Абонент

°°°

      Тишина казалась слишком пустой и не ощущалась ни физически ни морально потому что, несмотря на пустоту своей квартиры, Антон отчётливо слышал тысячу неясных голосов в своей голове и не мог понять о чём они ему так старательно толкуют. Попытки разобраться в этом терялись и присоединялись к сумасшедшей пляске назойливых голосов, являющихся на самом деле скопищем беспорядочных мыслей. Неясный клубок сомнений и переживаний рос, крепко скручиваясь в его дрожащем теле. Тишина смеялась.       За окном властвовала чёрная ночь, нацепившая на своё необъятное тело так ей необходимые звезды и жёлтый диск луны. Шастун проснулся от того, что почувствовал доселе незнакомое жжение, разливающееся по левой руке, оно упрямо росло, пока не заставило Антона ощутить то, как вместо крови по венам прошёл кипяток. Странное ощущение было секундным, но блестяще встряхнуло актёра, разъедая остатки драгоценного сна. На завтра были запланированы новые съёмки, а он подскочил посреди ночи и теперь пялился в окно, прижимая к себе руку, с сожалением осторожно касаясь пальцами заветного номера, который был как будто бы вырезан острым лезвием. Под одной из последних цифр билась синяя венка.       Антон никогда не мечтал найти соулмейта. Более того, он даже об этом не задумывался. Ему было достаточно того, что он неровно дышит к Арсению, у которого, к слову, была девушка. А теперь у самого Шастуна, судя по всему, обозначилась родственная душа. Вероятнее всего, она спала на данный момент и видела свои обычные сны, не подозревая того, что её привычную тишину с минуты на минуту разорвет чужой звонок, ведь как Антон не хотел набирать этот номер, ему просто не оставили выбора. Тем более с соулмейтом у него был шанс, а с Арсением — нет.       Лучше позвонить сразу же, думал Шаст, не замечая, как сердце бешено отбивает свои ритмы, барабаня по грудной клетке, когда тонкие пальцы коснулись холодного экрана смартфона. Набирая номер, он всё ещё время от времени отрывался от телефона и детально рассматривал оживлённый ночной город, огни которого сначала боязливо играли, создавая много неясных образов, а позже полностью открылись таким ночным зрителям, которым сегодня не спалось, например Антону Шастуну, понимающему, что боль изрезает его руку с не прикрытой жадностью. Город жил и влек за собой людей, обещая этой ночью дарить им свою свободу, кайф и жизнь. И люди шли, а Антон наблюдал и очнулся он только тогда, как все одиннадцать заветных цифр были напечатаны. Вряд ли его родственная душа сидит и теряется в ожидании звонка, но для него осознание данного факта было бы совсем не так волнительно, как контакт, высветившийся среди прочих номеров, поражающий всё его сознание.       Номер, скорым движением суки-судьбы, был впечатан в его запястье и точно подходил под номер Попова, что приветливо предстал перед уставшими глазами Антона. Шаста замутило, неприятное чувство окатило мужчину с ног до головы ядовитым жаром, стараясь запрятать маленькую светлую надежду как можно глубже. Антон криво улыбнулся, не обращая внимания на дрожь в руках. Экран мерк. Как Арс отреагирует на то, что они два соулмейта? Может скучающе вымучено зевнет, выслушивая осторожные слова и скомканные объяснения коллеги, может его голос оборвется на секунду, и Попов решит: нужно напомнить о том, что он вообще-то не гей, незадачливому Антону?       — Блять!       Любой итог сводился к одному: Шастун оказался в полной жопе. Если эта хуйня с родственными душами раньше совсем не грела своими розовыми мечтами его вывернутое на изнанку сердце, то теперь импровизатор вскипел лютой ненавистью к этой идеальной вселенной, где каждой твари по паре. Боль теперь свербила не только мозги, он сам плавился целиком, раз за разом выключая телефон и вновь вводя пароль на дисплее.

Скажи, луна, для чего тебе он, для чего тебе я нужна? Прошу, луна, дай мне пару минут, просто все объяснить ему.

      От этого никуда не спрятаться, когда-то неизбежные вещи случаются и не думая оповещать заранее о своём скором прибытии. С этим ничего не поделаешь. Арсений так Арсений. Несмотря на все свои переживания, Антон был счастлив, что соулмейтом для него стал он: значит все те смешанные чувства, греющие его существо, были ни раз не напрасны и также являлись неотъемлемой частью самого Попова. Было приятно думать об этом. Номер ждал его сейчас. Ещё оставалось то одно, что ему не было понятно. Почему цифры появились именно на его тонком запястье, ведь Арсений был куда более опытнее и старше него; у него бы точно не возникло этих странных колебаний.       В одинокой квартире раздались отрывистые гудки, и мгновение спустя им вторил унылый ленивый дождь. Антон сжимал трубку, как ему казалось, слишком крепко. Его личный сон был прерван жжением и болью в руке. Его ночь была надломлена ворвавшемся известием, а неосязаемая тишина рушилась с каждой секундой всё больше и больше, вследствие волнения, прерывистого, будто бы нездорового дыхания и пересохшего горла, а поэтому и громких осторожных глотков воды.       Телефон в квартире Арсения настойчиво трезвонил, но на звонок никто и не думал отвечать. Наверное, Попов совсем уставшими красными глазами рассматривал голую стену в попытке заснуть и наверняка был сегодня с кем-то другим, а может его квартира также пустовала. Может его сегодня никто не посещал, помимо снов. Но о чём они, известно не было никому, кроме него самого. Вероятнее всего, на утро, увидев пропущенные звонки, он даже и не вспомнит о прошлых сновидениях, посещавших его этой беспокойной ночью. И правильно сделает, потому что его сны очень сильно переплетены с Антоном.

Вам звонил абонент, абонент вас просил, Когда внутренний голос вовсю голосил, Чтоб, осилив закон притяжения Земли, Вы поднять телефон всё же смогли.

      Он не отвечал и не знал, что нужен абоненту. Нужен не только сейчас, потому, что цифры на левой руке прожигали кожу, а всегда. Просто роковой номер принудил Шаста окончательно сознаться в этом, оставляя Антону тугую беспомощность. Арсению звонил Шастун, сжавшись, спрятавшись и от этого становясь намного меньше. Мысленно он просил чего-то невозможного и сам себе казался беззащитным ребенком перед странной, будто вымышленной бедой. Но страшно лишь то, что Арсу было всё равно. Его стена, подпитанная назойливыми отметками шипперов, крепла и росла, воздвигаясь перед младшим актёром непреодолимостью. Больно. Он оставался безнадёжно один, проваливаясь даже с третьей попытке: три раза набирая проклятый номер.

Абонент Вам звонил, Абонент Вас хотел, Только дело не то чтоб в слиянии тел,

      Из соседей для квартирной тишины остался только дождь за окном, щедро исцелованным резкими каплями непогоды, набравшей сил. Всё остальное погасло, ведь он не смог дозвониться своей родственной душе и забрёл в тупик, ещё раз отмечая, что между ними никогда ничего… Да это было уже не так важно, когда у тебя из руки капает кровь на чистый, до этого, пол, а скоро ты умрёшь или тебя спасут доктора, но это было уже не так важно. Скорую он вызывать не собирался. Точно не собирался, отправляя сообщение, содержащие четыре сухих слова и отправляя выдавленную фразу:       «Я блять твой соулмейт!»

просто кто-то, совсем, безнадёжно один.

°°°

      Один из подобных снов был разорван отрывистыми, поломанными гудками его мобильника. Посмотрев на экран, он ощутил как леденящий холод пожрал его, принося оцепенение всему слабому после сна телу. Звонил Шастун, и это было просто ужасно, особенно учитывая то, что сновидение о нём всё ещё сохранилось в памяти Арса, который просто не мог поднять трубку. Ни в первый, ни во второй, ни даже в третий раз, который был самым звенящим и длительным. Звонки утихли, и стало слишком темно, когда погас экран. Тучи точно только набухали, питаясь всеобщей тоской, и дождь дребезжал по крышам и окнам, оставляя на стёклах свои смазанные холодные капли, которые не хотели пребывать здесь и стремились к земле, оставляя после себя мокрые дорожки. Небо рыдало.       Звук смартфона, оповещающий о приходе SMS, глупо совпал с ударом грома, и вместе они рассмеялись над Поповым. Он поднял телефон, снял блокировку и щелкнул по значку сообщения. Его насквозь пробил больной ток, и больше он не смог выдохнуть, вскакивая с кровати и спешно собираясь надеть джинсы, неаккуратно брошенные на пол. Такому тяжело соображающему и рассеянному с тяжко бьющимся сердцем ему было нужно такси и главное успеть.

°°°

      Он стоял напротив его квартиры, весь мокрый, кусающий губы и ждал, когда ему откроют, хотя правильнее всего было выбить дверь, вбежать внутрь, ища глазами Антона, который лежал и истекал кровью, благодаря нелепому оправданию, которое Арсений даже не мог предоставить ему. В подъезде воняло сигаретами и сгоревшей выпечкой. На мгновение Арс увидел Шастуна, выдыхающего изо рта горький дым и обхватывающего сигарету длинными тонкими пальцами, но скоро ушёл от этого образа обратно в реальное время. Из всех щелей струилась мерзкая сырость. Моргали подъездные старые лампочки, и где-то неизвестно что скрипело. Место не отличалось дружелюбием, но и своими ужасными стенами не пыталось оттолкнуть вошедшего. Подъезд заверял гостей: меня нечем удивить — я многое повидал.       Дверь скоро открылась, и Попов увидел мрачного и заспанного Антона, без привычной правильной улыбки, с чуть заметной щетиной. Такого Антона, какого он ещё ни разу не видел. На его левой руке виднелись красные следы крови, которая опять, не торопясь, струилась по запястью, заставляя невольного зрителя впадать в дрожь и захлебываться вскипевшими домыслами, от которых больше не убежишь. Шаст смотрел на него хоть и растеряно, но достаточно враждебно, оперевшись о дверной косяк и не спеша впускать гостя. Арс был готов к этому.

Одиночество в нас, раздувает метель.

      Стоило мужчине задеть взглядом свою разрезанную номером руку и приоткрыть рот, как он сморщился. Из его рта раздалось низкое шипение. Он говорил довольно тихо. Не зная причину этих перемен, Арс никогда бы не поверил, что этот ссутулившийся человек — Тоха. — Я понимаю, что у тебя своя жизнь, но пойми и ты: я твой соулмейт. А мы точно знаем: ведь это не обязывает тебя трахаться со мной, но ты мог бы взять трубку!       Он точно всё сказал и здоровой рукой хотел было звучно захлопнуть дверь, но перед глазами встала зловещая темнота, проникающая в его гудящую голову. Он безвольно упал, теряя сознание, когда мрак накрыл его своей завесой. Попов удачно придержал его так, что удара головой удалось избежать. В подъезде мигнула лампа и с резким хлопком отключилась навсегда. Этого хватило, чтобы поблизости прочно поселиться неуверенности. Хлопнула чужая дверь. Нужно было вызвать скорую помощь, но Арсений глотал нужный воздух и погибал внутри себя.

, но страшно, что вам всё равно.

°°°

      Коридор городской поликлиники был пуст, если не считать Арсения и медперсонала, дежурившего в ночь, изредка проходящего мимо него. Пространство наполнял тусклый свет, свойственный поликлиникам. Попов старался уснуть, но ничего не выходило, поэтому он просто сидел и смотрел в одну точку, раздражаясь все больше и больше, изредка вслушиваясь в зверскую тишину. Чтобы не начать кричать он поднимался на ноги и ходил вдоль зелёных стен, чувствуя свои шаги и оборачиваясь на любой другой инородный шорох. Бить по меланхоличным стенам он уже пробовал. Ему необходимо было отвлечься. Поимпровизировать, поговорить с Шастом, объяснить ему то, что он не мог объяснить даже себе.       Наконец белая дверь кабинета раскрылась, и из него появился Антон, взъерошенный и помятый, как будто после всего-навсего невинного сна. Он пристально и неуверенно смотрел на Арсения, отдаваясь вдруг возникшему порыву радости, что приятным волнением разлилась по всему ослабленному телу, заставляя его напрячься. Арсений волновался за него, упрямо ждал, сидя в большом чужом коридоре, вдыхая запах хлорки, смешанный с неизвестными лекарствами, но может это лишь часть правды, которую Шастун берег для себя, выслушивая ненужные советы и успокаивающие речи специалиста, а на деле Попова грызла типичная совесть. Антон поспешил с пояснением, отмечая недоумение в его глазах. — Ничего, они просто обработали рану и дали мне успокоительное, когда я пришёл в себя.       Совсем рядом прошла миниатюрная старушка в темно-синей форме санитара и, недовольно шаркая сланцами, скрылась за следующим поворотом. Шаст довольно плохо соображал, пытаясь вспомнить, что сказал другу, когда он посреди ночи пришёл к нему на беззвучную и, как оказалось, понятную просьбу. Но первое, что врезалось в его сознание, была идея наконец взять в руки бритву и сбрить щетину. С щетиной он казался старше. Антон удивлённо поднял брови, наблюдая на серьёзном лице напротив всё те же невысказанные вопросы. Попробуй угадай, что он от тебя теперь хочет, тем более Шастуну надоело отчитываться перед ним, и Шаст жутко злился. Даже усталость не возымела возможности сменить гнев на милость. Но на лоб Попова легли морщины: он ждал и продолжал смотреть в его глаза, в то время те внимательно наблюдали как дергается кадык Арсения, когда он медленно осторожно сглатывает слюну, приоткрывая стену, покрывшую его душу и выставляя первую карту перед Шастом: панику, несвойственную Арсению Попову.       — Когда ты пришёл, кровотечение остановилось. — Антон улыбался и ободряюще хлопал его по плечу, не понимая всего того метания и жуткой неловкости, которые снова и снова переживал его соулмейт. Ситуация была скомканная и глуповатая, совсем не похожая на романтические романы, которыми нередко грешат женщины в возрасте. Тонкие губы Антона дрожали. Как же мол, всё нелепо ему казалось, в особенности пристыженный вид Арса. Нужны были слова, но их не прозвучало. Шаст поморщился, засовывая озябшие руки в карманы толстовки, первой попавшей Попову под руку, когда он сумел вызвать скорую. После врачи привели Антона в сознание и по просьбе того же Попова доставили их в больницу. Состояние Шаста было удовлетворительное, не считая того, что рука всё ещё остервенело болела, а от давления в голове подташнивало. Для врача, принявшего к себе Антона подобные случаи не являлись чем-то новым, поэтому он лишь раздраженно качал головой, предлагая ему лечь под наблюдение, а если он уверен, что кровотечение не начнется вновь и медицинская помощь более не требуется, то отправиться домой и восстанавливать потраченные силы. — Ладно, я пожалуй пойду. — решил младший импровизатор, силясь сохранить расслабленное лицо. — Можешь не говорить Алёне, что у тебя есть соулмейт, если считаешь это нужным. Мне не принципиально.       — У меня больше нет девушки, — возразил Попов, понизив свой хриплый от волнения голос до полушепота, заставляя Антона поморщиться, испуганно втягивая носом запах хлорки, он не верил своим трясущимся коленкам и не счёл нужным переживать заново чумную одержимость этим человеком, поэтому только аккуратно спросил, о том, что могло интересовать любого импровизатора из их сплочённого коллектива. Такой вопрос был уместным. — Как давно вы расстались? Ты не рассказывал нам.       — Знаешь, Тох, это не является чем-то настолько важным. Я не обязан рассказывать вам подробности моей личной жизни!       — Когда вы расстались?!       — Месяц назад, — он заметно стушевался. Видимо с уместностью вопроса вышла осечка. Усталость клеила на него свои отметки, серой тенью залегли круги под глазами. Он был сломан, но улыбался для Антона, который ненавидел глупую предначертанность, посчитавшую нужным сообщить им о себе только сейчас и перековеркать линии судеб. Шастун решил, что ему наплевать на всё: на номер, на Арсения, на родственную связь между ними. Он понадеялся это затушить. Мы расстались, как только ты мне начал по-шастунски упрямо сниться, подумал Арсений, но вслух ничего не сказал, ожидая новых вопросов. Антон кивнул, мельком поглядывая в окно, будучи полностью уверенным, что тяжёлые грузные тучи скоро устанут таскать за собой свою объёмную тёмную тушу и по новой зарядят дождём, не щадя никого и ничего, раздувая лужи.       — Я хочу, чтобы ты поехал ко мне, думаю некоторое время сейчас за тобой нужно приглядывать. Если ты не хочешь намокнуть, нам лучше поторопиться. — мужчина заспешил по направлению к выходу, не дожидаясь ответа, но не услышал никакого движения и после упрямого возгласа позади, остановился, сжимая ладони в кулак. — Я настаиваю, чёрт возьми!       Они сели в такси, слушая как треснули тучи, ударяясь друг о друга, извергая суровый гром и вскоре выпуская на волю необузданную молнию. Улица податливо дребезжала, слушая равномерные раскаты грома и уже не удивлялась холодному дождю. По стёклам автомобиля вниз сбегали знакомые шустрые капли, дети непогоды, а Антон Шастун, который собирался хорошо подремать, не заботясь ни о чём, уронил голову на плечо рядом, щурясь от удовольствия, когда дрожащие пальцы забирались в его волосы и гладили их, иногда касаясь чувствительного уха. Но усталость солёной водой схлынула с его тела. Теперь Шаст плутал в своём же сознании и думал о том, как всё пиздато и непонятно. Маленькая эйфория дышала прямо на его сдавшееся сердце, что ритмично постукивало. За стеклом такси был ночной город. Внутри тебя был ночной город.

°°°

      В квартире оказалось предсказуемо темно. Через приоткрытые окна они отчётливо слышали то, что сейчас творилось на улице, а Арсений не спешил зажигать свет, улыбаясь правильно, так как улыбался до странной ночи, случайно получая улыбку в ответ, и приветствуя молчаливые комнаты. Шастун зашаркал обувью, разуваясь и осматривая маленький коридор. Они почти не намокли, но единогласно, не проронив и звука, сняли верхнюю одежду, развешивая её на батарее, которая конечно же не грела летом. Попов ничего не объясняя принёс Антону подозрительно аккуратную стопку вещей и предложил чай. Шаст пожал плечами, мысленно желая, что под чаем он имел ввиду что-нибудь покрепче. Но это был чай. Обычный согревающий чай и пакет конфет в центре стола. Очень даже эстетично. Шастун звонко цокнул языком.       Успев сделать небольшой глоток, Антон подавился, потянувшись за сладким и намерено задевая взглядом Арса, смотревшего на Шастуна горящими детским восторгом глазами и разрешившего себе наконец выставить все скомканные эмоции, что горели внутри него всё это время. Шастун взял конфету и замер, пробуя на слух то, что в первый раз отхлебывая чаю, быстро шепчет Попов, в милейшем жесте склонив голову на бок и наверное обращаясь к кружке, грея щеки о пар, исходящий от напитка. — Я ведь счастлив, что это именно ты.       — Прости я не хотел! — безжалостно саркастично выплюнул Антон, никак не справляясь с яркой оберткой. Ему уж точно не до сладких речей, которыми Арс напротив решил не пренебрегать. Он сдвинул брови, но нос и щеки, покрывшиеся румянцем, предательски выдавали его. Шастун обиженно смотрел на Арсения и пыхтел отбрасывая шоколад к другим остальным. — Дурак! — он встал коленом на кухонный просторный диван, который явно выбирала Алёна, да и вообще в доме всё ещё чувствовалась женская рука, но это сейчас не важно, потому как Шастун усевшись на диван, подогнул под себя ноги и прижался к Попову, чья кружка отрешенно стояла на столе.       Арс испугался, запутался в руках и наконец сильно обнял его в ответ, сипло дыша. Сердце тут же затряслось, отбивая свой сумасшедший ритм. Антону наверняка нравилось, он обжигал всего Попова горячим дыханием и может делал это ненамеренно, но когда влажные и тёплые от чая губы зашевелились в смущающем полушепоте, касаясь чужих губ, то Арс тут же воспринял подобный жест, как отчетливый крик. «Да-да-да» — кричал Шаст и подобно коту самозабвенно терся пахом о живот Арсения, у которого голову снесло от одной мысли, что у Антона стоит на него, и тот протяжно всхлипнул, тычась холодным носом куда-то в область уха. Было ужасно щекотно. Стоило лишь поежиться, он тут же испуганно отодвинулся, позорно поздно осознавая собственную эрекцию. Карты были разложены. Попов усадил Шастуна на край дивана, а сам встал напротив целуя его. Арсений до красных полос на щеках царапался о колючую щетину и массировал бугорок сквозь тонкую ткань пижамных штанов, которые были мокрые, пропитанные предэякулятом.       Антон возмущенно застонал, когда Арс сжал пульсирующий член у основания, но и на этом его протесты не закончились. Попов медленно приспустил его штаны вниз и, убирая руку с напряженного органа, встал на колени, снизу вверх рассматривая алеющее лицо. В джинсах становилось ужасно тесно, и Попов, пыхтя, расстегнул их, звякая железной пряжкой увесистого ремня на поясе и вжикая молнией ширинки, стягивая их и оттягивая резинку боксеров вниз. Он достал член, начиная себе надрачивать и ощущая нарастающую волну возбуждения.       Арсений облизал пересохшие губы и резко взял член в рот, наслаждаясь тем, как Тоша давится воздухом, инстинктивно сжимая в руке тёмные волосы и насаживая Попова глубже. Арс плотно сцепил губы, обхватывая ими орган и начал ритмично, но медленно двигать головой, не отводя взгляда от стонущего соулмейта, который смущённо отворачивался, смаргивая слезинки и до скрежета сжимая челюсти, хотя казалось бы какое смущение. Попов дурел от нежных ласк и прикосновений к его волосам, резко преремяняющихся на боль и обратно, усердно двигал головой, языком пощёлкивая на расширенной уздечке, и брался ладонями за стройные бёдра Антона перед собой, чуть сжимая их, когда Шаст начинал поломанным голосом выстанывать его имя. Член толкался в щеку и Антон, плавившийся от возбуждения и придерживающий надрачивавшего себе Попова за волосы, начал сам вбиваться в его глотку.       Глаза Арсения сверкали, он был на пределе и гортанно застонал, кончая с членом во рту. Этот звук приятной дрожью разбежался по всему органу, заставляя Антона излиться прямо в хрипящего мужчину. Попов глотал сперму, часть стекала с его подбородка и пачкала футболку. Он глазами-звездами* любовался тяжело дышащим Шастом и безнадёжно залип на его в конец раскрасневшуюся мордашку. Господи, он опять и опять любил и хотел его. Это что-то могущественное. Это та самая эйфория, которую невозможно отпустить. На столе безнадёжно остывал чай, с крыш капали остатки дождя, выплаканного тучами. Номер навсегда впечатался в тонкое запястье, и это правильно.       — Сука! — Антон поджал губы, и резко опустился к Арсению, ударяясь коленями об пол, чувственно вжимаясь носом в его растрепанные, теперь уже навсегда родные волосы. Они тихо дышали, и Шастун не замечал ласковое тепло греющие его левое запястье.       Ночной город за окном готовился к принятию утра.

Скажи, луна, для чего тебе он, для чего тебе я нужна? Прошу, луна, дай мне пару минут, просто все объяснить ему.

* — любимое выражение