму, но хитрому Макарову, проголосовав за «Саблезубых», всё сложилось вопреки ожиданиям. Даже не попрощавшись, Клайв угрюмо прошёл мимо стоявшего Бобби, что вёл диалог с молоденькой, милой женщиной. Однако стоило Гилдартсу исчезнуть из несчастного зала и скрыться во тьме, на лице старого компаньона появилась омерзительная улыбка от не менее грязных мыслей, кишащих в голове. Ночной воздух был прекрасен. Только перешагнул за порог удушающего особняка, как в горячее от переизбытка негативных чувств лицо ударил свежий, желанный поток прохладного ветра. Мерзкие люди, мерзкое место и мерзкий вечер. От осознания того, что сегодняшняя ночь могла быть намного лучше в компании любимой женщины и дочери, Клайв от бессилия взглянул в ночное, затянутое глубокой тьмой небо. Ни звёзд не видно, ни луны. Казалось, отказывались наблюдать за происходящими несправедливостями и предательствами в этом мире. Звезды и луна жили в своём, в полном затишье. Мог бы дон сделать так же. Ради безмятежности, чувства покоя и тишины, он был готов продать душу и вечность гореть в аду. Но нет. Вопреки желаниям, Гилдартс раскрывает уставшие глаза, смотрит вперёд и видит, как знакомый чёрный Майбах подъезжает к лестнице. Тело рефлекторно двинулось вперёд, считая мраморные лесенки, ведущие вниз. Перед доном мелькает скрытое под солнцезащитными очками и чёрной фуражкой молодое лицо Киллиана, что уже стоял возле машины, открыв задние двери. Пусть цель званного ужина осталась неразгаданной, конец вечера теперь уже казался не таким ужасным. Весь этот цирк закончился, и Клайв вот-вот мелькал по узким улицам любимого Таормина. Сицилия была любовью всей его жизни. Оставалось не меньше двух метров до автомобиля. Киллиан лишь улыбнулся и протянул руку вперёд, приглашая начальника утонуть в кожаном салоне.

1:0

Внезапный взрыв заставил всех присутствующих на долгие, бесконечные минуты окунуться в небытиё. Время исчезло, его попросту не стало. Представьте, что вас окунули глубоко в воду. Жидкость начинает заполнять раковину, проникать глубоко в уши, причиняя неистовую боль. И вы ничего не слышите: ни душераздирающие вопли женщин, крики охранников, взволнованные визги гостей. Вы не слышите и не видите ничего. Кроме лиц любимых людей, мелькающие каждую секунду воспоминания о первой любви, дружбе, потери близких и одиночестве. Гилдартс ощущал под собой лишь холодную поверхность камня, но в одно и тоже время видел размытые черты лица любимой дочери Зеры, её напуганные карие глаза, смутную улыбку Пенелопы, шелковистые волосы и фарфоровую кожу. Неужели это конец? Конец его жизни, конец деньгам, славе, репутации? Конец всему? Всё темнело, теряло краски, исчезало, как дым в небе. Окончательно падая в вечную бездну, где-то в памяти промелькнули давно забытые фиалковые глаза. Несчастный Майбах пылал. Несчастный Киллиан обратился в жалкий пепел.

Игра началась, и первый ход сделан. 1:0