Человеческая натура

      — А он как девка подо мной стонет и воет. Говорит: «Дядь, не бей, дядь, лучше обоссы!» — Слава заливается громким гоготом на всю квартиру. Его подхватывают Ваня и Федя. Больше в хате ни одного пиздюка — Андрею с Витей все эти шутки ни в пизду, ни в красную армию. Тут проблемы с бабками смачно трахают проблемы с бабами, какие юморочки? Еще и трезвые.       Слава залпует шот водки и снюхивает дорожку фена. Глаза сразу становятся дикими и вообще какими-то не такими. Славе, на самом-то деле, нихуя не идет быть таким вот вечно угандошенным торчком. Он длинный, неловкий, вечно своими граблями размахивает и что-то разбивает, а внутри некомфортного тела — бешеная белка в колесе. Туда сунется, там выглянет — а за душой нихуя, только тяжелое провинциальное детство под заумные книжки, в собственном соку, так сказать. Славе с Андреем комфортно — Андрей это точно знает — потому что Андрей умный, умнее всех, кого по телеку на интеллектуальных каналах показывают, только таланта с гулькин нос; но Слава рядом с ним — причастный, небесполезный, вишенка на торте антихайпа. Такой весь из себя приживала, но только в моральном смысле – без Андрея грустно, что почти тридцатник, а у него истории только про вещества и одна-две песенки про разбитое сердце. Ни-че-го, очень грустно, ну и ладно, но вот с Андреем… За своего дядьку он хоть в лепешку расшибется, потому что ни капли не пиздит, когда им восхищается. Здорово, что они познакомились. Жалко, Андрею с бабами не везет.       Андрей на всю эту картину смотрит очень даже осуждающе и тянет из стакана помешенную колу без газиков. Знает, что Славе опять хуево будет через недельку. Не то чтобы в петлю полезет, но начнется: дядь, а че вообще в жизни-то хорошего, дядь, а че так тухло-то, дядь, а куда себя деть? У Славы вот эти его эмоциональные дыры после наркоты такие заебистые, что вроде и обычные, но тут — Слава умный парень, от него не отъебешься этими «все будет хорошо, только потерпи», тут думать надо, стараться, а куда стараться, если сам сидишь в ободранной хате в Питере и голову себе трешь, потому что лучший друг от наркоты потолком едет как ваз по склону. Ну такое, дядь, че поделаешь. Славе бесполезно заливать за печень, сердце, лоб и пятку — ему похуй абсолютно. Когда речь зашла о смерти, Слава сразу сказал: «Поебать мне на это. Вообще, прикинь? Ничего не жаль» и засмеялся. А хули тут смеяться, Слав. Че смешного-то, если тебя на земле ничего не держит. Андрей бы мог ему затереть что-нибудь за культуру — он это умеет. За постмодерн там, за игру, которую на хую вертеть надо (а у нашего Славика времени нет, он у нас под капельницей из запоя выходит, просил принести апельсинов и спидов), за какую-нибудь еще штуку антихайповскую, но это еще бесполезней. Там Слава может бледного словить, по пьянее потупеть и зарефлексировать по-человечески, а за культуру он только трезвый борется, так-то похуй — и в ноги плюет, и бычки в Неву выбрасывает.       И была бы рядом хотя бы Саша — Слава и ту проебать умудрился. Какая там Саша, когда столько хуевого в жизни? Столько хуевого, которого он еще не попробовал, куда с головой своей пустой не нырял.       Так что Славик-Славик-Слава несет тут, в квартире, как он кого-то отпиздил, бабам своим трет за нигилизм, а на баттлах — такой я смешной и постироничный, ребят, вы охуеете, посмотрите, как умею: и так, и так. И двойными, и тройными, да хоть сто сорок бипиэм.       Славик откидывается на спинку дивана и закидывает голову, длиннющие грабли свои кладет на ляхи и в потолок пялится. Там штукатурка обваливается и лампочка висит без люстры. Вот это роскошь ренессанса, блять, вы только посмотрите.       Федя в нулину ловит «надо-кому-нибудь-позвонить». Звонит какой-то Алене, еще кому-то, и выебывается, что ему только пальцем щелкнуть — любая приедет, даже на такси бабла не попросит.       — Хуем пользоваться много ума не надо, — как бурый медведь хрипит Витя. И себя почти хоронит в этот момент — ну кто его, нахуй, просил рот свой открывать.       Федю, ожидаемо, разъебывает в щепки. Он разевает свой огромный рот, и понеслась: да ты, да я, да мы с тобой. Витю честно заебала вся эта детская иллюзия беспроблемности и безнаказанности Феди. Федя сидит, блять, без пяти полпятого, ума — ни в одном глазу, только пелена белая, матовая — внатуре пустота. И говорит о телках. Телки. Киски. Заеньки. Да шли б они все нахуй, честно, ты с братанами пришел посидеть или настроение наладить, чтоб хуй исправно стоял? У Вити горит так, что он на атомы распадается и разбивается об стены. Может быть, в силу возраста; скорее всего – сам завязал, а веревочка горло тянет и так и шепчет: «юзани немного, чего такого-то? зависимости нет давно, чего бояться? всегда остановиться можно».       А Федю уже ведет так, что даже ухандошенный Слава его за плечо держит и сам себе в голове крутит: «Только, блять, не начинай за…»       — Да хуями накроется ваш Антихайп, если я съебну… Год-два, Вить, — думаешь, Славик и дальше вас тянуть будет?.. Да нахуй ты пошел, Вить… Они соберутся и нахуй тебя пошлют…       Витя слушает почти спокойно — у него-то хоть немного в черепушке с возрастом поприбавилось. Привык к выкрутасам Феденьки, у того по синьке вечно так: или баб ебать, или за Витину неработоспособность тереть. Первое время Витя его до бессознанки лупил. Типа, ты, нахуй, шавка, тебя кто кормит-то? А потом поспокойнее стал: пиздюля на пьяную голову Федя хорошо сносит. А по утрам и без них извиняется, проваливаясь под землю со стыда. Витя его под настроение хуярит. Так что у Феденьки раз на раз не приходится. То он обходится дорогой до дома в четыре утра, то сломанным носом. Однажды Витину бабу кто-то выебал в соседней комнате, и Феденьке сломали два ребра. Витя сказал: «Потому что». Не надо лезть под лапу голодному медведю — чему их там вообще в школах учат?       Антихайп срать — это тоже своего рода традиция. В хорошем смысле. Что Антихайп за антихайп такой, если сам себя подъебать не может? Нахуй иди, Ресторатор, как батлили своих, так и будем, а ты с Аксемероном иди за новые таланты на фрешбладе шоу разыгрывать. Такие мы классные, такой мы свежак — хоть музыку на поминках включите. Это у вас там: своих не трогать, туда-сюда. Но если на батеньку неположено рот открывать, то между собой они как девки ругаются: ты за словами следи, нет ты, нет ты. У Вити в лого таких проблем нет. Проебался — получаешь по ебалу, смачно и очень больно. Хорошо сделал — держи конфетку. Это не метод кнута и пряника, просто здоровые воспитательские отношения. Без всей этой красивой мишуры. Да, Витя за Федю даже волков порвет (привет, Локи, иди нахуй, Локи), но это не значит, что всю хуйню на словах сносить будет. Это не так работает. Он еще из тех реперов, в которых стреляли не чтобы припугнуть (может быть и не конкретно в него, но он из этих). А Мирон со своей либеральностью может…       Букер стихает только когда Ваня смотрит на него этим своим да-как-же-ты-заебал-пиздеть взглядом. Все знают, что у Ванечки нет проблем со срачами. Все знают, что Ванечке хуй в рот не клади. И Ванечка правда не против иногда посмотреть на такие шоу, но Ванечке так настоебенили шоу Феди, что это уже ни в какие ворота. Одно и то же по кругу: типа, ну вот скажешь ты, Федь, и че? Ну отхватишь, ну до следующей пьянки спрячешь свои выебаторские способности, а потом опять по новой. Колесо Сансары, твою мать. Ванечка смотрит, и это: «Ну потерпи, когда я напьюсь до невминоза и свалю, че ты начинаешь-то».       Ванечке хамить — это не безногого пинать. Обычно пьяные мушкетеры не лезут — свои яйчишки дороже, — конфликт сам по себе сходит на нет. Это у них называется «вовремя завалить ебало». Не завалишь — ну, слушай, дорогой, тут такое дело. Ваню прет, как угорелого. Никакими пробками не запрешь. Только если сразу голову топором рубить, и то не факт, что Ванечка после этого на инстинктах ехидного чмошника еще два дня до тебя доебываться не будет.       Ванечка на нервяках постоянно. Андрей говорит: отдых нужен, моральный, физический, а главное — духовный. Как монах ходит со своими проповедями в уши ссыт, как жить без химии здорово. Какие тут отдыхи, думает Ваня. Тут или двигайся, или подыхай, а то затопчут. А Фаллен просто воздух не тратит. Только иногда, в те редкие моменты, когда трезвый. Сидит и че-то в интернетах своих выглядывает и стебет. А потом к ним в гости приходит и Славу под белые рученьки за стол. Там все по феншую: дорожки слева, стопки справа. И погнали по любимой самой белой полосе.       Слава в своем углу каматозников сдавленно кашляет и, как-то ебаненько, поднимает голову на пацанов.       Он не говорит ничего про «ребят, мне что-то хуево, вызовите скорую». Слава не из пидорасов, он если закинулся – на своих двоих будет вытаскивать. Он на секунду (сколько там под феном длится секунда?) задумывается об этом, а потом роняет голову между рук. Как-то хуево, правда.       — Слав, мож ляжешь? — У Андрея при взгляде на Славу сердце жмется совсем не по-мужски.       Слава правда выглядит плохо. Даже для себя и для этой халупы. Ваня не смешно шутит про Лил Пипа, Федечку начинает заносить, а Витя смотрит и думает: когда уже все это закончится чьим-нибудь передозом. Часики-то тикают.       Славика укладывают на диван и, ну епта, конечно же, на бок, чтоб если че. Пьянка продолжается, питерские озорные гуляки достают еще одну бутылку вискарика – предпоследнюю. То ли Блэк Джек, то ли Джемисон, то ли еще какая-то паленая дрянь от бухловоза. Федя закуривает сигарету и как-то странно смотрит на Витю. Андрей, хмурясь, ожидает новую волну словесного поноса о том, у кого хуй длиннее, кто на что горазд, и только Букер с Гнойным, только Букер и Гнойный, вопреки разболевшемуся по этой теме Ване. Но тот молчит и все смотрит, смотрит. А Витя не замечает, пока в телефоне че-то пытается выискать.       — Наверное, фонарик, — с бульканьем смеется Ваня, а Слава на фоне начинает блевать.       — Ну ебаный… — Андрей чешет затылок, уже представляя, как будет это убирать: так, половая тряпка то ли в ванной на полу, то ли на балконе, ведро пластиковое Ваня бухой разбил, а алюминиевое проржавело или пробилось, где там тазик…       Федя не особо выкупает за ситуацию, смеется аки конченный и че-то подпездывает в своей тупой конченой манере. Если до этого дышать было в хате нечем, то сейчас вообще Ад. Славочка блюет чем-то бежевым (самый противный цвет блевоты), кусочками, из него льет как из фонтана — еще бы, напои и накорми такую тушу. А Андрей все чешет и думает, че делать. Самому лезть не хочется — ясен красен — но кому-то же надо. Он не просил делать из себя мамочку с пирогом, но остальные как-то вовремя удачно свалили под симфонию в стиле «у меня лапки».       — Ребят, мне хуево пиздец…. — через опухший язык говорит Слава. Витя, в силу опыта, разбирает «хуево» и «пиздец», остальные душераздирающий монолог Славы принимают за монотонное пьяное бурчание.       Витя сразу подтягивает живот. Дело всратое. Выглядит минимум на алкогольное отравление, максимум — на передоз. Скорую вызывать и так, и эдак, потому что тут или Слава сожмурится, или еще что-нибудь непонятно, а Витя под подушкой капельницу не держит и из комы пока что не научился вытаскивать.       — Вань, собери все добро и иди прогуляйся до дома. — Витя, как настоящий взрослый мужик, батя, сладкий папочка, берет всю ответственность логистики, пока Андрей не аллё. — Андрюх, блевоту убери. А ты, умник, - он повернулся к Феде, которому до Славы еще триста грамм. — Собери свое любимое бухлишко и в соседней комнате посиди. А лучше помойся и спать ложись, уебище, закругляемся.       Соня Мармеладова — не только шлюха, но и обломщица. И Слава тоже.       Скорая приезжает за стандартные питерские пятнадцать минут. Фельдшер стандартно тянет про «еще чуть-чуть и». Славу увозят на промывание желудка. Перед этим спрашивают:       — Употреблял?       Федя, высовывает голову из соседней комнаты, чтобы проконсультировать, но Витя отвечает быстрее:       — Не знаем. При нас — нет. Только водку.       Фельдшер не верит, ну и хуй бы с ним.