Imperium

— Добро пожаловать в «Империум», сегодня я буду вас обслуживать, — улыбнулся Саша, подходя к столику, где сидели две девушки, — Вы уже готовы сделать заказ? Девушка, сидящая по правую руку от Сашки, хихикнула, стрельнув в него быстрым взглядом, а потом пододвинула к себе меню и озвучила свой заказ. Мысли в голове Головина сразу же заметались туда-сюда. Почему она смеялась, когда смотрела на него? Его галстук неправильно завязан? Он недостаточно хорошо уложил свои волосы? У него выскочил прыщ на самом видном месте? Почему эти две девушки постоянно смотрят на него, пока он записывает их заказ? Саша никогда не ощущал себя натурой истеричной. Скорее наоборот, дядя, за четыре года их совместного проживания, даже как-то спросил, мол, не употребляет ли он сильные успокоительные? Иначе как объяснить то, что он настолько спокоен и отстранён? В конфликты не вступал, никого не раздражал, да и сам не раздражался, всегда спокойно и четко отвечал даже на провокационные вопросы. Мальчик — одуванчик, ей богу. Такого надо любить, обнимать и защищать, что дядя и старался делать, постоянно забирая его из университета и подвозя на работу. «Ну, а чего ты будешь шляться по всяким метро? Там даже в переходах очень легко заблудиться, Сашка! Зайдешь на Серпуховской, а выйдешь на Бабушкинской вместо Театральной. Мне тебя потом искать по всему городу придётся!» И дяде было всё равно, что Саша ещё в первый год своего проживания в столице объездил все линии метро вдоль и поперёк, зная, что и где примерно находится, а маршрут до своей новой и долгожданной работы помнил наизусть для нескольких видов транспорта. А еще ему было все равно, что Головину уже целых двадцать два года и через год он защищает диплом. К слову, он не волновался даже насчёт своего диплома, ведь у него не было привычки оставлять всё на потом, а если и оставлял, то делал всё за один раз от начала до конца, прерываясь только на то, чтобы удовлетворить естественные потребности. Но сейчас Саша чувствовал, как начинает нервничать, ведь посетительницы не отпускали его слишком долго, всё пытаясь завязать разговор, которого по определению не должно быть, ведь им не позволялось отвлекаться на что-то постороннее. Головин старался выполнять свои обязанности настолько идеально, насколько это было вообще возможно, зарабатывая одобрительные взгляды своих работодателей и получая завистливые вздохи от коллег, когда те видели чаевые, которые Саша получал после каждого посетителя. Персонал проявлял эту своеобразную белую зависть по-разному. Антон и Лёша Миранчуки вздыхали, не понимая, почему это так несправедливо — то, что они получают намного меньше, хотя вкалывают почти наравне, причём на той же должности. «Такого милашку, как ты, нельзя выпускать на люди», — дули щеки братья Миранчуки, когда у Саши появлялась свободная минутка, которую он проводил около барной стойки, — «Как у тебя это вообще получается?» А их бармен Федор никогда не забывал смотреть на свое отражение в отполированных бокалах, хотя он яро отрицал этот факт своего самолюбования. «Все принцессы смотрят на себя в зеркало, так что не отнекивайся, Феденька», — смеялись близнецы, называя Смолова их принцессой, заставляя бедного мужчину смешно краснеть и поворачиваться к ним всем спиной, пытаясь найти себе занятие и натирая и без того чистые бокалы до блеска. — Может быть, вы подскажете нам что-нибудь? — поинтересовалась девушка слева. — Что-нибудь на десерт? — подхватила идею девушка справа, и они обменялись быстрыми улыбками, выжидающе глядя на Головина, который даже опешил от такого внимания. — Возможно, вы бы хотели попробовать наш новый десерт, — Саша позволил себе перевернуть страницу меню, проводя пальцем по названию десерта, — Суп из груш с шалфеем, он определённо заслуживает вашего внимания. — Суп? Звучит интригующе, мы согласны, — закивали девушки, и Саша добавил еще один пункт в блокноте. Он улыбнулся своей дежурной улыбкой напоследок, заработав еще один смешок, так что поспешил поскорее ретироваться, чтобы убедиться в том, что его форма сидит на нем идеально, и передать заказ на кухню. Вечером ресторан оживал. Огромный зал наполнялся звуком разговаривающих между собой людей, слышался звон посуды, официанты сновали от столика к столику, разнося заказы, а откуда-то сверху лилась дивная классическая музыка. Саша в который раз убеждался, что этот ресторан — прекрасное место для работы, если сразу показать себя лучшим образом. У Головина это получилось, хоть и менеджер сразу сказал ему, что после малейшей осечки уволит его, даже не посмотрев на то, что дядя Саши — его старый знакомый. «Никаких поблажек, молодой человек. Первые пару дней я буду следить за вами, Александр, а потом уже подумаю, как мне с вами быть. Ваш дядя порекомендовал вас как ответственного работника, дорожащего своим местом. Соответствуйте его словам». И вот Саша уже несколько месяцев соответствовал, получая всё больше и больше положительных отзывов от посетителей, которых он непосредственно обслуживал. В зале его любили все, хотя Саша был очень застенчивым и практически ни с кем не общался. По урывочным и ничего не значащим фразам его коллеги как-то смогли составить примерный портрет Головина, назвав его самым милым мальчиком, который когда-либо у них здесь работал. Выглядел опрятно, говорил грамотно, всегда приходил вовремя, а форма сидела на нем, как влитая. В то время как другие официанты позволяли себе не соблюдать дресс-код полностью, где-то заворачивая рукава форменной рубашки, где-то развязывая галстук, Головин всегда был одет с иголочки. Даже его растрепанные волосы смотрелись здесь как нельзя кстати, как будто так и было задумано. Его любили даже на кухне. Шеф-повар всегда здоровался с ним, улыбаясь своей широкой и доброй улыбкой, другие повара при встрече всегда старались пожать ему руку, если не были заняты. Всегда давали пробовать новые блюда первому, а уже потом приглашали остальной персонал, чтобы рассказать им об изменениях в меню. Саша не понимал такого излишнего внимания к себе, только еще больше смущался и краснел, вызывая еще больше умиления. Он был самым младшим в их ресторане, до этого это почетное место занимали братья Миранчуки. «К младшим у нас здесь другое отношение. Да ещё и к новеньким», — качал головой Игнашевич, когда Саша, заикаясь и краснея, поведал ему о своей проблеме, — «Не волнуйся. Освоишься немного и привыкнешь, что мы здесь как одна большая семья под крылом Станислава Саламовича». Единственный, кто не поддавался этому природному очарованию Головина, был повар-кондитер, который, по скромному мнению самого Сашки, был готов убить его только одним взглядом. Поначалу они и вовсе не замечали друг друга, у кондитера была своя работа, которую он выполнял немного отдалённо от других, ведь десерты требовали к себе другого отношения. Саша знал об этом человеке всего несколько вещей. Его называли Черешней, хотя зовут его Денис, он всегда курит во время своего перерыва, и он просто отвратительно шутит. Он узнал о последней, и самой неприятной, вещи, когда в конце прошлой недели, из-за большой нагруженности в университете, опаздывал. Саша был просто в наипротивнейшем настроении, сидя на заднем сидении, прямо за спиной дяди, сверля его затылок недовольным и хмурым взглядом. Он понимал, что его родственник никак не мог знать, что на мосту образуется пробка, препятствующая движению. Саше оставалось только достать свой телефон из куртки и написать Леше с просьбой предупредить начальство, что он может опоздать из-за пробки. Он даже фото машин, стоявших спереди, скинул, чтобы Миранчук мог показать Игнашевичу, если тот вдруг не поверит. В ответ Головин получил селфи обоих братьев, которые жестом показывали ему, что все будет «окей». — В новостях говорят, что там авария спереди, — вдруг заговорил дядя, протягивая ему включенный телефон с новостью на экране. Саша пролистал статью, а потом кивнул и отдал телефон обратно, усаживаясь на сидении поудобнее. Он не жаловался вслух, но и не скрывал своего недовольства, считая, что на метро бы добрался быстрее. Но сейчас уже не было возможности пересесть на транспорт, они стояли на мосту, и так уж получилось, что на самой его середине. — Почитай пока что-нибудь, — предложил мужчина спереди, смотря в зеркало заднего вида и улыбаясь, видя, как Саша обиженно надувает щеки и ворчит про то, что он уже не маленький. — Мы не так далеко от места аварии, еще минут пять и поедем нормально. И как раз в подтверждение его слов, машина спереди тронулась и даже не собиралась останавливаться. Саша даже оторвался от созерцания своих ладоней, устремив свой взгляд на окно. Двое мужчин о чем-то оживленно спорили, из приоткрытого окна у дяди доносились только особо громкие слова, которые уж точно обогатили запас русского матерного у Саши. — Два барана, — прошипел дядя, побыстрее выезжая на нормальную дорогу и набирая скорость, — Неслись куда-то, вот и столкнулись. — Ты тоже сейчас несешься, — ответил Саша, перемещаясь на край сидения и заглядывая вперед, рассматривая напряженное лицо дяди. — Мы успеем, не гони, а то штраф заработаешь. — Как будто этот штраф на что-то повлияет, — закатил глаза дядя, но чуть-чуть сбавил скорость, когда они съезжали с моста. Саша опоздал на каких-то пять жалких минут, хотя ему самому казалось, что с начала смены прошло не меньше получаса. Это беспокойство передалось и мужчине за рулем, поэтому на задний двор ресторана он въехал резко, притормаживая практически у черного входа, хотя всегда высаживал племянника у обочины. Саша получил короткое объятие дяди и пожелания удачи, а потом схватил свой рюкзак и выскочил из машины, на прощание еще раз махнув куда-то в тонированные окна. Дядя не любил, когда все пялились внутрь, идя мимо, поэтому последние пару лет ездил только в тонированных машинах, предпочитая комфорт и собственное спокойствие. — А я-то думал, откуда у тебя такой шмот, — рассмеялся повар-кондитер, провожая уехавшую машину взглядом, — А оказывается у студента-малыша есть богатый папик! Саша даже опешил от такой грубости в свою сторону. Он остановился напротив Черышева как вкопанный, хмурясь и пытаясь понять, был ли какой-то подтекст в неудачной шутке Дениса. Сам повар подошел чуть ближе, подцепляя воротник куртки, а потом очерчивая логотип компании. — Неплохо, неплохо, — подмигнул Денис, отрывая взгляд от маленького крокодильчика на куртке. — Сколько тебе платят, зайка? — Не думаю, что у тебя найдутся такие деньги, придурок, — выплюнул Саша. — Слишком нищебродски выглядишь, — и твердой походкой ушел внутрь, оставляя растерянного Дениса одного. Только спустя час работы, он понял, что именно сделал. Злость на повара-идиота давно испарилась, теперь Головин злился только на себя, ведь из-за нахлынувших эмоций не попытался объяснить, что его привез дядя, а не мужик, который платит ему за эскорт-услуги. Своими словами он подписал приговор не только себе, но даже успел оскорбить Дениса, который на самом деле был достаточно неплох. Чего уж скрывать, Головину он казался очень привлекательным молодым мужчиной, с которым можно было бы познакомиться поближе. Но из-за минутной вспышки гнева, он потерял контакт, который и так был крайне слаб. Конечно, любой кинется защищать собственную уязвленную честь, когда ему открытым текстом намекают на то, что он мальчик для утех, но ведь все равно надо было подумать, прежде чем открывать рот. Теперь Черышев каждый раз одаривал его холодным и презрительным взглядом, когда тот подходил к нему с заказанным десертом. Саша даже не успевал рта раскрыть, как у него выхватывали бумажку и жестом руки отправляли восвояси, не давая даже что-то сказать. Головину становилось от этого очень грустно, он даже порывался извиниться, но видя хмурое лицо Дениса, решимость уходила куда-то в пятки. Но сегодня Саша точно решил для себя, что подойдет к Денису и попросит у него прощения за свои неосторожные слова. Да и повод был, ему ведь заказали десерт. Только вот настрой снова сходил на «нет», при подходе на кухню. Уголки губ парня опустились, он даже приостановился у входа, а потом огляделся по сторонам, как будто ища поддержки. Взгляд вперился в листы блокнота, на одном из которых отдельно был написан заказанный десерт. К спирали, на которой держалась бумага, была прикреплена авторучка, которую Саша постоянно менял — то чернила кончались, то она почему-то не писала сама по себе. Идея пришла в голову внезапно. Осталось только воплотить ее наяву. Игнашевич окликнул его, когда он уже почти заканчивал писать, спрашивая, почему он не несет заказ на кухню. Саша только что-то промямлил и быстренько улетучился внутрь кухонного помещения, не выдерживая строгий взгляд старшего менеджера, который даже спустя несколько месяцев работы парня, все еще следил за ним — с подачи его дяди, ну никак иначе. Основной заказ он отдал су-шефу, а заказ Дениса специально перевернул вверх небольшой запиской, зная, что тот никогда не смотрит на обратную сторону, если только заказ не получается слишком большим. Саша молча положил записку на стол, когда Денис протянул руку, и быстро ретировался, надеясь, что повар не заметит его покрасневших щек. Ну вот что за идиот, не надо было писать это, вдруг он подумает, что Головин трус, раз не может подойти сам? А вдруг Черышев решит посмеяться над ним или, что еще хуже, крикнет что-то на всю кухню, тем самым опозорив официанта? Он быстро забрал заказ на другой столик, стараясь не пересечься взглядом с опешившим кондитером. Улыбка посетителям вышла немного нервной, но семейная пара как будто этого не заметила, отдавая свое внимание только друг другу. «извини за тот случай это было не то что ты подумал и ты не нищеброд» Саша Головин стал считать себя просто феерическим придурком, когда к концу смены ему пришло сообщение на телефон от неизвестного абонента со словами, что все в порядке, но ему стоит научиться извиняться нормально.