Соседи

- Пойдем, - киваю соседке на комнату, она на удивление послушно топает за мной, скинув у порога свои шлепки. Я даже и не представляю, что делать дальше… Ну, втащила соседку в квартиру, разула, провела в комнату. Все, на этом фантазия иссякла. Раздевать ее я пока не рискую, да и вообще лезть лишний раз осторожничаю, так и стоим в коридоре. - Есть хочешь? - спрашиваю, спасительно вспоминая, что женщина почти всегда голодна. Но она не перестает меня удивлять, отрицательно мотая головой. Вот это да... И что еще я тогда могу предложить... Пара палок чая тоже не катит, спать она опять наверняка не станет. А зачем тогда пришла?.. Стоит вон, глаза прикрывает, морщится... Епт, я олень. После бессонной ночи и рабочего дня – очень может быть, что не менее ебнутого, чем у меня, – у нее же голова должна трещать сейчас по швам. Ну, по крайней мере, у меня всегда именно так получается, и хорошо еще, если только один день болеть будет, а не неделю кряду. Решив, что хуже все равно вряд ли сделаю, усаживаю женщину на разобранную постель, сама забираюсь ей за спину, вставая на колени. И, пока она не начала резво брыкаться, запускаю пальцы под ее волосы. Усмехаюсь про себя непривычному ощущению – в кой-то раз я не собираю ее волосы в кулак, а перебираю короткие пряди, массирую голову. Неожиданно не получаю отпора, наоборот, эта невозможная женщина чуть откидывается назад, подставляясь моим рукам. Впервые движения не грубые и рваные, я осторожно разминаю затылок, кончиками пальцев глажу виски, то ерошу волосы, то отвожу с лица, собираю в хвост. Легко почесываю кожу кончиками ногтей, и соседка глубоко вздыхает, как мне кажется, немного расслабляясь. Мне бы этого очень хотелось. Постепенно спускаюсь ниже, мну шею, вожу по выступающим позвонкам костяшками. Не знаю, как соседку, а меня это успокаивает. Перехожу на плечи, постепенно растирая, массирую и их. Никогда массаж делать не умела, да и не хотелось ни разу, как-то не впечатляли меня чужие телеса затекшие. А с этой заразой вредной я в себе открываю все больше нового, хех. Немного сильнее дергаю ее за прядь, привлекая к себе внимание. - Пойдем в душ? – в последний момент меняю интонацию на вопросительную. Подчинять ее себе сейчас совсем не хочется, уже привычным крышесносным желанием и не пахнет, и приказной тон, мягко говоря, неуместен. - Пойдем, – дергает она плечом, впрочем, без особого энтузиазма. У нее горячее тело. Когда душ своевольно меняет температуру воды на холодную, прижаться грудью к спине соседки очень кстати. Она стоит, закрыв глаза и подставив лицо под воду, а я, удивляясь до сих пор, как это мне удалось ее раздеть и загнать в ванную, а еще тому, что мы просто вдвоем под душем, придерживаю ее за талию и продолжаю осторожно растирать спину. Не удержавшись, легко целую плечо, но, думаю, соседка вряд ли заметила. Разумеется, зря я так думаю. Она поворачивает голову, щурясь от попадающих в глаза капель, смотрит на меня и вдруг, даже не выкручиваясь из моих рук, переступает осторожно и разворачивается ко мне лицом. На ощупь нашаривает на бортике ванны флакон и вручает мне. Гель для душа. Хмыкнув, послушно выдавливаю оранжевую лужицу на ладонь и принимаюсь намыливать ее плечи, грудь, живот. А она вдруг открывает прикрытые было глаза, оглядывает удивленно себя, меня, потом отставленный мной обратно на бортик флакон. - Сейчас домою и перейду на шампунь, – говорю соседке, догадываясь, что бутыльки она перепутала, и мягко поглаживаю живот. Шумит вода, и я сомневаюсь, что она меня расслышала, но тем не менее соседка снова закрывает глаза, послушно подчиняясь: приподнимает руки, когда я массирующими движениями их намыливаю, подается вперед, давая мне приобнять ее, самой вымазавшись гелем, растереть спину. Ладони скользят по гладкой мыльной коже, держать женщину в своих руках не удается так, как бы мне этого сейчас хотелось, и я снимаю душ с держателя, принимаясь смывать с соседки мыльную пену. Вот так гораздо лучше. Расправившись с мылом, обнимаю женщину одной рукой за талию, отвожу с ее лица мокрые пряди, едва удерживаюсь, чтобы не перехватить губы поцелуем. Провожу пальцами по лбу, безуспешно пытаясь разгладить морщинки – она все равно хмурится. И губы сжимает, прикусывает, дергает их уголками. А мне крышу отрывает. И стоит немалых усилий не прижать ее сейчас к холодной плитке стены, зажать нервно подергивающиеся губы поцелуем, стиснуть ее в своих руках… Я отлично понимаю, что это извращение, эгоизм чистой воды. Как бы она ни поддерживала мои фантазии и жадность, сейчас совершенно неподходящий момент, ей плохо, и послать бы ей меня к херам, а она приходит каждый вечер, стоит, подчиняется, ждет, когда я, наконец, доберусь до шампуня, раз уж мы все равно в душе, то надо заняться хоть чем-то полезным. Но, блядь, как же я ее хочу. Всю и без остатка. И, похоже, дело уже не только в сексе. От шампуня пахнет чем-то химически-травяным, вот уж не помню, по каким критериям я его покупала, скорее всего, как обычно по надписи «шампунь» на бутыльке. Соседка, однако, не протестует. Запрокидывает голову, наклоняет, следует моим движениям, жмурится, когда мыло попадает в глаза, отталкивает мою руку, спеша промыть, и, проморгавшись, смотрит на меня. Пялится даже, я бы сказала. - Прости, – собираю волосы у нее на затылке, не давая шампуню больше литься на глаза, предплечьем стираю мыльную струйку с ее лба. Никак не реагирует. До безумия хочется разбить это ее… безразличие, вывести ее из ступора. Я, правда, знаю пару способов, но остатками мозгов еще понимаю, что не надо. Она ведь и в самом деле может меня послать. Думать об этом странно, непривычно. Я тесню соседку чуть назад, под лейку душа, чтобы не мерзла, да и смывать шампунь пора бы уже. Продолжаю массировать затылок, вымывая из волос мыльную пену; тонкие волоски цепляются за кольцо, и я осторожно, стараясь не дергать лишний раз, выпутываю их. Аккуратно стираю с век размазавшиеся остатки туши и теней, соседка рефлекторно жмурится каждый раз, когда я касаюсь век. Ну я же не выдавлю тебе глаз, чего ты… Можешь не верить, но даже не поцарапаю, слишком стараюсь. Зачем она только так красится, без косметики гораздо лучше. Закончив омовения, я не тороплюсь выключать воду и дергать женщину из ванной. Закрепляю душ на держателе на стене, и прижимаю соседку к себе. Спустя какое-то время она обнимает меня в ответ. Не знаю, как долго мы просто так стоим под душем, вода барабанит по макушке, я время от времени отфыркиваюсь, когда мне совсем уж заливает лицо. Ногтями вычерчиваю какие-то абстрактные узоры на спине соседки, почесываю поясницу, иногда спускаясь чуть ниже и поглаживая ягодицы. Мне, разумеется, хочется стиснуть их в пальцах, развести, погладив ложбинку между ними. Ох, ну что за наваждение… Увлеченная своими пошлыми мыслями, не сразу замечаю, как опускаются плечи женщины, а она все ощутимее повисает на мне. Так, похоже, водные процедуры пора заканчивать, наплескались. Обнимаю ее крепче и тянусь к крану, выключая воду. - Дальше по курсу – постель, – сообщаю соседке, сдергивая с открытой крышки стиралки полотенце. Она и не думает спорить, разморенная горячей водой и измученная своими психами, или как там это можно назвать… Заворачиваю ее в полотенце, наспех выжимаю свои волосы и вылезаю из ванны первая, готовая в случае чего ловить женщину, а она только опирается на мое плечо, предпочитая выбираться самостоятельно. В самой комнате, по сравнению с ванной, температура куда ниже, и, когда я открываю дверь, ощутимо несет холодом. Особенно учитывая, что окно так и осталось открытым, а за ним глубокая ночь и дождь. Брр… - Пойдем, – говорю уже в который раз за этот ночер и тяну женщину за руку за собой. И она снова безропотно шлепает по холодному линолеуму вслед за мной, обратно в комнату. Полотенце у меня одно, что не удивительно для холостяцкой жизни, его я великодушно целиком отдаю соседке, а сама успеваю с ног до головы покрыться мурашками, пока прохожу эти несколько метров до дивана. Откидываю одеяло и киваю на постель женщине – лезь. И меня уже совсем не удивляет, что она, не возражая, тут же бухается в постель, расслабленно выдыхая и утыкаясь лицом в подушку. Эй, полотенце-то мокрое зачем за собой тащить? Вытягиваю его из-под соседки, заставляя ее перекатиться ближе к стенке и перевернуться на спину, и им же промокаю свои волосы, хотя, наверное, только еще больше их вымачиваю, хех. Ладно, придется свесить их с постели, чтобы не спать в луже. А теперь – под одеялко наконец-то. - Ну, чего ты опять не спишь? – подпираю голову рукой, приподнимаясь на постели и опираясь на локоть. В ответ она уже традиционно дергает плечом и натягивает одеялко до подбородка. По ощущениям, на улице скоро светать начнет, и, кажется, я даже успела немного подремать, чего не скажешь о моей дурной соседке. Вроде же расслабилась немного, мне даже показалось, что ее отпустило странное это состояние. - Может, расскажешь, чего случилось-то? – спрашиваю, вздохнув. Ну правда, у меня нет никаких вариантов. Смотрю на нее выжидательно, но, в общем-то, без особой надежды на ответ. А у нее вдруг губы начинают дергаться, шевелит ими беззвучно. Ох, елки-палки, это что-то новенькое. И мне оно ни разу не нравится. - Потом, – выдавливает она наконец еле слышно. Придвигаюсь ближе, прижимаю ладонь к ее щеке, показывая, чтобы не говорила ничего – я уже пожалела, что опять влезла со своим кретинизмом, – «намек» такой она вряд ли понимает сейчас, но говорить больше и не пытается. Блядь, вот мне-то чего делать… Осторожно глажу соседку по плечу, едва прикасаясь, а она внезапно вздрагивает всем телом. Это на меня такая реакция, что ли? Отдергиваю руку и на всякий случай отодвигаюсь – ну, может быть, ей так неприятно или еще что… Но она дергается снова, и еще раз… Я насчитываю примерно пятнадцать «конвульсий» за минуту, и луплюсь во все глаза, лихорадочно пытаясь сообразить, что за нахер происходит, и не пора ли звонить ноль-три. Соседка тем временем шарит ладонью по постели, натыкается на мою руку и тянет к себе. Подчиняюсь. - Все, – дергается снова, сдавленно говорит, делая большие паузы между словами: - нормально, - и кладет мою руку на свою голову, утыкаясь лицом в ладонь. Ну нихуя себе – нормально! - Не… – начинает было, но я прикладываю пальцы к ее губам. С болтовней лучше пока завязать. Соседка держит меня за предплечье, и я, надеясь, что в кой-то раз правильно понимаю, начинаю гладить ее по голове, снова массируя, и стараюсь не вздрагивать сама при очередной ее «конвульсии». Придвигаюсь ближе снова, давая ей уткнуться лицом мне в грудь, и продолжаю разминать дурную ее голову, вожу ногтями по макушке и затылку. Разговаривать она больше не пытается, даже более-менее успокаивается через какое-то время, по крайней мере вздрагивать перестает. У меня давно уже затекла рука, на которую я опираюсь, но я молчу, заметив, что ни к чему хорошему моя болтовня и возня не приводят сегодня, и продолжаю гладить женщину то по голове, то по спине. Мне хочется, чтобы она поспала, я свято верю в то, что сон, если не лучшее, то все равно очень действенное лекарство. Мне хочется отмотать назад и не идиотничать. Я, что называется, жопой чую, что вчерашнее и сегодняшнее ночное представление целиком моя заслуга. Не совсем только догоняю детали, да и неважно уже. - Ложись, – неожиданно произносит женщина и снова тянет мою руку. Говорит она почти нормально, не дробя слово на слоги, по крайней мере, но глаз не открывает и лишних телодвижений, видно, старается не делать. Ну и я укладываюсь рядом преувеличенно аккуратно, обнимаю соседку за плечи, удивляясь, что она меня не отталкивает. Что-то мне подсказывает, что спать сегодня все равно не получится, а будильник будет не средством побудки, а только констатацией определенного часа.