Человеческая натура

      Ванечка после ебли закуривает сигарету прямо лежа в кровати. Она какая-то паршиваенькая, с кнопкой со вкусом средства для мытья окон и кошачьей мочи. Затягивается глубоко и всем видом говорит: «Букинг, ты че, не знал, с кем ебешься?» А Букинг всегда хотелось на хую вертеть. Ванечка пассивный игрок в этом деле — он репер, потому что все реперы. Все его кореша и даже люди, с которыми он спит. Сбрасывает пар. Берет по самое горло и пачкает все лицо слюной, но, смотрите-ка, не сглатывает. Так что он всегда так ведет себя после секса с Васькой: по-свински и на грани с мерзостью. Никакого уважения. А тот весь из себя зая, слова не говорит, все терпит, лишь бы Фаллен ЭмЦэ на нем еще когда-нибудь попрыгал.       — Вань… — Васька утыкается носом Ванечке в шею и вдыхает его запах как какой-нибудь педик. — Мож останешься? У меня есть вкусненькое.       Светло, вообще-то, не очень уж приятно от этой хуйни. Васька ему всегда говорит: останешься? Останешься? Ну у меня для тебя конфетка. Как будто Ванечка на самом деле только и думает, как свалить. Как будто они в мелодраме для домохозяек: потрахались и разбежались, потому что друг другу не нужны. Или нужны одноразово. Но, так-то, они не в сериале. И бежать после секса Ваня никуда не хочет. У него настроение полежать, потом помыться, съесть чего-нибудь жирного и лечь спать. Такси не хочется. И Гришу видеть — пока что тоже.       Ванечка внутри как подтаявший шоколад. Он форму теряет и становится пиздец сахарным, когда Васька его наглаживает своими широкими ладонями и что-то говорит почти речитативом. Никуда идти не хочется. Хочется лежать и не чувствовать парадокс, — типа ой всю жизнь детей хотел, а тут походу влюбился.       Аксемеронафская шавка — Васька — его трахает как милую девочку. Ноги там гладит, соски облизывает, целует куда-то в плечо, шею вон нюхает. Входит толчками быстрыми, но аккуратными, льет столько смазки, что, когда Ванечка на нем скачет, та заливает в пупок, пиздец. А Ване такое не нравится. У него чувствительность низкая, хочешь сделать приятно — возьми в рот. Ваське все хорошо заходит, он в этой хуйне страсть агрессивную чувствует — ну ничего себе, — а Ваню от приторности воротит. Он хочет вот так, вот здесь, тут посильнее, а тут помягче. За волосы меня потяни, как сучку. Придуши, чтобы задыхался. Трахай так, будто наказываешь. Но с шавкой все монотонно просто ебически. Мама дорогая.       Ванечка все еще тут валяется не от приятного времяпрепровождения. Просто Ванечке по приколу спать с кем-то из Букинга. Они там все такие правильные, выросли и мамок не обижают, зато Ванечкой Светло не гнушаются. Сидят вроде как — ручки вот они — а Фаллен под столом сосет и думает: ну, блять, и скукотища. Сейчас бы в приставочку или гостевую. Или в приставочку под гостевой со Славиком. Усандалиться и смеяться как конченые, потому что от этого как-то прикольно, каждый раз по-новому.       Ванечка думает, что надо менять локацию. Не в смысле квартиры, а в смысле хуя — какая разница, где тебя ебут, если ебет чувак из Букинга, а если из Букинга — обязательно квартира пятизвездночная, куда ни плюнь — глянец и дизайнерская кладка.       Ванечка голову поворачивает и смотрит — нашел себе проблему. Васька засыпает рядом с ним, уткнувшись носом в подушку, и храпит. Пиздец. Вот тебе и воротила рурэпа.       «Шишка,» - думает Ванечка и смеется. Славка бы тоже посмеялся.       Он вылазит из постели и из-под тяжелой руки аккуратно, чтобы не дай бог этот не проснулся и хуйни какой лишней не намутил. Типа, как батька. Ванечка не потерпит, если к нему этот в больничку будет таскаться после передоза. Ему так-то душно видеть эту рожу каждые полторы недели в среднем после перепиха, а тут еще и с намеком на какую-то хуйню. Да не дай бог, дядь, ты только попробуешь. Васька не «славный малый». Он не «веселый чувак». Он, конечно, со своей долей харизматичного чего-то там (в Тачку же не берут посредственность, алло), но не дотягивает до хоть каких-нибудь эмоций. С ним только плавиться и сексом заниматься, никаких тебе горячих новостей, держи открытку на День Святого Валентина. Нет, ну не то чтобы. Не на столько. Это Ваня уже утрирует. Не до крайностей, но тут хоть за голову хватайся и как приличная мисс в обморок падай – душно, дяденька, дышать нечем, душно и скучно.       Васька на конфликты не выходит, голос повышает как-то… как-то не так. Вот вроде кричит, а внутри: ну кричит и кричит, хуй с ним. Даже язык не чешется выебнуться в ответ.       Ванечка стоит в трусах у зеркала и смотрит на засосы (маленькие и миленькие, аж блевать тянет), когда в дверь начинают звонить и стучать ногой. Рефлексы — это рефлексы, так что Ванечка привычно дергается, смотрит по сторонам: ищет противозаконные вещества, штуки и людей, — потом хватается за телефон — Андрюха говорит первым делом сразу звонить ему, — а потом отпускает — вряд ли мусора ходят по таким квартирам, их охрана на входе в огороженный комплекс (ГОРГОРОД, ХЫ-ХЫ) не пустит. Выдох дается все равно нервно, неуютно — никого из окситабора он сейчас видеть не хочет, ему нельзя, черт знает их политику конфиденциальности. Но Васька просыпается и, хмуро посмотрев на Ваню, поднимается с кровати.       — Все нормально. Это Ваня, наверное.       Светло вскидывает бровь, мол, мож мне одеться? Я как черт стою.       Ванечка выглядит уебищно, если честно. Жалкий и жилистый, Вася попросил сбрить бороду, глаза от недостатка витаминов М, Д, М, А чешутся. Но такие, как Васька, в таких вот Ванечках надуманный романтизм видят. Вроде как, ебать таких зашкварно, но вы только посмотрите на эти нежные щиколотки. Еб твою мать.       — Не, все ок. Он знает. — Васька улыбается ярко и счастливо, а Ванечке эта хуйня не понравилась.       — Что знает? — Когда Аксемеронов уже в коридоре шуршит ключами.       — Что мы встречаемся.       В прихожей щелкает замок и чисто символический Ваня здоровается с Васей — с щелчком хлопает ладонью по его ладони, с трещанием улыбается, шуршит анораком. Тот Ваня, который не состоит с Васькой в отношениях. Как теперь оказалось.       Ванечка оседает на кровать и закусывает губу. Дело вроде гиблое: Вася — конч, и если он решил, что трахаться равно быть в отношениях, то это только его проблема, только его ебаное дело, как он это называет. С другой стороны — скольким он еще распиздел? И как это вообще произошло? С порога заявил, что ебет Фаллена из Антихайпа, или преподносил это на блюдечке под крышкой: «а ты знал, что мне нравятся мальчики?»       Ванечка в отношениях никогда не был, это не по-антихайповски. Вон, Славик вроде как в отношениях, и че, нормально? Передознулся из-за плохого настроения — вот это тонус! Ваня вот без отношений в плохое настроение смотрит телик и дрочит, например. Да и хуй бы с ними, с отношениями, но Васька. Васька был прикольным с фамилией Аксимиронов, прикольно было стебать его за спиной, что он шкварится, прикольно было эту историю с одноразовой еблей преподносить себе в голове как бурную личную жизнь, но сам по себе-то Васька не особо прикольный. Душно, дяденька. Душно и скучно.       — А че, чьи кроссы?       — Ванечкины.       — А-а-а… Просто Илюха такие же носит. Не хотел на него нарваться, я ему снимки торчу.       «Ванечка» собирается со скоростью звука. Вдруг так просто находятся и носки, и джинсы, и толстовка. Антихайп, епта! Он натягивает чистые шмотки на потное тело, на блядской дорожке сперма не до конца засохла и пачкается об ремень, он щелкает застежкой бананки, и этот щелк, по ощущениям, слышен в Америке. Пацаны за дверью притихают.       — Это че, — говорит чувак (ты, блять, не в куполе), — я сейчас эту твою принцесску увижу?       — Неплохо бы было вас познакомить, а то хуйня какая-то.       — Нормально. — Фаллен вываливается из комнаты почти с грохотом и смотрит под ноги, потому что встречаться с кем-то из этих лицом к лицу ему не хочется. — Вась, я пойду…       А когда Ванечка поднимает глаза, Вася существовать перестает. Расплывается как глюк, и у Ванечки дыхание перехватывает в горле. Так, как он хотел, чтобы было во время секса с… Да, Вась, познакомь нас. Было бы… неплохо.