Your love will kill me.

Ты просыпаешься от назойливого света, который нещадно слепит глаза сквозь прикрытые веки. Сжимаешь правой рукой простынь и смотришь на натяжной потолок. В нечётком отражении видишь огромную скругленную кровать, постельное бельё которой было неоднозначно так смято. Тут же краснеешь, резко принимая сидячее положение. Голова гудит, поэтому не сразу улавливаешь окружающие звуки. Смотришь на настенные часы, даже не слыша их тиканья. И когда ты успела так конкретно забухать? 3 часа ночи. Смотришь в сторону окна и видишь только плотные занавески. Хочется встать и отодвинуть шторы, но тело настолько измученно твоими ночными выходками, что просто сидишь, скрестив ноги по-турецки и изредка дёргая пальцами на ноге. Перемещаешь весь вес тела и падаешь назад, опираясь на руки. Неплохо бы было вспомнить, что было. Возможно, тебя увели танцевать, а потом отвезли в отель, а потом уже... Или, возможно, Савада-сан - твой коллега - оказался слишком добрым, что вызвал тебе такси и снял номер в отеле. Ты надеялась, что второе. Плечи содрогаются от неожиданного холода, и с плеч спадывает наполовину расстёгнутая рубашка, оголяя небольшую грудь, скованную чёрным кружевным бюстгальтером. Взгляд непроизвольно падает на неё, и у тебя сразу возникает ступор. Нервно натягиваешь рубашку обратно и перекидываешь распущенные волосы через плечо. Тишину нарушает скрип двери и неслышное "ой". — Г-госпожа? Что вы здесь делаете? — Робко спрашивает горничная, потупив взгляд и склонив голову под твоей тёмной аурой. — Извините, — Начинаешь, попутно доставая телефон из-под подушки. — Сколько я уже здесь нахожусь? — Эм... Уже два дня. Ваш срок истёк ещё день назад. — Так же стеснительно отвечает девушка, осмелившись поднять глаза. Но ты не веришь такой напускной, наигранной невинности. Так уж устроена её работа. Чем меньше вызываешь раздражения, тем дольше сохранится сумма твоей зарплаты. — П-поэтому, не могли бы вы доплатить за проживание? — Да, конечно. Выйдите, мне нужно одеться. Придёте через 30 минут. — Та отдаёт тебе поклон и выходит из номера.

***

Идёшь вдоль улицы, проходя скверы, парки, лавки с едой и магазины. Твоё раздражение зашкаливает, но знаешь, что, придя домой, снова обнимешься с кроваткой. Поиски Савады не обернулись успехом. Тот не отвечал на звонки, дома его тоже не оказалось. Чуешь носом запах блинчиков и оборачиваешься. В метрах двух от тебя стояла небольшая лавка, источающая аромат свежего теста. Руки онемели, как только нос учуял запах тягучего сиропа, а до ушей добрался звук накалённой до предела сковородки, что готовила очередную блинную лепёшку. Ноги сами понесли тебя назад, к еде. — Приходите ещё! — Улыбнулась тебе миловидная девушка лет 20. Улыбаешься, но ничего не отвечаешь, считая, что банальное спасибо и так звучит слишком предвзято. — Блинчики... — Тихий, но совсем спокойный голос раздаётся возле уха. Опускаешь взгляд и видишь тёмно-синюю макушку с небольшой выбившейся прядью, что торчком стояла, как хохолок. — Э? — Не зная почему, удивляешься маленькой особе, но тут же чувствуешь эту странность удивления. С чего бы, правда? Раздумья накрывают с головой, унося в какую-то неизведанную прострацию, пока тело вообще не на что не реагирует и прибывает в состоянии оцепенения. Ты бы и продолжила так думать, пока не почувствовала стекающий по твоей руке крем. — О-ой! — Глупо смотришь вниз ожидая увидеть белое пятно с жирным разводом на земле, но неожиданно для себя видишь бледное личико, что спокойно смотрело на тебя, видимо, уже проглотив крем. Руки маленькой девочки тянутся к твоей сладости и ты машинально вкладываешь конверт в протянутую руку. Она поднимает голову и, наклонив её, спрашивает: — Это мне? Почему-то тебя эта картина засмущала, а есть вдруг резко перехотелось. — Да. — Спокойно отвечаешь, наблюдая, как она с таким же спокойным как у тебя лицом начинает есть. — Ах~ — Высокая тень накрывает с головой девчушку, и глаза той резко округляются ни сколько от страха настигнутости этим человеком, сколько от страха его ауры. — Кёка-чан, я искал тебя. — На щёку Кёки ложится бледная ладонь в чёрной перчатке. Синевласку передёргивает, и та не осмеливается даже повернуться. — Чем ты опять занимаешься? Попрошайничаешь еду? — Наконец ты поднимаешь голову, встречаясь взглядом с пронзающими, такими знакомыми жёлтыми, точно у животного, глазами. В тебя словно плеснула морская вода. Твой ужас не описать словами, поскольку он всегда был каким-то непредсказуемым и разносторонним. Чувствуешь всю эту ауру тёмного разврата, исходящую от парнишки. Возможно нотки какого-то незначимого педофильского обольщения, но было неважно. Он любовно гладил девочку по голове, второй рукой попутно спускаясь по плечу к ещё не до конца сформировавшейся талии. "Надо действовать" проносится мысль и ты доверяешь своей ненормальной голове. Резко оказываешься позади парня и, взяв его под руки, тянешь в сторону, к бетонной поверхности, на которой, как тебе казалось, можно было даже станцевать. Что ты, собственно, и сделала. Берёшь его правую руку в свою, а левую укладываешь на плечо. Покрепче обхватив его за талию, кружишься, точно ты доминант всей ситуации. Кёка недоумевает, но, ещё секунд 5 посмотрев на вас, исчезает. Проворачиваешь свой последний трюк, то есть начинаешь крутить мальчишку вокруг своей оси, и, пока он пытается остановиться, сматываешь. "Что это было?" задаёшь самой себе.

***

— Неплохо бы было и вещи сложить. — Говоришь в пустоту, переступив порог квартиры. Если честно, ты такой человек, который старается особо сильно на событиях не зацикливаться. Даже если за окном шла бы ядерная война, ты бы первым делом убралась бы в комнате, вымысла посуду или постирала бы вещи, а уж потом стала собирать монатки, чтобы проваливать из страны. Ну, вот так. Встряхиваешь штаны, в которых вчера находилась на банкете и которые быстро пихнула в сумку, проснувшись в отеле. Те почему-то кажутся тяжелее обычного, и ты решаешь: либо ты сняла их вместе с колготками, и те до сих пор там, либо в карманах брюк что-то есть. Просовываешь руки в передние карманы, но вспоминаешь, что те всего лишь обманка. Тогда остались задние. В этих довольно узких карманах ты еле могла четыре пальца засунуть, не то чтобы ещё что-то класть, что уже наводило подозрения. Одним движением легко достаёшь пачку денег, которых хватило бы, чтобы сходить во все торговые центры и скупить весь ассортимент. На самой верхней купюре было послание, которое плохо видно в темноте написанное карандашом. Включаешь настольную лампу и читаешь: "Спасибо за прекрасную ночь". —... — Чего?! — Резко опомнившись, хлопаешь по столу. Вот это реально был ужас. Тебе терзали предположения кто это мог быть: какой-нибудь молодой сердцеед или жирный олигарх-извращуга, что он имел в виду, почему ты ни черта не помнишь?! Мысленно прокручиваешь те события, но не вспоминаешь никакой боли, которая обычно бывает после полового контакта, или хотя бы лицо партнёра. — Чай... Мне нужен чай.

***

На улице темно и очень тепло, но в квартире духота невозможная. Ворочаешься в кровати, скидывая с себя простыню. Кажется, и так спишь в одних шортах, даже верх ничем не прикрыт, но всё равно то чувство, будто ты в Сахаре. В общем, ты и так уже начала стягивать последнюю одежду со своего тела. Ни стыда, ни совести, но ты ведь дома. Да ты и так стыда никакого не имеешь. Однажды, помнится, когда ты ещё была "малышкой Эль", ты наконец-то накопила себе денег на домик для кукол. Чего-чего, а самостоятельности тебе не занимать. Но грех не в том. Ты выпрашивала денег буквально у каждого члена семьи и даже у гостей, хотя семья твоя была весьма обеспеченной, но экономной, за что тебя на время стали запирать в твоей комнате, как только домой кто-нибудь приходил. Вспоминая то время, на глаза наворачиваются слёзы. Всю светлое прошлое перекрывает тёмное настоящее. Ты помнишь первый алкоголь в подростковом возрасте, затем первые сигареты и, наконец, разгульная половая жизнь в студенчестве, что собственно является последствием двух ранних ошибок. Душу разрывает эмоциями, как будто в лёгких поселился монстр, будто желудок оплёл терновник, как будто сердца нет. Мама... Бедная. Сбежавшая дочь, позор семьи. Но тебя успокаивает тот факт, что два года назад домой вернулся старший брат, а остальные четыре за родителями присматривал тогда ещё 16-летний младший брат. Домой ты не вернёшься. Никогда. Не то, чтобы ты была гордой, было просто больно смотреть им в глаза. Сам факт, что ты - никто для них - упадёшь перед ними на колени, упадёшь на их глазах, которые бросают на тебя равнодушный взгляд, отрезвлял и бил очередным разрядом. Просто всё понятно. Это настолько напрасно, что ты просто потеряешь, возможно, годы на это. Любовь не выход. Любовь - дверь, вход в душу, которая заперта по собственному желанию. Резкий звонок заставляет поднять тело, точно восставшая. Прикрываясь одной лишь тканью простыни, плетёшься в сторону двери, попутно бросив взгляд на часы. Половина четвёртого. Тебя совсем не стыдит, то что ты в самом прямом смысле стоишь голышом перед дверью, тебе настолько похр*н, что просто поворачиваешь замок. Неужели тебе не страшно? Почему ты не посмотрела в дверной глазок? А может там маньяк, псих, убийца? Просто сметаешь эти мысли, точно рукой снег с засыпанных перил, и отвечаешь: "В полчетвёртого утра ко мне заявится только самоубийца или долба*б". Как только отходишь от двери, в квартиру влетает "нечто", снося тебя, что ты даже выпускаешь ткань из рук. Прикладываешь руку к носу и понимаешь, что из него течёт кровь. "Ну, ничего так бошенькой впечататься в моё лицо, при этом даже не издав какого-либо звука и не катаясь сейчас по полу в предсмертной агонии, что приносит боль". В изгиб шеи сразу утыкается чей-то нос, а кожа плеча резко чувствует тёплую влагу. Опускаешь взгляд и, видя человеческую макушку, раскрываешь рот в удивлении. Тот самый хохолок, который являлся для тебя в настоящее время отличительной чертой этого человека. — Он... Закрой дверь... Ищет меня... — Слышишь короткие обрывки фраз, но уже подлетаешь к двери и запираешь её на все три замка. Выдыхаешь, прижимаясь спиной к металлу двери и скатываясь по ней на пол. Но, вспомнив о девочке по имени Кёка, подходишь к ней. — Кто он? — Спрашиваешь накрытое с головой белой тканью уже за ночь измучешвейся простыни то самое "нечто". — Тот черноволосый парень с жёлтыми глазами? — Который для тебя ничем не запомнился, и его ориентиром для тебя являлся цвет волос и глаз. — Ацуши-сан. — Тихо шепчет она, но уже явно успокоившись. — Он преследовал тебя после того, что произошло... — Опять смотришь на часы. — Ну, уже вчера? — Нет. — А как же..? — Мы живём вместе. Твой минутный ступор вновь накатывает волной, а в воздухе так и зависает фон с надписью "загрузка" и знаками "…" — Эм, я правильно поняла..? — Можно мне остаться на одну ночь? — Без всяких церемоний, стыда или вежливости просит она, чем очень напоминает тебе себя. — Эх... Ладно, только сними сначала это. — Стаскиваешь с неё материю и протягиваешь руку. — Меня зовут Эрери, но можешь просто Эль, Кёка-чан. Ты совсем не знаешь, но сейчас ты в её глазах ангел. Свет Луны, падающий на твою кожу, придает твоему силуэту сияющую ауру, такую, что ты даже затмеваешь хозяйку ночного неба. Кёка знала, что ангелы не носят одежды, потому что одежда скрывает что-то греховное, но ангелы же полностью состоят из света, из-за чего твоё нагое тело было не телом, а душой, такой открытой для маленькой, едва знакомой девочки душой.

***

Кёка приходит домой, скидывает обувь и сумку и сразу влетает в свою комнату, запираясь в ней. Он опять не успел. Сразу после хлопка двери Кёки из другой комнаты вылетает парень, стучась к ней. — Хей, Кёка, открой~ — Скулит Ацуши, на что Изуми просто не обращает внимания. — Я не сделаю тебе ничего плохого. — К девочке подлетает "Снежный демон", вручая распечатанные снимки, которые Эль и Кёка сделали сегодня, пока гуляли друг с другом. — Кё~ка... — Она улыбается , не скрывая свой спелый, такой живой румянец, который практически невозможно было увидеть в последнее время. — Ты мне больше не хозяин. — Шепчет Кёка, но Ацуши совсем не слышит. — Моя душа принадлежит ангелу. — На этой ноте даже "Снежный демон" смиренно отпускает голову.

***

— М~... — Вечерние прогулки всегда ободряюще действуют на твой организм. Особенно твоё настроение поднимало эстетическая удовлетворённость от созерцания наступления загадочной, совершенно новой Йокогамы. Йокогама - это второй по значению город Японии. Однако тебя привлекли лишь его огни. Звучит банально, всё ведь просто. Для тебя Йокогама "второй Нью-Йорк". Такая типичность тебе нравится и по сей день. Нет, ты не любишь скуку, ты любишь привычность, обыденность. Она не пугает, не вызывает отторжения. Скорее чувство какой-то недосказанности, недосказанности того, что может быть что-то реальнее. — В такую тёплую погоду грех не выйти на улицу. Да, Эль? — Пронзающий своей узнаваемостью голос впился в позвоночник, точно тебя насквозь проткнули рапирой. Он ведь не пытается вызвать у тебя чувство страха или ужаса? Нет? Охо, это просто твоя паранойя... Верно? — Ты ведь Ацуши? — Резко разворачиваешься на подошве ботинок и точно так же впиваешься в него своим взглядом. Нет уж, он смог надурить маленькую беззащитную Кёку, но он не проведёт тебя. Ты знаешь, что у него, по всей видимости, фетиш на Кёку. Если надавишь на больное, возможно, он сдастся. — Всё хочу поговорить, да как-то не срастается. Он лишь ухмыляется, облокачиваясь о холодную стену многоэтажного здания, а затем подходит к тебе настолько близко, что можешь чувствовать его, ну просто огненное дыхание, настолько оно было тёплым. Воздух в лёгких спёрся. Ты ничего не чувствуешь кроме непозволительно быстро кончающегося расстояния. Это то чувство, о котором тебе рассказывала Изуми. Когда он приближается, к верхней части тела приливает жар, а когда начинает говорить, время и место меняются настолько быстро, что оглянешься через плечо, а потом повернёшь голову обратно, а его уже нет. — Ха, не пробовала словить? — Перебирает твои волосы, но ты даже не протестуешь. — Хотя, мне кажется, что мы вдоволь наговорились... — Вставляет эту непонятную паузу, будто пытается продолжить. — Той ночью. Оглядываешься назад на резкий звук заводящегося мотора где-то в метрах пяти. Как и говорила Кёка, его уже нет.

***

— Хей, Кёка-чан, знаешь, я сегодня видел одну очень знакомую нам двоим девушку. — Прижимаясь к двери, которая вела в комнату девочки, Ацуши пересказывал все события сегодняшнего дня, специально подделывая интонацию голоса под ту, которая бы вызвала ещё больше эмоций у обладательницы "Снежного Демона". Кёку не просто выбить на эмоции. Всё же иногда она благодарна воспитанию Озаки-сан, хоть ей очень и не нравилась её слишком частое повторение слова "тьма". Изуми поверила ему, поверила своему тирану. Нет, Кёка не была глупа, а уж тем более наивна. В ней в тот момент отчаяние жило. А он, как фокусник, всего лишь вытащил кролика из шапки в нужное время, чтобы никто не заметил, что кроликов на самом деле нет. "Будь моё желание, я бы лучше вернулась в Мафию". "Не преувеличивай, твоя преклонность лишь благодарность за мою доброту." — Кстати, ты хотела бы увидеть её в таком виде? Рассеянную, податливую и ничего не чувствующую. — Кёку пронзает насквозь. Она ведь знает, что Накаджима шантажист, но шантажирует он лишь горькой совсем не вкусной правдой. — Кёка-чан, она всего лишь очередная девушка с банкета. Не скажу, что она привлекла меня. Слишком в ней было много мужественности. Если сравнить с тобой, тебя бы я превозносил своей любовью, её не смог бы полюбить. — Его поэтичность и такая напускная меланхолия раздражают. Кёка вышибает дверь, мгновенно подлетев к Ацуши. — Твоя любовь лишь удовлетворение. Я любила тебя лишь тогда, когда ты был таким, как все. Но её я люблю особенно. — Она смотрит прямо в глаза, надеясь ослабить бдительность тигра, однако он умён и весьма не промах. — Если хочешь, можешь пойти к ней, задать вопросы, насчёт связей между мной и ею. — Глаза выражают абсолютную пустоту, будто бы перед ним не Кёка, будто не с ней он разговаривал минутами ранее. А ведь Кёка и правда не та Кёка больше. Она не бездонные глаза, не застывшие на лице эмоции, она - это палитра чувств первой любви, рыжий румянец случайной встречи. Да, Кёка больше не его Кёка. А значит... Теперь она уверенность и решительность на серьёзный разговор.

***

— О, Кёка-тян? — С глупым выражением лица встречаешь её у порога, однако Изуми без тени дружелюбия снимает обувь и проходит в комнату. — Откуда у тебя это? — Рукой указывает на ровную стопку денежных купюр, не в силах даже согнуть пальцы. Бросает мимолётный взгляд на надпись, но даже этого ей хватает, чтобы вновь схватиться за раненую душу. Толкает тебя на пол, прижимая за плечи к стене. Ошарашенно поднимаешь свой взгляд, натыкаясь на яростные глаза, из которых хлещут слёзы. — Просто скажи... — Резко поддаётся вперёд, прижимаясь к уголку губ. Чувствуешь вкус крема и блинчиков. Эта девчонка и правда настоящая сладкоежка. Хочешь отодвинуть её от себя, но она вновь прижимается к тебе, не позволяя и слова вымолвить. — Можно ли мне стать частью твоей жизни? — После этих слов она падает, утыкаясь носом в изгиб шеи. Кладёшь холодную руку на её макушку и кусаешь губу. Зачем ты ввязала её в свою жизнь, а главное, когда ты успела так несерьёзно отнестись к ней самой. — У неё жар. — Сообщает голос за пределами раздумий, но ты по-прежнему прижимаешь её к себе, не осознавая чужого появления. Резкий холод обнимает грудь, и поднимаешь голову. — Я обещаю, что помогу тебе ответить на её вопрос, но взамен... — Накаджима приближается к лицу, обдавая горячим дыханием губы. — Помоги мне осознать её новую и, по возможности, подари новую любовь. — Закончив, быстро целует в губы на прощание, пробуя смешанный вкус тройных чувств. — Так вот какая «истинная форма любви». — Этим и закачиваешь и без того истлевший день.

***

— Савада, придурок, ты где ошивался? — Не твоего ума дело. Сама то хоть жива? — В каком смысле? — Совсем не помнишь? Ааааах, как же его звали? Ну, неважно. Тот темноволосый парень, с которым ты танцевала весь вечер. — Какой? — Ну, он ещё вызвал для тебя такси и снял номер в отеле, потому что у меня денег не было. Сказал, чтобы я забрал тебя на следующий день. Правда, забыл сказать адрес или хотя бы название гостиницы, поэтому я тебя два дня искал и не нашёл, всё-таки подумал, что он тебя украл. Вот уже заявление в розыск хотел подать. — Так, тащи свою задницу из отдела полиции и отмажь меня на работе. — А ты чего делаешь? — Оправляюсь. — Гуляка и пьяница. — Тихо бурчит себе под нос высокий парень, мысленно крестясь за руководство и проклиная всё и вся.