Vишня

      Подаренная студия теперь была храмом, и заходить кому попало туда больше не разрешалось. В святое место зайти могли только два человека: Чимин и сам хозяин апартаментов. Но обычно Чонгук не беспокоил парней, когда они закрывались в этой творческой комнатке.       Сегодня же Тэхён с Чимином по своим шушуканьям и шныряниям по комнатам и коридору, лишь бы не попасться на глаза, бьют все рекорды. Более того, из этой красной студии периодически слышны шипение и несдержанные болезненные вскрики, которые резко обрываются, будто кто-то закрывает рот ладонью. Червячок сомнения и подозрений в том, что они занимаются там чем-то, чем не должны заниматься без разрешения своих вторых половинок, резво грызёт мозг, и, как итог, — Чонгук решает обо всём расспросить своего ненаглядного, когда Чимин уйдёт.       Он выжидает на кухне, пока Тэхён прощается с Чимином, не провожает гостя, мол, «сам дорогу знаешь». Тот кивает напоследок, хлопает входной дверью, и только после этого Чонгук проворачивает ключ в замке, собирает всю сдержанность в кулак, настраивая себя на адекватный, без повышенных тонов, разговор с Тэхёном. — Тэхён, — коротко стучит в дверь, спрашивая разрешения войти. — Нет! — громкое и боязливое. Обычно так реагируют, когда не хотят, чтобы кто-то увидел что-то, если серьёзно напортачили и хотят это скрыть. И такого «нет» Чонгук боялся больше всего. Сердце колотится, бросает в дрожь, горло пересыхает. — Давай честно. Чем вы там занимаетесь? Я слышал твои ахи и напряжённые вздохи… Я, блять, не знаю, что и думать. Пожалуйста, скажи мне, что вы по жопам друг друга лупили на спор, но только не то, о чём я…       Дверь резко открывается, заставляя заткнуться от неожиданности. По взволнованным глазам Тэхёна видит, что подумал совсем не о том. — Ничего не было, Чонгук! Ты просто немного неправильно понял! — Мне надо наверняка проверить.       Тэхён не истерит в духе «ты не доверяешь мне?», а согласно кивает и прижимается ближе, чтобы было проще дотянуться. Прячет горящее лицо, утыкаясь в шею, когда Чонгук раздвигает половинки попы и нащупывает сжавшуюся дырочку, чуть надавливает на неё, проверяя, растянута или нет. Расслабленно выдыхает, потому как нет, ничем таким они не баловались. — Ты слишком гладкий, — недоумевает, подмечая пикантную деталь. — Я Чимина рисую для зачёта, но сегодня… Ну… Готовился. — К чему? — оглядывает комнату и видит какие-то похожие на кремы баночки, деревянные палочки, которыми горло проверяют, и влажные салфетки с разорванными упаковками от них. — Депиляция? — поэтому из-за двери слышались болезненные ахи, и поэтому этот дуэт, разогревая воск, тихарился на кухне. — Но зачем? — Я… Ну, кхм… — Чонгук смотрит вопросительно, а Тэхён отводит взгляд, нервно переминаясь с ноги на ногу. — Хочу. Готов к новому шагу в наших отношениях.       Атмосфера в секунду меняется, Чонгука заполняет нежность, сменяющаяся возбуждённым томлением, ведь ему дали зелёный свет и прямым текстом сказали, что сегодня должен быть секс. Он тянется за поцелуем, но тут же его приостанавливают, шепча немного неуверенно: — Но… М-может, сначала посмотрим порно? — Тэхён нервно кусает губы и теребит край белой рубашки на Чонгуке, смотря щенячьим взглядом. — Лучше начнём с практики, — мягко обрубает, целует невесомо и нежно.       Сейчас он не отступит. Тщательно продумал и оценил поведение своего партнёра во время интима и установил одну вещь, как истину: Тэхёна надо уламывать. Долго и настойчиво. Сначала он посчитал это за стеснение, но после серьёзно задумался о существовании возможной особенности у его партнёра. Как объяснил это явление сексолог, то вся игра в недотрогу — некая неосознанная поверка на прочность. Возможно, именно это позволяет Тэхёну почувствовать себя нужным и любимым: когда Чонгуку удаётся его «обуздать» или успокоить, не только в плане интима, то появляется и чувство безопасности, собственной защищённости. Создаётся среда, в которой Тэхён чувствует себя комфортно, становясь после покладистым, нежным и мягким.       Вот и сейчас начинается эта самая проверка, Тэхён выдаёт: — А ты давно проверялся на ВИЧ-инфекции? — Я чист. А моя карта давно лежит на полке в гостиной, — тон ровный и уверенный.       Решает не терять времени зря, впивается требовательно в губы, пока его снова не попытались остановить какими-нибудь уловками. Слышит недовольное мычание, ощущает сопротивление, поэтому, не разрывая поцелуй, смиряет Тэхёна взглядом, захватывает запястья и частично подавляет бунт. — Там немного всё красное от деформации кожи… — Не страшно.       И Тэхён чуть уступает: прикрывает глаза, приоткрывает рот. Язык Чонгука ловко пробирается внутрь, лаская, оживляя рецепторы. Отпускает запястья, и длинные тонкие пальцы тут же сжимают ткань рубашки на его груди, словно прося не уходить, отчего он напирает сильнее. Спускает трусы с шортами вниз по стройным ногам, сдёргивает через верх футболку, раздевая окончательно. Ловит стон, когда губами чуть засасывает кончик языка и резко сжимает упругие оголённые ягодицы, подтягивая их чуть вверх. Ловит второй и третий, когда проходится дорожкой несильных укусов вдоль края уха, одновременно лаская рукой мошонку, и чувствует непроизвольные толчки бёдрами вперёд.       Тэхён завёлся с пол-оборота, и это так приятно. Суматошно расстёгивает пуговицы на рубашке, успевая наглаживать рельефный пресс, и, справившись с заданием, снимает её с плеч. Тыкается в шею с поцелуями, а Чонгук подставляется под ласку, ощущая кожей жаркие выдохи и полустоны. Тэхён сжимает в кулаке и волосы на голове, оттягивая пряди нервно, иногда даже болезненно, но это, скорее, от нетерпения и эмоций.       И всё идёт хорошо, идёт как надо, но… блять.       Чувство неловкости из-за собственной наготы явно не должно сейчас беспокоить, ведь он опытнее, и между ними уже многое было: самолично стирал с груди и щёк сперму и свою, и Тэхёна, боже правый. Однако даже после всего сделанного сейчас просыпается беспокойство насчёт того, как отреагируют на него голого, и всё ли пройдёт хорошо. Ведь Чонгук первый у Тэ, вдруг сделает что-то не так, вдруг не понравится, и тот потом закроется.       И за всеми этими сомнениями и неуверенностью Чонгук упускает момент: Тэхён почувствовал слабину и начал давить. Более яро сминает губы, проталкивая язык и занимая ведущее положение; расстегивает тугой ремень, спуская джинсы, опускает руки на ягодицы, льнёт мартовским котом в попытке поменять положение тел на противоположное и вжать Чонгука в дверь, чтобы окончательно занять ведущую роль.       И это получается. — Знаешь, я тут прочитал, что поза на боку лучшая для первого раза. Надо будет просто придерживать согнутую ногу за бедро рукой. Так мне будет комфортнее, и не будет лишнего напряжения в ноге, — даёт свои установки в перерывах между поцелуями, загоняя Чонгука в рамки.       По правде говоря, Чонгук действительно немного теряется, поэтому чуть сдаёт позиции. Но сейчас такая атака с между строк читающимся «я — хён, и я знаю, как лучше» немного задевает гордость и злит. Между ними не было раздачи советов с позиции «кто старше, тот и мудрее», так с какого перепугу сейчас начинается? Если Тэхён делает это только чтобы самому успокоиться, то ладно, хорошо. Но если всерьёз считает, что Чонгук сам не справится с возложенной на него ответственностью пикантного рода в силу только лишь возраста, то нет. Не прокатит.       И он резко, не церемонясь, прикусывает чужой язык в своём рту, хлёстко шлёпает по ягодице и разворачивает немного обнаглевшую тушку лицом в дверь, отчего Тэхён стукается лбом, не успевая подставить ладони. Наваливается всем телом, практически обездвиживая тяжестью, вжимает собственный стоящий член ровно между половинок и прикусывает кожу в районе загривка. От этого укуса Тэхён коротко стонет, прогибается в пояснице и неосознанно пытается вжать голову в плечи, его тело покрывается мурашками. Эрогенная зона. Чонгук запомнил.       Главенство возвращено, а покорность восстановлена. Но Чонгук всё ещё раздражён, на эмоциях хочется прямо у этой двери и вытрахать из Тэхёна всю дурь, но он сдерживается. Считает про себя, глубоко дышит, постепенно успокаиваясь, ведь может и напугать.       Скользит влажной головкой по анусу, слыша тихое смущённое шипение, и выдыхает жаркое: — Тэ, я обещаю, что попробую нижнюю позицию, но не сегодня.       Разворачивает его, ласково целует в лоб, извиняясь за ушиб, и ласково оглаживает пострадавшую от шлепка левую ягодицу, что сильно покраснела. — Хорошо. Смазка и презервативы на диване под пледом.       Чонгук радуется, что никуда идти и прерываться не надо, подталкивает Тэхёна к дивану в углу, достаёт из-под белого пледа меленький пакетик, высыпает содержимое на диван. Тэхён неловко поднимается выше, сгибает ноги в коленях и раздвигает их до максимума, сразу же закрывая своё пылающее лицо руками и отворачивая голову вбок.       С такого ракурса открывается прелестный вид на гладенькую паховую зону, ещё узкую дырочку, стоящий член и потяжелевшие яички. Тэхён поддался, раскрылся, смущённый донельзя и покорённый, он вызывает странное чувство радости и трепета в груди.       «Мой…»       Нависая между ног и с улыбкой шепча на ухо: «Ты прекрасен», Чонгук заводит тэхёновы руки над головой, фиксируя их и своеобразно зажимая лицо без шанса скрыться, плавно вводит палец, оглаживая изнутри. Тэхён замирает, сосредотачиваясь на собственных ощущениях, изредка глотает воздух, когда подушечка пальца чувствуется острее всего.       Поняв, что зайчонку не больно, Чонгук начинает активнее и увереннее ласкать пальцами, терзать губы, шею и соски. Отыскать простату оказывается гораздо легче после прочтения пары статей в интернете, а скромный вскрик, дрогнувшее тело и чуть вскинутая вверх задница являются явными подтверждением успеха. Растягивает пальцами больше, стараясь попадать по этой зоне, ускоряет темп, чтобы Тэхён разгорячился сильнее, и искренне наслаждается реакциями: тот заливается краской, кусает губы, сводит брови и всё чаще постанывает.       Чонгук склоняется к его паху и ласкает языком головку, чтобы отвлечь, пока быстро раскатывает презерватив по своему члену, и пододвигается ближе, упираясь коленями как нужно. Глубоко целуя, приподнимает тэхёновы бёдра и медленно входит. Тэхён немного шипит, недовольно смотря глаза в глаза, и машинально пытается отодвинуться, но Чонгук продолжает плавно и непрерывно напирать, блокируя лишние движения и отслеживая малейшие изменения. К сожалению, судя по сведённым к переносице бровям, поджатым губам и болезненному «Ай-и-и», растяжки пальцами оказывается маловато. И он проклинает себя, хоть и понимает, что это было в какой-то степени неизбежно, успокаивающе шепчет: «Тшш…», осыпая тело под собой нежными поцелуями, заодно проверяя белый плед на наличие красных пятнышек, чтобы прекратить всё, если порвал.       Немного задержавшись и дав время привыкнуть, пробует неспешные, короткие по глубине толчки. Не слыша болезненных вздохов, продолжает постепенно удлинять их, не ускоряясь. Это помогает не сорваться и удержать контроль на нужное время, и когда начинает ощущать робкие подстраивающиеся движения в такт толчкам, лёгкие поглаживания по своем телу, как будто бы поощряющие, и желанные губы на своих губах, то теряет терпение. Толкается резче и чаще, чувствуя, как Тэхён расслабляется сильнее, пускает в себя глубже и стонет раскрепощённее с каждым толчком.       Дыхание срывается, а сознание скатывается медленно, как и солёные капельки пота с тел, куда-то далеко-далеко в преддверии сладостной истомы. Голос Тэхёна чуть садится, переходя на хриплые выдохи с редкими фальцетными вставками, когда Чонгук надрачивает ему, в ровном ускоренном темпе толкаясь по простате. Тэхён протяжно стонет его имя, пальцами царапает плечи и выгибается, кончая. Сжимается на члене так сильно, что Чонгуку мерещатся блики перед глазами, а оргазм не заставляет себя ждать. Он обессиленно падает на Тэхёна, рвано дыша ему в шею. — Кажется, я больше не смогу тут Чимина рисовать, — сообщает лениво, еле шевеля языком. — И это всё, о чём ты думаешь в такой момент? — спрашивает Чонгук, лежа на боку, по-собственнически закинув на Тэхёна ногу. — Нет, — загадочно улыбается тот и говорит тихо, но уверенно: — Кажется, я правда люблю тебя.       От этого признания каждую клеточку тела словно прошибает новым необычным чувством, приятным до покалывания в пальцах и дарящим упоительное спокойствие. Оно поглощает с головой, растворяет во времени так, что теряется счёт минутам, на протяжении которых они нежно целуются.              Ощущать это так незабываемо. Интимно. Только для них. Только сейчас. — Кажется, кто-то завтра не встанет, — любовно шепчет, замечая, что Тэхён отключается. — Я тоже тебя люблю.