Vишня

      В раннее утро выходного дня просыпаться совершенно не хочется. Но организм Чонгука думает иначе. Чтобы лежать было не скучно, он решает разбудить и Тэхёна, и это был бы не Чонгук, если бы не сделал это немного пошловато.       Тэхён проснулся, но старается терпеть, как может. Старается не подавать виду, тщательно контролируя мимику лица, чтобы не спалиться, что ему приятны эти робкие прикосновения к своему телу. Но Чон чует, что он нагло притворяется, и двумя пальчиками шагает по бедру, тихо приговаривая: «Чонгук-и проснулся, и Тэхён-а тоже…» и всё приближаясь к члену, отчего приходится приоткрыть глаза. И Чон тут же ловко меняет позу, нависая сверху и чуть придавливая. «А Тэхён-младший проснулся?» — спрашивает, игриво смотря и пошло закусывая губу, на что Тэхён суетливо проглатывает слюни и строго выдает: — А ну пошёл нахер отсюда! — в тот момент, когда Чонгук уже устраивается у него между ног, сжимая бёдра руками. — Тебе понравится. — Иди к чёрту! — огрызается, слыша как вибрирует телефон на тумбочке. — Не бесись, — не унимается и Чонгук. — Да иди ты к чёрту! — звучит вкрай страдальчески от стыда и безвольности. Ведь память — штука коварная, особенно зрительная и подкреплённая мышечной. — Там Чимин! Отвали, — просит он, жалобно заламывая брови и отвечая на входящий звонок.       А Чонгук не отваливает, Чонгук одеяло сдёргивает. — Ты можешь говорить с ним. Мне не помешает, — весело сообщает. — Чим, — руки Чонгука снова в паху. — Не вовремя. Рань такая. Давай потом, а? — быстро тараторит и отключается, кидая телефон обратно.       Плотная резинка трусов побеждена, осталось спустить их с бёдер, но Тэхён вжимается в матрас, вцепляется в чонову руку своей и приподнимается на локте. Сопротивляется, короче. Вот только Чонгук очень упрям, а пытаться победить, когда тот чего-то жутко-жутко хочет — это как вытаскивать слона за причинное место из трясины. Б-е-с-п-о-л-е-з-н-о. Зверь сильный и хитрющий. Если силой не получится, то включит другой режим и всё равно доберётся до желаемого. Тут рычи-не рычи, брыкайся-не брыкайся, извивайся-не извивайся, но боксеры всё равно будут сняты. И когда Чонгук наваливается на него всем телом, смотря в глаза и вздёрнув его руки над головой, победно ухмыляясь, Тэхён лежит и смущается, осознав, в какой позе они оказываются.       Ведь можно же было по-хорошему, но нет. Тэхёну посопротивляться надо. Чону так только интереснее, похоже, а Тэхёна совесть грызть не будет. Ну не смог справиться, в этом же его вины нет? Верно?       Чонгук прижимается, потираясь пахом о пах, ловит губы, сминая нежно. Отстраняется и просит посмотреть вниз, и Тэхён смотрит, сначала охая, увидев притягательные рельефы чонова члена, обтянутого просвечивающей тканью белых боксеров, а после постанывая от возбуждающе-щекотного языка на шее и мочке уха, а ещё длинных проворных пальцев, что трогают до невыносимого приятно. Самому тоже хочется сделать хорошо, поэтому рукой протискивается между тел и проходится почти невесомо по головкам, щекоча уретры, спускается ниже и перебирает яички. Чонгук шипит, хмурит брови и разрешает Тэхёну пробираться в свой рот и развратно-мокро орудовать в нём языком. И от своих действий Тэхёну очень-очень стыдно.       Отстраняет его Чонгук, но он не с первого раза понимает замысловатое «стоп» и припадает губами к шее, спускаясь ниже к ключицам, а после к соскам. — Чёрт, Тэхён, — выходит довольно жалко для «я-же-херова-нагибатор-скала-и-хрен-кто-меня-нагнёт». — Ммм… — постанывает Тэхён в ответ на усилившуюся хватку на члене, переходящую в «я оторву его сейчас, блять», потому что ласк своих не прекращает. Но вскоре боль становится ощутимее, и он отстраняется, возмущённо смотря в чёрные омуты. — Слушайся меня, — почти рычит Чонгук, сдавливая ещё сильнее чувствительный орган, на что коленка Тэхёна рефлекторно поднимается — лягнуть, а брови жалостливо сводятся к переносице. — Я тоже хочу сделать тебе приятно, — выпаливает немного сбивчиво, надеясь, что до Чонгука верно дойдёт суть этого предложения.       Скорее всего, Чон не захочет проёбывать свой шанс получить минет, но при этом сам явно хочет попробовать зайти немного дальше. Возникает дилемма, оба хотят сделать друг другу приятно, и Тэхён ждёт, что же придумает Чонгук. — Хорошо, — ложится на спину и манит пальцем. — Повернись спиной и сядь мне на живот.       Тэхён обрабатывает этот запрос пару секунд, а потом краснеет и тушуется, но увесистый шлепок по бедру чётко даёт понять, что мяться сейчас не вариант; как, собственно, и властный взгляд Чонгука, вроде бы лежащего на спине, но всё равно оказывающегося «сверху». Тэхён слушается и поворачивается спиной, попой боясь подвинуться ближе к чужому лицу, а уж про наклониться-то и говорить нечего! Стыдобища!       Видимо, устав ждать, Чонгук берёт всё в свои руки: затаскивает на себя и придвигает ближе, а после фразы «Сначала я, а то куснёшь меня» проходится языком между половинок и вниз до мошонки. — Я не настолько… Гхых, — хочет было возмутиться, но тут же затыкается, прогибается и рефлекторно раскрывается ещё больше, потому что это охуеть как приятно.       Дальше — больше. Больше удовольствия, Тэхён стонет и откровенно кайфует, сидя на чоновом лице. Увлёкшись, вспоминает про суть позы «69», а конкретнее — про чужой член, только когда Чонгук немного сбавляет темп и надавливает ладонью на спину, намекая нагнуться. Тэхён понимает, чего от него хотят, а зная, как это приятно, ничуть не брезгует брать в рот набухшую красную головку, размазывать естественную смазку со слюной ниже по члену, проводить языком по сине-зелёным венкам, и целовать, чуть всасывая чувствительную кожу.       Чонгук хрипло постанывает прямо в задницу, но не забывает ласкать дырочку языком, чуть проникать внутрь, раздвигать стенки, и от этих манипуляций Тэхён чувствует, как оргазм начинает стремительно накатывать. Фиг пойми каким образом, но Чонгук улавливает это, скользит телом по одеялу чуть ниже и заглатывает уже член. Тэхён ускоряется, работая языком чаще и усердно втягивая щёки, чтобы заставить Чонгука тоже кончить, и желательно первым, но сдаваться тот не хочет: начинает интенсивнее сосать, периодически скользит по коже промеж ягодиц и переключается на дырочку.       Это соревнование длится недолго: Чонгук опытнее, как ни крути. — Зас... ранец, — обрывисто стонет Тэхён, когда бороться не остаётся сил. Просто обмякает, поддаваясь ласке, позволяя доводить себя до оргазма. И в состоянии только высунуть язык, положив его на головку, чтобы та сама скользила при ярой дрочке рукой, а сам максимально утопает в отупляющей вспышке удовольствия. Его бёдра слегка трясутся и плотно сдавливают голову Чонгука, но тот руками всё же регулирует степень сжатия. А после Тэхён обессиленно падает набок, носом утыкаясь в лобок и слыша краем уха несдержанный стон.       Немного отойдя от эйфории, он наконец сползает на постель полностью, давя счастливую улыбку. Но вместо такой же желанно-дебильной от переизбытка эндорфинов улыбки видит на лице Чонгука что-то непонятное. Какую-то смесь из новой, но быстро обузданной волны возбуждения, смущения и нежности. Догоняет, что к чему, когда тот пальцами проводит по его щеке, а после размазывает по своим губам белую субстанцию. — Тебе не неприятно? — смущённо всё же спрашивает, пока Чонгук ещё и слизывает остатки спермы с его лица. — Нет, — спокойно отвечает, облизываясь и игриво добавляя: — Ты тоже был вкусный. — Да хватит, похабщина ходячая! — с этим воплем Тэхён утыкается носом в чужое плечо.       А Чонгук хихикает, невесомо чмокает в ключицу, шепчет «привыкай» и просит после душа прийти на кухню.

***

      Со свежей головой и мокрыми волосами Тэхён подходит к Чонгуку, обнимая со спины, и включает чайник. — Так что ты хотел? — любопытствует, продолжая нежиться. — Пойдём, — Чонгук поворачивается и с горящими глазами и широкой улыбкой ведёт его за руку на второй этаж, к потрёпанной, старой на вид бордовой двери.       Тэхён как-то заходил внутрь, но видел лишь совершенно голую комнату с обшарпанными стенами и небольшим окном, и как узнал позже — там просто не знали, что сделать, и в итоге оставили на усмотрение будущего владельца.       А теперь же перед его глазами побелённые стены; большое количество световой аппаратуры, направленной в разные стороны и регулирующейся различными выключателями; какое-то тёмное специальное напольное покрытие; впереди, на полках высокого шкафа орехового цвета, куча листов бумаги различных форматов, а чуть правее подставочка с кистями и красками, кажется, всех видов и оттенков в мире; на левой стене окно с плотной льняной бордовой занавеской; напротив окна, у правой стены, мольберт и этюдник; слева от двери мягкий удобный диванчик с подушками.       Тэхён теряет дар речи, ощутив упругость дивана, плотность шторы, гладкость дубовой поверхности, мягкость кистей… и сладость чоновых губ. — Это мой тебе подарок, — шепчет Чонгук, заглядывая в глаза.       Душа полна чувств и эмоций от пережитых событий, отчего руки чешутся что-нибудь нарисовать. Что-нибудь большое, и много. Поэтому огромный лист ватмана падает на пол, а вокруг расставляются банки с краской и по очереди открываются, дабы можно было точно определить цвет. Но природная рукожопость добавляет в действия неуклюжести, Тэхён, торопясь, путается в собственных ногах, падает, сшибая уже открытые ёмкости, и обливается краской. Но карма была бы не кармой, если бы Чонгук не потянулся его поймать и не грохнулся следом.       Оба в краске, с отбитыми жопами и спинами, улыбающиеся, а затем и ржущие в голос, потому что Чонгук встаёт на ноги, скользит, как корова на льду, и снова плюхается на задницу. — Это была моя любимая футболка, — выдыхает в потолок, бросив бесполезные попытки подняться, пока не приведёт дыхание в норму. — Это были мои счастливые джинсы. — Один-один.