No name title

Приходить туда почти каждый вечер уже вошло у меня в привычку. Прошло полтора года, но смириться с такими вещами невозможно. По крайней мере, для меня. Друзья давно перестали пытаться. Поначалу они даже старались. Но какой в этом смысл, если они искали дверь там, где была глухая стена? Я узнала об этом неожиданно. Причём, мягко скажем, была занята чем-то не совсем благородным, когда прямо посреди шумной вечеринки мне начала названивать мать. Первые два вызова я с раздражением отклонила. Мы с матерью были совсем не в ладах последние пять лет моей жизни, пока я училась в университете, поэтому в тот момент я не видела смысла резко налаживать наши отношения. Лишь когда она начала закидывать меня сообщениями с просьбами срочно перезвонить, я поняла, что что-то не так. Пришлось отпихнуть от себя озадаченного новоиспечённого ухажёра, который деловито шарил руками под моей рубашкой, и нехотя сползти с кровати. Только запершись в ванной комнате и включив воду, чтобы немного перекрыть грохот музыки, доносящейся снизу, я нажала на кнопку вызова. Где-то внизу живота зашевелился липкий комок страха и тревоги. И по мере того, как росло количество оглушающих гудков, он увеличивался в размерах, грозя утопить меня в отчаянии. Раздавшийся спустя бесконечное количество времени всхлип в трубке почти уничтожил меня. *** Они сказали, что это произошло быстро. Оно просто остановилось. А затем, уже никем не управляемая машина с разгона влетела в ничего не подозревающий дуб и практически обняла его как старого приятеля. В этом проглядывалась какая-то злая шутка судьбы. Кардиохирург внезапно умирает от остановки сердца. Сапожник без сапог. И не было никаких предпосылок, никаких болезней и тревог. Мой отец был счастливым человеком, особенно после того, как развёлся с моей матерью. И вот такая внезапная и нелепая смерть. Хоронили его в закрытом гробу. На все мои вопросы мать говорила лишь, что при ударе его тело сильно пострадало, поэтому нет никакого смысла смотреть на изувеченное тело. Лучше запомнить его таким, каким мы видели его при жизни. Я так и не смогла увидеть его в последний раз перед похоронами. Такое горе часто объединяет людей. Но в нашем случае чудесного воссоединения не произошло. Мать всегда обвиняла меня в своих бедах. Сначала я не вовремя родилась, потом загубила её карьеру, не была для неё примерной дочерью, а после их развода выбрала отца и переехала жить к нему, пока не поступила в университет. Она до сих пор не может простить мне то, что я выбрала не её. Строго говоря, о выборе разговора и не было. Я всегда была папиной дочкой. До той самой ночи. С тех пор жизнь перевернулась. Ходить на работу стало невыносимо, видеть мать было невыносимо, посещать квартиру отца тоже было невыносимо, но необходимо. За полтора года мне пришлось кардинально поменять свою жизнь. Отец позаботился о моём благосостоянии ещё при жизни, но после его смерти мне досталось ещё и всё наследство. Дополнительная причина к неприязни моей матери. Таким образом, ко мне перешла его квартира, солидный счёт в банке и загородный дом с прислугой в количестве трёх штук. А, и ещё кот. Он охотно передал бы мне и свою практику, но так уж вышло, что с медициной у меня не срослось. Собственно, потребность в постоянном заработке отпала для меня ещё в школьные годы, но я упрямо пошла учиться на факультет журналистики и сейчас вела еженедельную колонку для киноманов в одном из городских журналов. Работа непыльная, довольно интересная, к тому же, приносит на удивление неплохой доход. После смерти отца пришлось перейти на удалённый режим работы, так как находиться в коллективе и постоянно чувствовать спиной сочувствующие взгляды коллег в какой-то момент тоже стало невыносимо. Следующим шагом стало оформление собственности, которая досталась мне от отца. Загородный дом вместе со всей прислугой, большим земельным участком и шикарным бассейном отошёл матери. Она презрительно заметила, что я пытаюсь таким образом откупиться от неё, но подарок всё же приняла. С тех пор мы не общаемся, а единственным постоянным спутником для меня стал отцовский кот. Большой рыжий котяра неизвестного происхождения, почему-то звавшийся Фрэнком. Мой отец был горазд на выдумки. Свою квартиру я сначала хотела продать, но, вспомнив рациональный подход отца ко всем жизненным аспектам, решила сдать её в аренду. Арендаторы попались довольно приятные, платили исправно и содержали квартиру в чистоте, и со временем я поняла, что существовать в принципе возможно. Только я не знала, как можно полноценно жить без доброй половины своей души. *** Я стала регулярно посещать кладбище почти сразу после дня похорон. Сначала просто сидела, уткнувшись взглядом в шикарный памятник и не веря своим глазам. Мать настояла на пышных похоронах. Иной раз мне казалось, что она хотела отпраздновать это событие. Жестоко с моей стороны, но если узнать мою мать достаточно хорошо, то предположение не покажется таким уж бредовым. Спустя какое-то время я стала приходить и вести с ним безмолвные беседы. Он не мог мне ответить, но я остро ощущала его присутствие. Иногда ответом мне служил шелест листьев на деревьях или внезапный порыв ветра, развевавший непослушные волосы. Со временем я стала с нетерпением ожидать наших встреч. Наскоро доделывала необходимый объём работ и бежала на свидание с духом. Я много и подолгу говорила с ним. Это не могло заполнить образовавшуюся в сердце чёрную дыру, но немного помогало. Совсем недавно я стала вести дневник. Хейли, моя лучшая подруга, говорит, что это облегчает ситуацию, помогает выплеснуть накопившиеся эмоции и злость на мир, за то, что он отнял у тебя родного человека. Пока я не заметила существенных изменений, но писать я любила всегда, поэтому хуже от этого не стало. Сегодня я в очередной раз пришла поговорить с отцом. А точнее, посоветоваться. Дерек Уотерсон, который, ещё будучи мальчишкой, кидал камешки в моё окно, мечтая о свидании, сейчас проявил недюжинную смелость. Он разыскал меня, предпринял новую попытку и пригласил на ужин. Я мучительно металась, разрываясь между перспективой устроить свою личную жизнь, привычками интроверта и чувством вины перед отцом. Мне казалось, что прошло ещё слишком мало времени, и я недостаточно долго скорблю. На кладбище я чаще всего приходила вечером. Не потому, что я так люблю шарахаться по ночам среди могил, просто в тёмное время суток вероятность встретить кого-то из безутешных родственников практически сводилась к нулю. Записи в дневнике иногда делала уже при свете фонарика. Периодически сталкивалась с кладбищенским сторожем, но примерно после нашей пятой встречи он ко мне привык и каждый раз одаривал меня доброй, сочувствующей улыбкой. Я запомнила его имя, потому что его звали так же, как моего теперешнего кота – Фрэнк. На этот раз его нигде не было видно, сумерки уже сгустились над городом, поэтому он, скорее всего, смотрел в сторожке телевизор. Кругом безмолвно возвышались памятники, застывшие в немой молитве и скорби. У меня ёкнуло сердце. Было в этом что-то невозможно прекрасное. Вечер выдался безветренный, покрытые охрой листья на деревьях были неподвижны, в воздухе пахло осенью и дождём. Земля была слегка сыроватой, трава пожухла, поэтому, когда я, без труда отыскав отцовскую могилу, подошла к памятнику, пришлось расстелить у его основания собственную куртку. - Привет, большой медведь, - дрогнувшим на мгновение голосом сказала я и положила руку на холодный гранит. Это была наша с ним шутка. Когда я была маленькой, как и многие дети, поначалу ходила вразвалочку и косолапила как медведь. Мать это жутко раздражало. Она считала, что моя походка так никогда выровняется, и я навсегда останусь неуклюжей и неповоротливой. Папа находил это до того забавным, что стал звать меня маленьким медвежонком. Сначала я так обиделась на него, посчитав, что он глумится надо мной, что обозвала его в ответ большим медведем. Ему так понравился этот момент нашего единения, что прозвища так и прилипли к нам. Он даже попытался было звать мать нашей мамой-медведицей, но она так разозлилась, что от этой идеи пришлось отказаться. С тех самых пор всегда были только он и я, большой медведь и маленький медвежонок. Кстати, вопреки маминым опасениям, походка моя стала более грациозной. *** Я тяжело опустилась на расстеленную на траве куртку и прислонилась спиной к памятнику. - Представляешь, меня зовут на свидание. Помнишь Дерека Уотерсона? Ты ещё говорил, что этот парень далеко пойдёт, если перестанет валять дурака. Ты был прав, как, впрочем, и всегда. Он теперь успешный адвокат по уголовным делам, партнёр в адвокатской фирме «Берген и Уотерсон». Даже его фамилия на вывеске есть. Такой солидный, а волосы до сих пор торчком, как раньше. Я села вполоборота и положила руку на высеченные в граните буквы. - Он, кажется, до сих пор в меня влюблён. Как думаешь, мне стоит пойти? Ты ведь не обидишься? Знаешь, я бы позвала его к нам, чтобы как в кино, когда парень заезжает за девушкой, хочет пойти с ней на свидание, а пока он её ожидает, ему приходится сидеть в гостиной, потея от волнения и пристального взгляда заботливого отца девушки. Я горько усмехнулась. - Спорим, ты бы не удержался и подлил масла в огонь, заставляя его корчиться, отвечая на неловкие вопросы? Ты такой шутник, большой медведь… К горлу подступил ком, и я с большим трудом сглотнула, пытаясь отогнать горячие слёзы, просившиеся наружу. Кое-как справившись с собой, я приникла лбом к памятнику. - Так что скажешь, пап? И замерла, ожидая знака. Тогда сложно было сразу понять, было ли это знаком, но вместо привычного шелеста листьев или порыва ветра, я вдруг услышала шум автомобильного мотора. *** Могила отца находилась неподалёку от ограды, отделявшей кладбище от остальной части города. Своеобразная граница между миром мёртвых и миром живых. Ворота располагались гораздо севернее, поэтому я не придала особого значения появившийся словно из ниоткуда машине, которая, последний раз утробно заурчав, остановилась у обочины совсем близко к тому месту, где в темноте притаилась я. Потеряв к этому событию всякий интерес, я снова повернулась к памятнику. - Не знаю, зачем кому-то нужно было тут останавливаться в такое время. – Недоумённо пробормотала я, как будто он мог мне ответить. – Ты сегодня особенно молчаливый, папочка, - пожаловалась я, - отказался давать мне знак. Упрямец. А может, это и есть твой ответ? Ты не хочешь, чтобы я ходила на свидание с Дереком? Я понимала, что со стороны это могло выглядеть так, будто я совсем сошла с ума, но так мне было легче. - Знаешь, пап… я очень по тебе скучаю. – Я снова горько усмехнулась, смахивая с щеки слезу. – Конечно, знаешь. Я решила, что на сегодня хватит с меня и можно уже не сдерживаться, поэтому дала волю слезам. Оплакивать отца я буду вечно. Мне все говорили, что со временем станет легче, боль притупится, и в итоге останется лишь отпечаток скорби на лице и шрам на сердце. Для меня это была не просто потеря, это была трагедия. Мой мир раскололся, жизнь разделилась на «до» и «после», и я осталась на пепелище, гадая, что ещё ждёт меня впереди. Предавшись всеобъемлющему горю, я не замечала, что происходит снаружи, за пределами моей скорбной обители. - Что мне делать без тебя, большой медведь? – Прошептала я. – Ты лечил сердца людей, но оставил незаживающую рану на моём. Не молчи, дай мне знак. Я хочу чувствовать твоё присутствие. Неожиданно сильный порыв ветра словно вышиб воздух из моих лёгких, и я замерла, съёжившись. Вместе с ветром до моих ушей донеслись странные звуки. Я затаила дыхание и прислушалась. Звуки повторились. Источник находился где-то относительно недалеко, потому что я вдруг услышала приглушённое бормотание. - Ну спасибо, папуля, - прошептала я и медленно двинулась в сторону выхода. *** Звуки стали отчётливее в тот момент, когда я, свернув с дорожки, ведущей к выходу, двинулась на запад. Периодически приходилось останавливаться и прислушиваться. Ветер снова налетел неожиданно и словно подгонял меня в спину. Я всё больше уверялась в том, что это отец незримой рукой ведёт меня к чему-то. К чему-то важному, что изменит мою жизнь навсегда. Остановившись в очередной раз, я прислушалась. Звуки были разными и сменяли друг друга. Сначала слышался какой-то шорох, затем словно кто-то делал рывок и, наконец, следом слышалось что-то, похожее на глухой удар. Я замерла в нерешительности. Может, это Фрэнк? Хотя он обычно ходит тяжёлой поступью, припадая на одну ногу, поэтому спутать его с кем-то ещё сложно. Природное любопытство, подгоняющий в спину ветер или просто дурная голова, не дающая ногам покоя, заставили меня двигаться дальше, прислушиваясь к каждому шороху. На территории кладбища росли раскидистые деревья. Именно за одним из таких я спряталась, бесшумно прокравшись и прижавшись к шершавому стволу. Прямо напротив него, на расстоянии порядка десяти ярдов было заметно какое-то движение и чьё-то сдавленное дыхание. По коже пробежали стайки мурашек. В темноте сложно было разобрать, что происходит, но я застыла на месте, стараясь не шевелиться. В голове судорожно проносились мысли. Я не хотела знать, кто это или что. И в то же время любопытство подстёгивало меня. Минуты текли всё медленнее, алгоритм звуков повторялся, а я всё сидела, спрятавшись за массивным стволом дерева, сгорая одновременно от любопытства и страха. В какой-то момент раздался громкий лязг, и я чуть не вскрикнула. Зажав рот рукой, я медленно выглянула из своего укрытия. Глаза постепенно настолько привыкли к темноте, что удалось разглядеть высокий мужской силуэт. - Знаешь, дружище, мог бы и подсобить, - произнёс он низким, поразительно тёплым голосом. Не успела я отойти от удивления, заворожённая голосом незнакомца, как из тени высокой статуи в виде ангела показался второй силуэт. - Я думал, ты у нас дохрена самостоятельный, - поддразнил он чуть хрипловатым голосом. - Кончай шутки шутить, я ничего не вижу. - Ладно, только без истерик. Я хотела снова затаиться, надеясь, что они не заметят меня, как внезапно раздался щелчок, и небольшой участок кладбищенской земли озарила яркая вспышка света, выхватив из темноты двух рослых мужчин. Я опустила голову, стараясь не смотреть на них. - Давай-ка поскорее покончим с этим. - Да уж, что-то мы задержались. Как бы не случилось чего. Я снова осторожно выглянула из-за дерева, и к горлу вдруг резко подступила тошнота. Они стояли над вырытой могилой, а на горке земли лежал небольшой гроб. По виду довольно старый, но явно детский. Теперь всё встало на свои места. Я поняла, что это были за звуки. Они разоряли могилу. Обладатель хриплого голоса ударил лопатой по оцинкованной крышке гроба, и она с грохотом слетела на землю. У меня закружилась голова. Мужчины резко отпрянули. Видимо, запах. - Давай, у нас нет времени. Всё тот же мужчина достал из кармана какую-то коробку и что-то ещё, очень мелкое. Я присмотрелась и увидела, как он посыпает чем-то останки несчастного. А затем он сделал то, чего я никак не могла ожидать. Второй предмет в его руке оказался зажигалкой. В тот момент, когда он собирался чиркнуть ею, чтобы высечь огонь, я, не помня себя от негодования, выскочила из своего укрытия и громко заорала: - Стойте, вандалы! Прекратите это безобразие немедленно!!! Боже, большой медведь, во что ты меня втянул?!