We don't need no education

Эта винтовка весила больше, чем все предыдущие, но Чонгук не сомневался, что справится и с такой. Он замер, стараясь не спугнуть центаврианского слурга, затаившегося в зарослях гигантских папоротников. «Оружие должно стать частью тебя», - мысленно повторил он сам себе. Узкие листья кустарника затряслись, и Чонгук увидел покрытую слизью фиолетовую шкуру. Палец сам нажал на спусковой крючок – выстрел оказался неожиданно громким, и еще где-то секунду Чонгук слышал только высокий, неприятный звук, ввинчивающийся в ухо с правой стороны. Слург лежал неподвижно, но Чонгук на всякий случай быстро перезарядил винтовку и снова вернулся на позицию. Один парень вот так поверил слургам, да так и остался на Альфа-Центавре в качестве экзотического ужина. Но не успел он еще раз выстрелить, как пестрая стена джунглей вдруг дрогнула и начала исчезать. Слург шевельнул хвостом перед тем, как последовать за ней. - Ну, мам, - Чонгук положил винтовку на подставку и встал с мягкого пола виртуального тира. – Я почти убил слурга! - Фильм уже скоро начнется, - мама протянула ему руку. – Идем. Вернемся сюда после кино. - Мне же не пять лет, - Чонгук помотал головой, отказываясь ходить по центру за руку, приложил свой браслет к сенсорной панели, и система начислила ему баллы за стрельбу. Теперь ему точно хватит виртуальных золотых, чтобы угостить родителей мороженым в кафе. – После фильма я его уложу, сама увидишь. - Я вырастила будущего космодесантника, - вздохнула мама. Чонгуку иногда хотелось бы, чтобы родители относились к нему чуточку более серьезно. Ему уже исполнилось шестнадцать лет, и по новым законам Юниона он был уже почти совершеннолетним. Он даже мог, как и его старший брат, подать заявку в Космическую академию. Двое шестнадцатилетних в прошлом году были включены в исследовательскую миссию, а его мама все пыталась водить за руку. Чонгук вздохнул, догнал маму и все-таки взял ее за руку – даже если бы он привез из колонизаторской миссии целую стаю слургов, она продолжила бы считать его ребенком. Наверное, поэтому Чонгук так сильно ее любил. - Я купил вам попкорн, - папа ждал их около дверей кинозала. – Опять фильм по комиксам? Что-то там Икс? - Новый Икс-фактор, - Чонгук понимал, что папа опять решил его подразнить, но в очередной раз поправил название. – Фанаты ждали выхода много лет! - Американщина какая-то, - проворчал папа, как будто и не было никакого Юниона, а все еще существовали отдельные государства. – Он хотя бы одобрен Большим правительством? - Господин Президент положительно о нем отзывался, - этот козырь Чонгук приберег напоследок. Конечно, родители и так пошли бы в зал и отсидели положенные два часа в киноочках, но теперь они, возможно, попробуют увидеть в фильме что-то, что понравилось Господину Президенту. - Раз так, то нужно идти. Дело государственной важности, - папа пропустил их вперед и отсалютовал стаканчиком с попкорном. Чонгук первым приложил билет к считывателю и прошел в зал. Он никому бы и никогда не признался, но почему-то именно кинотеатры вызывали у него ощущение чуда. Темный зал, мягкие кресла, запах попкорна – даже дома перед экраном он не испытывал такого погружения в фильм. А ведь кино изобрели так давно, что каждый год кто-нибудь предсказывал смерть кинотеатрам и торжество то электронных копий фильмов, то домашних 4D-кинотеатров. А Чонгука и еще тысячу таких, как он, все равно тянуло смотреть фильмы в компании незнакомых людей и попкорна. - Он почти убил слурга, - похвасталась мама таким тоном, будто работала тренером. - Скоро будешь покорять неизученные планеты, - папа похлопал его по плечу и надел киноочки. Чонгук помедлил, пытаясь немного продлить свое маленькое чудо, а потом надел свои. Многие боялись, что с разделением мира на два сверх-государства и созданием Юниона и Государства Семи Башен, все созданное раньше – культура, технологии, наука – унифицируются и исчезнут. Но, к счастью, ничего подобного не произошло. Единственной утратой стало создание всеобщего языка на основе самых распространенных мировых, но скоро и с этим все смирились. Может, Чонгук еще не мог осознать величину потери, потому что он больше всего радовался, что остались комиксы. Разве могло в мире появиться что-то такое же крутое? Сначала он читал серии, которые первыми перевели на всеобщий, потом те, что еще выходили на корейском, которому учила его мама, а следом вообще все, что попадалось ему на глаза. Комиксы буквально заставили его выучить три языка, тогда как его одноклассники с трудом на одном-то говорили. И кто-то еще называл их дурацкими картинками для слабоумных? Фильм только начался – по ощущениям, прошло минут десять-пятнадцать, как вдруг мама потрясла Чонгука за руку. Он снял очки, пытаясь понять, случилось ли что-то плохое или она просто решила поделиться впечатлениями, но обнаружил, что родителей рядом нет. И это работница кинотеатра решила так привлечь его внимание. Может, родителям позвонили? И они вышли, узнали о чем-то и решили его позвать? Хорошо бы они выиграли в Юнион-лотерею… - Чон Чонгук? – спросила работница, вежливо улыбаясь. – У вас с собой детский ай-ди? - Конечно, - шепотом ответил Чонгук. В Юнионе никто не выходил на улицу без ай-ди, даже малыши. – Что-то случилось? Где мои родители? - Администрация центра просит вас пройти в комнату управления. Нам нужно еще раз проверить ваши ай-ди. Случился сбой. Об этом сбое уже неделю твердили в новостях. Хакеры из Башен вошли в Единую базу и устроили там беспорядок – путали данные, уничтожали их, меняли статусы благонадежности. - Конечно, сейчас, - Чонгук оставил на кресле свой попкорн и очки и последовал за девушкой. Кто же знал, что сегодняшний день испортят какие-то идиоты из Башен. Восстановление ай-ди могло занять пару недель, поэтому Чонгук надеялся, что ничего страшного не произошло: может, им придется повторно сдать отпечатки пальцев или подтвердить данные. Интересно, вернут им деньги за сеанс или, может, пустят в другой зал? Девушка нервничала – Чонгук заметил это, когда на секунду отвлекся от мыслей про так и не посмотренное кино. Она выглядела застывшей и какой-то деревянной. Оглянувшись, Чонгук заметил, что они вышли в служебные помещения и идут по длинным, одинаковым с виду коридорам. А родителей рядом нет. В голове всплыл самый очевидный пункт техники безопасности: никуда не выходить с незнакомыми людьми, кем бы они ни представились. Чонгук замедлил шаг и оглянулся: коридор слева заканчивался дверью на улицу, а, значит, он смог бы сбежать. - Куда мы идем? – спросил он, останавливаясь. - В комнату управления, - девушка тоже остановилась и выдавила из себя странную, неживую улыбку. - Она на первом этаже? Чонгук никогда еще так не пугался. Куда она его вела и почему так нервничала? И с каких пор комнаты управления перенесли с верхнего этажа вниз? - Я… - начала она, но Чонгук уже просто не мог стоять на месте. Пусть даже его потом отругали бы за такое поведение, если действительно случился сбой ай-ди. Пусть в школу направили бы нелестную характеристику. Он должен был выбраться на улицу и как-то связаться с родителями. Девушка попыталась его перехватить, но Чонгук легко увернулся от ее рук и бросился к двери выхода. Они никогда не закрывались, так что он точно оказался бы вне помещений, а там… А там никто бы его не достал. Ударив в дверь плечом, Чонгук вылетел на улицу. Ему в лицо пахнуло нагретым солнцем воздухом и асфальтом, ноги от бега уже начали отрываться от земли, а потом он врезался в кого-то. Рядом с шеей щелкнуло, зашипело, и окружающий мир начал растворяться точно так же, как джунгли в тире. А потом погас. *** Чимин ненавидел эту белую комнату уже месяц. Эти ослепительные глянцевые стены, гладкий пол, идеальный потолок. А еще сильнее он ненавидел стул, к которому его каждый раз привязывали ремнями, похожими на автомобильные, видеокамеру, стоящую в самом центре стола, и мягкий голос доктора Чен. И от того, что в своей камере он, в основном, сидел с кляпом, в наушниках и в смирительной рубашке, эти минуты в белой комнате не становились приятнее или желаннее. - Ты меня слышишь, Чимин? – как всегда мягко и заботливо спросила доктор. До тошноты мягко и заботливо. - Конечно, доктор. Чуть наклонившись вперед, Чимин взял со стола яблоко: впервые оно оказалось здесь - конечно, пластиковое, а не настоящее. Кожица ощущалась такой же гладкой и приятной на ощупь, как у какого-нибудь бережно взлелеянного фермерами сорта из супермаркета. Интересно, они положили ему пластиковое яблоко, чтобы взбесить сильнее? - Что это, доктор? – спросил Чимин, подняв руку. - В прошлый раз ты сказал, что здесь все слишком белое, милый. Мы решили немного добавить цвета. Для твоего комфорта. Что-то не так? - Все великолепно, - Чимин улыбнулся. Губы растягивались уже совершенно автоматически – он так привык улыбаться всему на свете, что забыл, какие именно эмоции стоит переживать в этот момент. Для его комфорта, надо же. Если бы у Чимина так не болело все тело, он бы рассмеялся. Доктор Чен сделала его пребывание здесь максимально дискомфортным, а он бывал в разных местах, даже пару лет работал на среднего мафиози, пока того не застрелили конкуренты. Теперь даже мафиози казался вполне приятным начальником. Он старался кормить его получше, иногда выполнял мелкие просьбы, а на праздники оставлял в покое. - Помнишь, на чем мы остановились? – уточнила доктор уже совсем другим – деловым – тоном. - Я заставил его разрезать себе руку. - Хорошо, милый. Теперь заставь его сделать что-нибудь… более калечащее. На твой выбор. Только в этом милейшая доктор Чен и давала ему выбор. Интересно, у нее была семья? Знали ли они, какие фантастические эксперименты она проводит в своем Учреждении? А ведь, когда его поймали, Чимин сразу понял, что это самый худший вариант его будущего. Вечный плен в околовоенном здании, в руках околовоенных людей. Чимин опять улыбнулся, стараясь не отвлекаться на боль и дурноту. Кажется, экономия на его питании давала о себе знать, во всяком случае, больничная рубашка уже свободно болталась. Он сфокусировался на черном, равнодушном глазе камеры, потом медленно толкнул себя внутрь, легко прошел по проводу и увидел испытуемого. Доктор Чен очень просила называть их именно так. Как будто знай Чимин их имена, ему стало бы невыносимо калечить и убивать их. Наивная идея. Испытуемый сидел на стуле спокойно – наверное, ему доктор навешала особенно утешительной лапши на уши. Чимин мягко коснулся его разума, примериваясь. Испытуемые редко обладали способностью сопротивляться влиянию – Чимин пару раз в жизни встречал таких, но не здесь. Здесь никто не сопротивлялся. Тот даже не ощутил вмешательства – в качестве разминки Чимин заставил его поднять и опустить руки. Испытуемые всегда объясняли странные действия собственными неожиданными желаниями. Почему бы взрослому и зрелому человеку не сделать небольшую зарядку? Многие люди старались объяснять способности Чимина собственными странностями. И это был самый безопасный вариант из всех – ведь стоило им один раз осознать, что они делают вещи, которые им приказано сделать, да и кем, Чимином, как они мечтали от него избавиться. Или использовать в своих целях. Важные для него люди всегда избавлялись, остальные – использовали. Чимин не отказался бы, если все происходило бы наоборот. Тогда его жизнь стала бы совсем другой – и он никогда не узнал бы про Учреждение. - Начинай, милый, - велела доктор. В виске стрельнуло болью, и Чимин снова улыбнулся. Кажется, он действительно забыл, за какое состояние отвечает его мимика. Испытуемый опять поднял руки, а потом медленно положил ладони на лицо, зафиксировав большие пальцы на закрытых глазах. Он даже немного удивился, когда давление начало постепенно увеличиваться. В груди будто натянули раскаленную струну – боль поползла по шее вверх, выплеснулась на затылок. Фокусировка пропадала, испытуемый начал испытывать волнение и даже тревогу, а этого Чимин не мог допустить. Он опять перехватил управление, и в этот же самый момент в Учреждение попали новички. К сожалению, ни до одного Чимин не мог дотянуться – конечно же, доктор все предусмотрела. Здесь все всегда предусматривали, особенно, если это было связано с условиями содержания. Но Чимин умел ждать и искать крошечные зацепки, которые могут помочь ему сбежать. Он не знал, что сделает потом – возможно, поднимется на самый высокий небоскреб, встанет на краю, а потом полетит. Или спрячется там, где его больше никто не найдет – возможно, перейдет границу и останется у Башен. В этот раз он ощущал, что один из новичков то, что ему нужно. Его способности могли помочь Чимину выбраться, если бы он только смог установить хотя бы крошечный контакт. Все еще удерживая испытуемого, он потянулся к новичкам. Их, как и всегда, окружала непроницаемая стена, но Чимин упорно стучался в нее в поисках трещины. Ему хватило бы совсем небольшой, толщиной с волосок. Струна натянулась до предела – испытуемый сопротивлялся, его страх только злил Чимина и ничуть не помогал найти уязвимость в естественной защите новичков. Каждый синяк – на груди, на руках, на ногах – болел все сильнее. Отчего же добрая доктор Чен позволяла своим охранникам так обращаться с бесценными кадрами? Яблоко в руке хрустнуло – оно оказалось полым, точно его выел огромный червяк. Пластиковое гнилое яблоко для тех, кто сам внутри пластиковый и гнилой. Внутри испытуемого случилось то же самое – что-то хрустнуло, метафорически, конечно. Обычная история в жизни Чимина. Эти люди, такие хрупкие внутри – даже воздействие может нанести непоправимый вред. Можно заставить кого-то выдавить себе глаза, а можно остановить сердце. Струна внутри Чимина тоже лопнула, оглушив звоном. Почему она так звенела, и отчего Чимин именно так их воспринимал, никто так ему и не сказал. Всем было плевать. - Опять, Чимин? Ты делаешь это специально? Или тебя что-то отвлекает? – доктор Чен в первый раз звучала раздраженно. – Тебе не понравилось яблоко? Мы обязательно его уберем. Может, есть другие пожелания? Может, наших усилий недостаточно для тебя? В первый раз Чимин высказал ей свои пожелания – даже, можно сказать, в красках описал. Именно из-за этого она ужесточила все условия содержания и заставила его работать с испытуемыми. Она ненавидела его больше, чем всех остальных. - Ты же помнишь, что мне хотелось бы видеть результат, милый? Это очень важно для твоего и нашего будущего. Я же не прошу ничего запредельного? Подумай об этом. Раздался сигнал, оповещающий о конце сессии, и в комнату зашли охранники. Когда-нибудь Чимин обязательно повесил бы их на собственных потрохах. А пока пришлось подчиняться. *** Чонгук пришел в себя в кабине грузовика. Шея сильно болела, и первое, что он сделал, когда с трудом поднялся с пола и сел на железную скамью, звеня тяжелыми кандалами на руках и на ногах, это коснулся ее ладонью. Он ожидал увидеть на пальцах кровь, но, к счастью, раны не было. Кожа казалась ненормально горячей, будто после ожога. Похоже, его оглушили шокером – а ведь они свободно не продавались, только выдавались военным. Зачем военные на него напали? Нет, конечно, их интересы всегда ставились выше, чем интересы простых граждан, и все, что мог сделать хороший гражданин Юниона – это подчиниться, но почему это требовалось делать так агрессивно? Может, он сам виноват и это из-за попытки побега? Насколько он разозлил их? Грузовик трясло на ухабах так, что Чонгук то и дело съезжал по скамье влево, а на особенно крутых поворотах рисковал разбить нос об пол. Водитель явно раньше не занимался перевозкой людей, иначе знал бы, как им важно не покалечиться во время пути из пункта отправления в пункт прибытия. Когда тот остановился, Чонгук выдохнул. Куда бы его ни везли, главное, чтобы там были его родители. Разве нет? Если это военная операция, пусть даже это и казалось полным бредом, они обязаны были привлечь маму и папу. - На выход. Быстро, - велел кто-то, резко открывая дверь. Мысль сбежать мелькнула в голове, но Чонгук быстро от нее избавился. Вместо этого он постарался не делать резких движений и выполнять все приказы. Выбравшись из кузова, он обнаружил две вещи: машина стояла на подземной парковке, так что даже если бы он хотел, то не смог бы сбежать, а еще его встречал не военный, а, скорее, санитар. Достаточно раздраженный, оснащенный шокером, дубинкой и даже пистолетом. - За мной и без глупостей, - велел санитар таким тоном, будто Чонгук уже что-то успел натворить, так что он решил немного подождать с вопросами. На лифте они поднялись с парковки на несколько этажей выше – коридоры и двери выглядели пугающими, точно в тюрьме. Откуда в тюрьме санитары? - Заходи, - санитар завел его в комнату с железными шкафчиками, прямиком из прошлого. – Всю одежду сложишь туда, обувь тоже. Наденешь одежду из пакета. Обуви ему, видимо, не полагалось. Чонгук постарался сделать все быстро, несмотря на то, что ему не хотелось оставлять в этом странном месте свою толстовку – подарок от мамы на день рождения – и джинсы, которые в этом году пережили с ним несколько крутых трюков на велосипеде. - За мной, - опять скомандовал санитар, но Чонгук заметил, что тот немного расслабился, словно больше не ожидал от него ничего неожиданного. Наверное, это было хорошо – ведь в таком случае, Чонгук смог бы доказать свою… благонадежность? Пусть даже он совсем не понимал, отчего его забрали сюда. Они прошли еще несколько жутких коридоров и добрались до единственной комнаты, выглядевшей современно. Чонгук видел такую в рекламе новых умных домов – пусть стены и казались белыми, но начинки в них вшивали очень много, поэтому их программировали на выполнение совершенно разных функций. Кто-то хотел подогрева, кто-то постоянно сменяющийся видеоряд, кто-то защиту на случай появления грабителей. Чонгук сел на белый стул за белым столом и почувствовал себя в фильме про тестирование космонавтов. Может, все случилось к лучшему? Внутренний голос слабо твердил, что это вовсе не так, но Чонгук сумел заставить его ненадолго замолчать. Интуиция редко подводила, но ему безумно хотелось, чтобы в этот раз она ошиблась. - Добрый день, - часть стены плавно отъехала в сторону, и в помещение зашла женщина в белом халате. Она выглядела довольно дружелюбной и чем-то напомнила Чонгуку маму. - Добрый день, - Чонгук почувствовал, что теперь он может задать вопрос. – Где я? Где мои родители? Что произошло? - О, милый, давай все по порядку, - она села на стул напротив Чонгука и сложила руки, точно позируя на официальном фото. Все в ее внешности выглядело безупречным – высокая прическа, волосок к волоску, ровная линия помады, идеально отглаженная одежда. Чонгуку очень хотелось довериться ей. - Меня зовут доктор Чен, я - ведущий специалист Учреждения. Мы занимаемся изучением необычных людей. Ты же изучал биологию? - Да, - Чонгук кивнул, начиная догадываться о том, почему его забрали. - В популяциях животных иногда появляются особи, отличающиеся от других. Необычные. - Мутации? Как в комиксах? - Правильно, милый, - она поощряюще улыбнулась. – Такие особи могут нести в себе что-то полезное, а могут – что-то опасное. Мы предпочитаем выбраковывать таких, верно? Чтобы не вышло чего-то плохого. - Плохого? Но люди же не животные. Мы же… Разве… - Чонгук почувствовал, как на миг мир поплыл вокруг него. – Где мои родители? - Мы наблюдали, - продолжила доктор, игнорируя вопрос Чонгука. – И мы нашли тебя. Один неравнодушный человек рассказал нам о твоих способностях. Можешь показать их мне? Сейчас. Это «сейчас» звучало, как угроза, поэтому Чонгук встал, опираясь на стол, и попытался поднять себя в воздух. Обычно это выходило легко, но сейчас он едва оторвался от пола сантиметров на пять. Конечно, его родители были первыми, кто об этом узнал. Сначала прыжки стали для него невероятно легким делом, а потом, бегая по стадиону, он в первый раз оторвался от земли – в животе появилось смешное ощущение, будто там надули воздушный шар. После этого он и рассказал обо всем родителям. Они сказали ему, что он особенный, что это замечательная способность, но ее стоит пока подержать в секрете. И это была самая замечательная тайна в жизни Чонгука. - Я вижу. Прекрасно, - доктор Чен улыбнулась и разве что не захлопала в ладоши. – Садись. Теперь мы поговорим о твоих родителях. Такого облегчения Чонгук еще не испытывал – пусть их тайну кто-то раскрыл, но сейчас он увидит маму и папу, а потом все будет хорошо. - Ты знаешь, чем опасны детеныши? – доктор Чен даже не стала выслушивать его теории, сразу продолжила: – Они плохо контролируют свои силы – будь то клыки, когти или яд. И могут быть намного опаснее, чем взрослые особи. Для всех, понимаешь? Например, для своих родителей. - Нет! Я никогда… - Давай поговорим об этом завтра, - доктор Чен махнула рукой, и в комнату вернулся санитар. – Ты, наверное, устал. Просто подумай над тем, что я сказала, милый. - Но я… - Чонгук хотел объяснить ей, что никогда бы не смог навредить своим родителям, да и его способность вряд ли могла кого-то убить. Это же обычные полеты. Некоторые дети летают во сне, а Чонгук умел летать наяву. Санитар так ткнул его в бок, что все слова остались внутри. Пришлось быстро вставать и идти за ним, чувствуя, как заныли ребра там, куда врезалась дубинка. Коридоры все выглядели одинаковыми – темными, холодными и пустыми. Раньше Чонгук не задумывался о том, сколько еще таких же, как он. Но узнав, что он единственный, почему-то почувствовал себя одиноким и слабым. - Внутрь, - санитар открыл одну из пустых камер, хотя Чонгук мог бы поклясться – все шесть камер в этом отсеке пустовали. Затем он тщательно закрыл за ним тяжелую дверь, а следом – и дверь в отсек. Воцарилась оглушающая тишина. Камера напоминала тюремную – из мебели в ней оставили только кровать, привинченную к полу, унитаз, и тумбу, на которой стоял поднос с какой-то пюреобразной массой. Видимо, она представляла собой ужин. Хотел бы Чонгук отказаться от еды – от расстройства или протеста для. Но желудок немного болел от голода, поэтому пришлось довольствоваться пюре. На вкус оно походило на смешанную с картофелем овсяную кашу с легкими вкраплениями какого-то мяса. «Мама пришла бы в ужас», – привычно подумал Чонгук и тут же похолодел от одной только мысли, что больше никогда не увидит родителей. Ему просто требовалось доказать доктору Чен, что он абсолютно безопасен для них. После еды его немедленно потянуло в сон – у него даже не успели родиться закономерные подозрения насчет снотворного в пюре, – но они так и не успели оформиться. Просто вдруг камера исчезла, а сам Чонгук летел в утреннем холодном небе. Здания казались модельками на детской железной дороге, а облака наоборот огромными и уходящими за горизонт. - Где мы? – услышал Чонгук голос мамы. Он вдруг ощутил ее руку в своей руке, точно в торговом центре. - Мы летим, мам, - ответил он. Его переполнял восторг – теперь и она ощутит полет. – Посмотри! Разве не здорово? Ее ладонь дернулась в его руке, а потом принялась выскальзывать. Чонгук взглянул вниз, на нее – она висела над всеми этими игрушечными городами, а на лице у нее читался настоящий ужас. Никто не выжил бы после такого падения. Чонгук попытался перехватить маму второй рукой, уже чувствуя, как выскальзывают ее пальцы. Паника захлестнула его с головой, он понимал, что должен поймать ее, но тело не хотело слушаться. С криком он сел на постели в камере, чувствуя, как струйка пота стекает по спине. Сердце колотилось, точно безумное, стучало в висках, воздуха не хватало. Спрыгнув с кровати, словно с источника своих кошмаров, Чонгук бросился к двери. Ладонь еще чувствовала, как другая рука выскальзывает. В коридоре было темно и тихо – и никто сейчас не пришел бы ему на помощь. Неужели все было так, как сказала доктор? Неужели он мог причинить вред своим близким? Неужели не нашлось бы никого, кто помог и поверил бы ему? «Пожалуйста», - мысленно взмолился он. – «Помогите мне. Помогите мне кто-нибудь». *** Первые дни Чимин боялся спать с кляпом – ему все время казалось, что он задохнется. Потом доктор Чен обронила в разговоре об особенностях этих кляпов – они буквально предназначались для многочасового ношения. С такими, как Чен, Чимин сталкивался в первый раз: ей действительно нравилось издеваться над особенными. Ломать их, проверять на прочность. Возможно, она никогда не планировала каким-то образом зарабатывать на их способностях. Или просто считала, что таких тысячи, и этих можно замучить. Чимин с радостью отыгрался бы на санитарах, но их защищали браслеты с помехами. Если бы только у него остался прямой зрительный контакт… Спустя месяц Чимин научился ложиться так, чтобы не болели суставы, устраивать голову поудобнее и засыпать почти сразу. Жаль только, что сны никак не приходили, и оставалось довольствоваться воспоминаниями. Они чередовались, но большого разнообразиях в них не было. В этот раз Чимин снова очутился в своей детской. Память сохранила ее только фрагментами: рисунки цветными мелками, огромный мягкий куб с цифрами, заяц непонятного голубого цвета с одним ухом. А на пороге мама в белом платье и таких ярких розовых туфлях, что Чимину они запомнились лучше, чем ее лицо. Она ругалась и злилась – может, из-за зайца, а может из-за чего-то выпавшего из воспоминания, но Чимину каждый раз так хотелось, чтобы она подошла и обняла его. И он тянулся к ней, его сила тоже рвалась наружу. И она вдруг протянула к нему руки, сделала шаг вперед… Каждый раз в этот момент Чимин надеялся изменить давно произошедшее. Как будто от этого следом изменилось бы и настоящее, и будущее. Но она всегда останавливалась, словно наткнувшись на невидимую стену, а потом ее крик возобновлялся, становился еще громче и пронзительнее. В этот момент Чимин просыпался. Умей он контролировать тогда свои способности, изменило бы это что-нибудь? Или нет? Стала бы она относиться к нему лучше? Или рано или поздно она также отдала бы его в детский дом? Другое воспоминание нравилось ему гораздо больше. Оно возвращало Чимина во времена поездов – он часто сбегал из школы, чтобы побродить в заброшенном депо. Там стояли старые, даже без грави-подушек, вагоны. От них странно и прекрасно пахло, а гравий на насыпи подходил и для игр, и для защиты от странных людей, которые иногда там появлялись. Во сне Чимин шел вдоль вагонов и чувствовал себя властителем этого места и этих спящих машин. В тот момент он жалел, что его способности не распространяются на технику. Он слышал о разных детях, наделенных силой, и всегда завидовал им. Тогда собственная сила казалась ему бесполезным уродством, только усложняющим жизнь. В детдоме рассказывали истории про двоих подростков, которые сбежали из этого места. Один из них мог одним криком разметать десяток человек, а второй умел создавать сны и усыплять. Вот этот самый второй очень бы пригодился сейчас Чимину. После сна о поездах Чимин ощутил прибытие очередного новичка. Он привычно потянулся к нему, ожидая наткнуться на стену, но в этот раз она оказалась тоньше, чем у остальных. Сколько же лет ему было? Правда, крепость стены не зависела от ее толщины – Чимин попытался несколько раз, но, как обычно, не нашел ни одной трещины. Он вернулся к себе в камеру и снова попытался заснуть. Когда-нибудь в Учреждении появится тот, до кого Чимин сможет достучаться с первого, второго или третьего раза. А дальше они сбегут, окажутся максимально далеко от этих стен… Каждый раз на этом Чимин останавливался – и не потому что боялся, а, скорее, оттого, что мечты расплывались. Он хотел свободы, но пока она представлялась ему, скорее, набором рекламных роликов: машина, несущаяся по шоссе, берег океана, огромное поле с ярко-зеленой травой. И где-то в этих роликах существовало место и для него. Только он не знал, где именно. И мысли снова возвращались к последнему полету с небоскреба. После детдома Чимин переходил от одного человека, нашедшего способ применить его способности к делу, к другому. Он научился виртуозно использовать других, подталкивать их к нужным решениям, изматывать кошмарами. Правда, ни один его учитель не мог сравниться с доктором Чен. Она довела его талант до максимума, огранила, как алмаз, которым теперь можно было проламывать головы людям. Она убивала его. Чимин закрыл глаза, надеясь, что в этот раз это не будет детское воспоминание. Каждый раз оно причиняло ему боль, хотя он давно с ним свыкся. Так произошло в его жизни. Если бы ни случай, ему никогда бы не достались способности. Он жил бы, как все обычные дети: учился, играл в видеоигры, фанател по какому-нибудь сериалу или группе. Сон никак не приходил, сколько бы Чимин не пытался отключиться, как обычно. И тут на него обрушилась темнота – Чимин падал в нее, уже не ощущая кляпа, связанных рук и повязки. Кто-то кричал в этой темноте, кто-то хохотал – такого хохота Чимин всегда боялся, такой хохот означал неприятности. К нему тянулись руки – отвратительно липкие, холодные. Они всегда тянулись к нему, к сожалению, его способности не могли отрубить человеку конечности. Чимин так сильно устал от этого. За секунду до удара о дно этой бездны, Чимин сумел выдернуть себя в реальность. Его немного потряхивало, а рубашка промокла от пота. Он вдруг почувствовал в себе что-то новое, способность охватить все Учреждение своей силой – другие показались ему яркими, светящимися точками, как уже случалось раньше. Где-то рядом пульсировала сила телекинетика – о, именно в нем так нуждался Чимин, его он почувствовал даже до этой непонятной вспышки. Одна из точек вдруг загорелась ярче других, а потом Чимин услышал: - Пожалуйста. Помогите мне. Помогите мне кто-нибудь. Чимин потянулся к нему, готовясь снова поискать щели – кто бы ни возводил стены, должно же быть в них слабое место. Но стены не было. Новичок полностью открылся, снял все свои защиты или защиты доктора Чен… и ждал. Ждал его? Или такого, как он? Чимин не мог себя заставить коснуться его разума, несмотря на долгое ожидание. Могла ли доктор Чен приготовить ему ловушку? Могла ли понять, чем он занимается во время экспериментов? Тогда его ожидал новичок, готовый атаковать? Или сделать еще что-то? Или вообще не новичок? Но Чимин никогда не путал таких, как он, - они отличались, контакт, если они открывались, проходил быстрее и эффективнее. Как-никак они были одной крови. Чимин кружил вокруг, пока не ощутил эмоции – новичок боялся, он тосковал по кому-то и испытывал такую ужасную беспомощность, от которой впору было вешаться. И как он мог помочь Чимину освободиться? В его способностях не чувствовалось нужной силы, которую он обычно определял по ощущению опасности, идущей от особенных – Чимину требовался телекинетик, пирокинетик, хотя бы еще один такой же, как он, монстр. А попался только испуганный мальчишка. Да судьба издевалась над ним. *** После кошмара Чонгук так и не смог заснуть, поэтому у него было много свободного времени, чтобы взять себя в руки и подумать о новом разговоре с доктором Чен. Она просила его сделать именно это, и он не собирался ее разочаровывать. В конце концов, доктор Чен явно принимала решение о том, оставить ли его здесь или разрешить родителям его забрать, значит, стоило убедить ее в правильности второго варианта. В школе Чонгук часто говорил с учителями, и, если надо, – убеждал их в собственной правоте. Пока в коридоре по таймеру загорались лампы, Чонгук пытался выстроить аргументы в простую и убедительную цепочку. Во-первых, он давно обнаружил и использовал свои способности, и ни разу ни одному члену его семьи не был причинен вред. Во-вторых, он мог бы ограничить использование своих способностей и летать только в тех местах, которые доктор Чен сочтет безопасными для окружающих. Или даже не летать вообще. В-третьих, он не представлял, как сможет жить без мамы, без ее теплых рук и историй на ночь, без папиных рассказов о школьных деньках и запаха его одеколона в ванной. Как бы он ни старался довести число аргументов хотя бы до пяти – всегда стоило иметь несколько про запас – ничего не выходило. В рейтинге учеников он стабильно занимал второе место, ни разу не получал даже крохотного замечания и ничего, абсолютно ничего не сделал. Почему они его держали тут? Неужели он один такой? Сбой в популяции? Но они же не могли запереть его навсегда? Есть же комиссии, занимающиеся судьбой даже самых плохих детей, неужели он не заслужил такой комиссии? Мама с папой, наверное, дома просто с ума сходили. Из-за этого Чонгук чувствовал себя хуже всего – это ведь была полностью его вина. Он же оказался этой паршивой овцой во всей популяции. Но встречи с доктором Чен так и не произошло. Все тот же раздраженный санитар вывел его из камеры, привел в кабинет с совершенно невозмутимой и, кажется, немой медсестрой и оставил там на весь день. - А доктор Чен… - попытался спросить Чонгук, но медсестра только покачала головой, а потом занялась выкачиванием крови из его руки. По ощущениям, она взяла достаточно много, но это оказалось только начало. Так много разных анализов, включая сердечный монитор, Чонгук сдавал только перед школой, чтобы заранее определиться с основным видом спорта. Спортивные баллы сильно улучшали показатели в рейтинговой таблице, и родители очень волновались о том, чтобы выбрать ему подходящую команду. В этот раз все проходило гораздо быстрее – Чонгук постарался точно выполнить все указания, которые ему давал бесстрастный женский голос из динамика, чтобы быстрее увидеть доктора Чен. Ее же явно интересовали показатели. Но она так и не появилась. На обратном пути в камеру охранник пару раз чувствительно толкнул его в спину – один раз Чонгук запнулся и чуть не врезался лбом в одну из железных дверей. Когда он обернулся, чтобы спросить, почему это происходит, санитар сразу же схватился за шокер. Почему-то он боялся Чонгука, но при этом не стеснялся ткнуть его посильнее. В другой раз Чонгук попытался бы защититься, но доктор Чен, возможно, наблюдала за ним из своего кабинета. В школе им часто рассказывали о том, как людей тестируют на агрессию, и это могла оказаться именно такая проверка. Оказавшись в своей камере, Чонгук быстро съел привычное пюре, к которому в этот раз добавили два куска хлеба, и забрался с ногами на постель. Ему вдруг пришло в голову, что доктор Чен может не появиться и завтра, и послезавтра, и вообще никогда. А он останется здесь, пока его не заспиртуют в банке, как на картинках в комиксах. Уродцев ведь всегда сохраняли для того, чтобы нормальные на них смотрели издалека. Дверь камеры заскрипела – жуткий, ввинчивающийся в мозг звук – и приоткрылась. - Эй? Кто там? – спросил Чонгук, как ему казалось довольно громко. Никто не ответил. – Эй? Доктор Чен? Тишина затягивалась. Чонгук спустил ноги с кровати, но неизвестный, открывший камеру, не отреагировал. Тогда он медленно подошел к двери, стараясь не совершать резких движений. Может, доктор Чен опять устроила проверку? Или кто-то пожалел его и решил отвести домой? - Здесь открыта дверь, - на всякий случай предупредил кого-то наблюдающего Чонгук. Конечно, стоило бы вернуться на кровать и сделать вид, что ничего не произошло. Но что, если это был единственный шанс? Он вышел в коридор, чувствуя себя так, будто у него к ногам кто-то привязал две гири. Дверь справа отъехала в сторону, с таким же неприятным скрипом, как и дверь камеры. Здесь не сильно-то и заботились о помещениях. - Здесь кто-нибудь есть? – спросил Чонгук. Санитар сегодня повел его в левую дверь, и там оказался медицинский кабинет. Что же находилось справа? Дверь он миновал быстро – ему показалось, что она может захлопнуться в любой момент, и медлить не стоило. Коридор справа уже не напоминал о камерах – скорее, о какой-нибудь хорошей больнице – стены выкрасили в синий цвет, а на дверях вместо зарешеченного оконца красовались настоящие иллюминаторы. - Кто-нибудь тут есть? – еще раз позвал Чонгук. Про себя он решил, что больше звать никого не будет: просто тихо уйдет и как-нибудь доберется до дома. А там они с родителями что-нибудь придумают. У одной из белых дверей дернулась ручка. Теперь все происходящее напоминало фильм ужасов, в котором доверчивый герой идет прямо в пасть монстру. «Единственный монстр здесь я», - напомнил себе Чонгук и повернул ручку. Дверь легко поддалась, впуская его в большую комнату с синими обоями и огромным аквариумом. Хотел бы Чонгук сказать «в человеческий рост», но эта мысль тут же пропала, потому что в воде неподвижно лежало тело. Стоило немедленно что-то сделать, позвать кого-нибудь, а еще лучше бежать, бежать, бежать, но Чонгук почему-то подошел ближе. Он ни разу в своей жизни не видел мертвеца, но, видимо, фильмы и комиксы сделали свое дело: сильного шока он не испытал. «Ты поможешь мне», - шепнул кто-то в его голове. И он не спрашивал. - Кто ты? – спросил Чонгук, и тут же охнул от вспышки боли в висках. «Ты поможешь мне. Ты сделаешь все, что я скажу», - голос стал громче и требовательнее. - Я не знаю, кто ты, - Чонгук сделал шаг назад, и в этот самый момент труп в аквариуме открыл глаза. Наверное, Чонгук закричал – во всяком случае, когда его подбросило на кровати, он еще слышал отголосок собственного крика в камере. Он опять взмок от пота, сердце снова пыталось выскочить из горла, но лучше уж разговаривать во сне с незнакомым трупом, чем снова пытаться поймать маму. - Это всего лишь кошмар, - тихо сказал он сам себе, заворачиваясь в тонкое одеяло. – И не самый страшный. Я должен снова заснуть. Стоило ему закрыть глаза, как он обнаружил себя стоящим в центре новой комнаты. Может, это пюре вызывало такие странные сны? Откуда-то же появились эти видения, Чонгук мог бы поклясться, что ни разу не видел ни того коридора и комнаты с аквариумом, ни этой комнаты – явно детской. Стены ее обгорели, но на них все еще можно было различить обои с мишками – такие входили в стандартный ремонтный набор для детской для тех, кто не хотел долго готовиться к появлению ребенка – на полу в беспорядке лежали игрушки. Чонгук наклонился и поднял с пола синего зайца. Он выглядел так, будто хозяин с ним долго не расставался и изрядно вытер и потрепал. Одного уха у него не хватало, а из шва на пузе выглядывала синтетическая набивка. Слева на лапе тлел свежий отпечаток сигареты. Если такое случилось с зайцем, то куда же делся его владелец? - Привет. Здесь есть кто-нибудь? – позвал Чонгук, не надеясь на ответ, и снова услышал голос. «Что? Что ты здесь делаешь? Как ты сюда попал?» - крикнул тот. – «Убирайся! Вон! Пошел вон!» От этого крика Чонгук снова проснулся, но на этот раз он не ощущал ничего, кроме удивления. - Какого хрена? – спросил Чонгук у пустоты, на минуту забыв про список слов, которые папа не рекомендовал ему к использованию, и понимая, что ответа не получит. *** Чимин давно уже так не злился – все его вспышки немедленно купировались с помощью шокеров и ударов дубинками. Он так впился зубами в кляп, что даже десны заныли. Какой-то проклятый новичок – совершенно открытый к контакту – мало того, что умудрился выскочить из сна, чем свел воздействие на нет, так еще и влез обратно в его собственный сон. И туда, куда его совсем не просили! Дернувшись, Чимин едва не вывихнул себе плечо, но, к счастью, обошлось. Где он просчитался? Он ощущал эмоции новичка – он точно был слаб, а его способности находились ниже среднего по шкале опасности. И почему на него не повлиял приказ? Любой уже мечтал бы помочь ему, а этот новичок только испугался до обморока, но его разум остался не замутненным. Как. Такое. Вообще. Возможно. Или все-таки доктор Чен играла с ним в игры? Разве он делал что-то плохое? Чимин просто пытался выжить. Он чувствовал, что при таком обращении больше полутора месяцев не протянет. Так происходило и с другими – он чувствовал многих новичков, которые попадали сюда, а потом их огоньки на его внутренней карте тихо гасли. Правда, кроме одного – похоже, тот тоже отчаянно пытался остаться в живых. Из Учреждения никто и никогда не уходил – и времени на то, чтобы стать первым, становилось все меньше. Пока он безуспешно пытался внушить нужные идеи новичку, появились еще двое. Чимин привычно потянулся к ним, надеясь найти кого-нибудь получше и посговорчивее, но одного привычно окружала стена, а второй с невиданной легкостью выскользнул из поля его зрения и больше не появился. Кажется, что-то странное творилось то ли с его способностями, то ли с окружающими. - На выход, - рявкнул санитар так, будто со своими связанными руками и повязкой на глазах, Чимин мог быстро подняться и подбежать к двери. – Доктор Чен разрешила душ. Ее доброта – вот что по-настоящему пугало. Похоже, ей срочно что-то понадобилось или, может, она решила выполнить последнее желание смертника. Чимин ведь так точно и не знал, отчего гасли огоньки – от голода, холода и потери сил или от старой доброй пули в лоб. Путь в душевую Чимин помнил прекрасно, он выучил его еще до того, как ему начали завязывать глаза. Доктор Чен развивала его способности, а заодно и усиливала невыносимость бытия. Каждый раз, когда он оказывался в душевой – без одежды, проклятого кляпа и смирительной рубашки, зато в ножных и ручных наручниках и с повязкой на глазах – ему начинало казаться, что Учреждение строилось совсем для других целей. Во-первых, в этом помещении его способности всегда ощущались приглушенными, не такими, как обычно. Но это не была полная блокировка, скорее, кто-то хотел позаботиться о нем, сделать его хотя бы на несколько минут нормальным. Дать ему временную передышку от самого себя. Стены, сантехника – они так сильно отличались от обитых железом стен и дверей, словно их взяли откуда-то еще. Может, кто-то хотел сделать их пребывание тут не таким кошмарным? Чимин как-то видел вырванную страницу из комикса про целую школу для мутантов – тут явно пытались создать что-то похожее. Вот только не вышло – в докторе Чен ли было дело или еще в каком-то ученом? Политике? Безумном человеконенавистнике? Извращенце? В этот раз Чимин привычно вошел в душевую, коснулся ладонью теплых стен, а потом включил воду и едва не закричал в голос. Такого ледяного душа у него еще не случалось – даже затылок заломило. Правда, пока он крутил краны, пытаясь добиться хотя бы едва теплой воды, мысли освежились и поменяли направление. Этот новичок со своей странной, пока еще неизвестной способностью оставался его единственным шансом. Никто другой не открыл ему свой разум – правда, Чимин не мог поклясться, что тот совершил этот поступок осознанно – никто не смог коснуться его разума своим до этого. Вода стала чуть теплее, примерно, как в пожарном пруду рядом с детдомом, в котором Чимин любил плавать ночью. Конечно, такие привычки не назовешь здоровыми – но так на него никто не пялился, а он чувствовал себя настоящим речным духом. Кто-то мечтал стать господином Президентом, а Чимин – речным духом. От таких воспоминаний Чимину почему-то всегда становилось тошно. - У тебя еще десять минут, - от удара в дверь Чимин вздрогнул. Он никак не мог заставить себя сосредоточиться на главном – словно эти сны вскрыли какую-то дверь у него в голове и оттуда лезли совершенно ненужные воспоминания. Проклятый новичок. Ладно, если он не слушался приказов, значит, пришло время других методов. Их у Чимина набрался целый арсенал, на самый взыскательный вкус. Струи наконец-то стали горячими, и Чимин принялся растирать кожу ладонями. Конечно, сейчас ему труднее было войти в состояние, помогающее попробовать другие способы убедить новичка. Когда-то его кожа была белой и гладкой, а лицо ничем не напоминало посмертную маску. Тогда некоторые цели делали все, что он скажет, и без приказов, делали и становились только счастливее от этого. Чимин провел ладонью по груди вниз, стараясь ощутить каждый сантиметр кожи, и даже прикосновения цепей от наручников только придавали происходящему странный контекст. У кого не случалось фантазий о наручниках? Пальцы скользнули к низу живота, потом опять наверх. Вода лилась на лицо, делая маску тяжелой и еще более непроницаемой для света: ночью Чимин точно пожалел бы о своем поведении. Но только не сейчас – ему требовалось настроиться. Никто никогда не касался его так, как ему хотелось – вот и приходилось самому искать чувствительные точки: шея, ключицы, вниз к пупку, потом еще ниже, потом опять наверх, ни разу не касаясь напряженного члена. Это медленное кружение могло продолжаться долго, пока Чимин, наконец, не сдавался и не доводил себя до конца рукой. Главное было сделать свою силу союзником в таких играх, заставить возбуждение выплескиваться наружу, усиливая каждый мазок пальцами по коже. На ощупь собственные губы казались неприятно шершавыми, а синяки делали прикосновения неприятными. Привычные касания теперь превратились в поход по минному полю. Она намеренно отнимала у него его тело, лишая самого верного оружия, которое только было у Чимина. С ним никогда не случалось осечек. Сила покалывала каждый сантиметр кожи, боль сплавлялась с удовольствием – Чимин задыхался от ярости и от возбуждения одновременно, его трясло под горячими струями точно в ознобе. В этот раз ему хватило нескольких движений рукой по члену, чтобы кончить. Вдоль позвоночника точно хлестнули плетью, а ноги, сделавшись вдруг слабыми и ватными, едва не подогнулись. Кажется, она все-таки не учла степень его отчаяния – Чимин просто не мог позволить ей взять под контроль эту сторону его дара. Она предназначалась ему одному. - Время… - санитар откашлялся. – Время вышло. - Я готов, - отозвался Чимин, стараясь говорить ровно и сдержать безумную ухмылку. Такие методы его ни разу не подводили, вот и в этот раз они по касательной задели санитара, вроде бы защищенного браслетом с невыносимыми помехами. Похоже, у Чимина появился новый план на случай, если новичок все-таки окажется бесполезным. Правда, он совершенно не понимал, что ему делать со сходящим с ума от возбуждения санитаром, ведь тот сразу же забил бы тревогу, стоило попытаться отнять карточку или оружие. Даже сквозь пелену похоти. В камеру в этот раз Чимина доставили быстрее, чем обычно – кажется, у санитара появились срочные дела. В качестве бонуса он не слишком тщательно проверил рубашку, и руки уже не так сильно болели. Все к лучшему – Чимин закрыл глаза. *** На третий день про Чонгука просто забыли. Разве что с утра принесли поднос с привычным пюре, а потом никто за ним не пришел. Он пару раз подошел к двери и попытался разглядеть коридор и дверь напротив, но убедился только в правильности слов доктора Чен. Больше никого тут не было, а, значит, он родился такой один. Но тогда кто же ночью напугал его? Чей голос он слышал? Если бы их стало хотя бы двое, то шансы на возвращение домой увеличивались: конечно, два человека все равно несравнимо мало, но уже сильнее заинтересует комиссию по защите прав. Правда, было не слишком похоже, что этот второй хочет объединяться – скорее, напугать до смерти. Если он не был порождением разума самого Чонгука. Ему почему-то вспомнились все эти сюжеты в комиксах про злых двойников, но он постарался быстро избавиться от этой идеи. Только двойников или раздвоения личности ему и не хватало. В конце концов, устав от постоянного хождения от одной стены к другой, Чонгук забрался на кровать. Он вовсе не собирался спать, просто лег, чтобы отдохнуть, но глаза буквально сами закрылись. Чонгук оказался в непроницаемой темноте, такой уютной и убаюкивающей, что захотелось остаться тут до того момента, как родители заберут его домой. Но минуту спустя он снова оказался в камере, а дверь опять заскрипела и открылась. - Я остаюсь здесь, - крикнул Чонгук, надеясь, что владелец голоса его услышит. Он снова ни за что не попался бы на эту идиотскую штуку с аквариумом. Ему и так хватало ужасов в жизни. Дверь не шелохнулась, в коридоре тоже царила подозрительная тишина. Даже слишком подозрительная. Выждав какое-то время и не получив никакой реакции, Чонгук вздохнул и вышел в коридор. Все выглядело точно так же, как в прошлый раз – его коридор, коридор за правой дверью, ряд дверей, одна открытая. - Я просто разобью чертов аквариум, - предупредил Чонгук. Он снова толкнул дверь и оказался в большой комнате с синими стенами, но никакого аквариума там не оказалось. Только огромная кровать, на которой кто-то хаотично накидал разноцветные покрывала, и человек, лежащий на них. Тот самый, что в прошлый раз лежал в воде. Правда, на этот раз он выглядел не просто живым, а даже цветущим. - Я тебя ждал, - тот приподнял голову, а потом и вовсе сел, скрестив ноги. – А ты все не шел. Я уже успел заскучать. Он выглядел странно, точно решил сняться в журнале, а Чонгук появился в разгар фотосессии. Только в журналах он видел такие свободные рубашки, сшитые из дорогого шелка, и очень широкие штаны. В таком виде домашними делами не занимались. - Ты меня напугал в прошлый раз, - Чонгук на всякий случай не стал подходить близко. Кто знал, не закончится ли это очередными кошмарами. - Извини, - незнакомец улыбнулся и поправил воротник рубашки так, что он только сильнее разъехался. Чонгук раньше не видел такой светлой, гладкой, словно светящейся кожи и еще никогда в жизни он не чувствовал себя так странно. Ему в голову лезли странные, будто чужие мысли о касаниях и поцелуях. – Подойдешь? - Мне и здесь хорошо, - у двери он ощущал себя увереннее. - Я тебе не нравлюсь? – незнакомец опять поправил воротник, убрал с лица светлую челку – волосы выглядели выгоревшими на солнце и такими легкими. Чонгуку вдруг безумно захотелось до них дотронуться, но чувство неловкости вытеснило это странное желание, как и все остальные неуместные мысли. Конечно, ему нравился этот незнакомец со странными шутками и любовью к дайвингу, кому бы он не понравился? - Нравишься, но все это жутко стремно. Все, что происходит, - признался Чонгук. – И мне очень нужно домой. Может, ты мне поможешь? - Чего? – каким-то новым, более нормальным, но сильно раздраженным тоном спросил незнакомец. – Да как ты это делаешь? - Что делаю? – почему-то Чонгук почувствовал себя более уверенным. Ему показалось, что нужно представиться и объяснить незнакомцу, что происходит. – Я Чон Чонгук, я попал сюда три дня назад. А ты? - Бред какой-то. Что ни раз, то осечка. Рехнуться можно, - незнакомец потряс головой, а потом передвинулся на край кровати и похлопал по месту рядом с собой. – Садись, Чон Чонгук. Я Пак Чимин. И ты меня бесишь. - Мне действительно нужно домой, и я не знаю, как убедить в этом доктора Чен. Ты поможешь мне? - Чонгук сел рядом, стараясь не вызвать новой вспышки раздражения, и задумался, что бы предложить в обмен. – И тогда обещаю – больше не буду тебя бесить. И буду делать все, что скажешь. - Доктора Чен, - у Чимина так исказилось лицо, что Чонгук едва тут же не вскочил. – Ты ни в чем эту суку не убедишь. Она выжмет тебя, а потом убьет. Никто отсюда еще не выходил, и я тут уже месяц. Безвылазно. - Месяц… Звучало, как приговор. Но как доктор Чен могла так поступать с ними? Их должны были искать? В Юнионе никто не пропадал бесследно. - В Юнионе пропадают тогда, когда это кому-нибудь нужно, - словно прочитав его мысли, сказал Чимин. – А ты им зачем понадобился, кстати? - Я… - конечно, стоило сказать словами, но Чонгуку безумно захотелось показать Чимину свою способность, может, остатки странных мыслей еще не выветрились. Хотелось хотя бы во сне немного покрасоваться. Самого себя убедить, что полеты – это все еще волшебство, а не кошмар наяву. Чонгук сделал шаг от кровати, а потом оттолкнулся носками от пола – в животе снова стало легко и щекотно, взлететь и зависнуть точно в невесомости вышло проще, чем обычно. Ощущение в животе заставило его улыбнуться, а когда он открыл глаза и увидел лицо Чимина – рассмеяться в голос. - Ты летаешь, - Чимин приоткрыл рот и покачал головой. – Полеты! Это же офигенно! Это может все изменить. Потрясающе! - Не очень, - стоило вспомнить, что именно они привели его сюда, как вся радость исчезла, и пришлось вернуться на пол. – Это все из-за них. И санитар меня ненавидит. - С тобой ходит один и тот же? – Чимин раздраженно дернул плечом, пытаясь вернуть рубашку на место, но она только сильнее сползла, обнажив ключицу. – Они не меняются? - Пока я видел только одного. - Может, тебя охраняют хуже, чем меня? – Чимин рассеянно похлопал по кровати, и Чонгук снова сел рядом, правда, не без раздражения. Ему не слишком нравилось реагировать на жесты, как собаке. - Я вообще ничего об этом месте не знаю. Спроси еще у кого-нибудь. Кстати, сколько нас тут? Чимин задумался, а потом неуверенно ответил: - Кажется, пятеро, не считая нас двоих, но я могу ошибаться. Мои способности иногда работают не так, как хочется. Возможно, Чонгуку и стоило усомниться в словах Чимина – тот пытался напугать и приказать ему в прошлый раз, да и этот начался так странно, что от одного воспоминания у Чонгука мурашки бежали по коже. Но доктор Чен сказала, что он один, как паршивая овца в стаде, ошибка популяции, а их оказалось семь. Зачем она соврала? Семь ведь тоже означало мало, что это изменило бы? Чимин взял его за руку – его ладонь в ладони Чонгука казалась хрупкой – и тихо сказал: - Ладно, Чон Чонгук. Я помогу тебе, а ты поможешь мне, ладно? У нас мало времени. Но ты должен доверять мне, как самому себе. Ты сможешь? Больше ведь никого заслуживающего доверия не осталось, поэтому Чонгук кивнул. Если Чимин знал, как им использовать способности, чтобы сбежать, то он доверял ему. И потом… Сон о сгоревшей детской принадлежал Чимину – и Чонгука туда никто не звал, все вышло совершенно случайно. Но Чонгук заглянул в чужую душу. И Чимину тоже тут было одиноко и страшно. Что-то в его глазах напоминало о том, кто обнимал синего плюшевого зайца с оторванным ухом. Ему стоило хотя бы попытаться доверять.