Понимая между слов
17 сентября 2018 г., 17:08
— Герцогиня, прошу простить мне столь непозволительное опоздание. Начавшийся дождь моментально размыл дороги.
Де Ла Фер вошел в зал, все еще досадуя на застрявшую карету, на увязшую в земляной жиже лошадь, из-за чего он позволили себе столь досадное опоздание, особенно огорчающее его в свете явно прозвучавшей днем в голосе герцогини тревоги.
— Атос! — Анна-Женевьева с трудом дождалась, когда за слугой закроется дверь, и стремительно направилась к замершему у двери графу, пропуская мимо ушей его оправдания.
Более чем отступающее от этикета и соответствующему занимаемому положению поведение герцогини де Лонгвиль встревожило, но не удивило его. Кроме тщательно скрываемой тревоги Атос днем четко услышал в ее словах сбивающий дыхание, заставляющий забыть о ранге и разоблачении хранимых сердечных тайн страх. Но если тогда это было лишь предвкушение, то сейчас глаза герцогини сковал ужас, она еле стояла на ногах, и даже плотная парчовая юбка не могла скрыть это.
— Ваша Светлость… — Атос сжал в ладонях протянутые к нему руки герцогини, те тоже било мелкой дрожью.
— Атос, они должны были вернуться пять минут назад. — Анна-Женевьева, последние полчаса пытавшаяся отогнать от себя плохое предчувствие, совершенно проигнорировала опоздание графа, у других вызвавшее бы, как минимум, осуждение.
— Прошу вас, успокойтесь. — Атос довел герцогиню до софы и мягко усадил на нее, не выпуская, однако, ее рук.
— Они должны были вернуться пять минут назад. — повторила Анна-Женевьева, кусая губы, ее стянутая корсетом грудь взволнованно поднималась, выдавая ее с головой.
— Там жуткий дождь, они могли, как и я… — Атос пытался хоть немного успокоить герцогиню.
— Атос, — прервала его Анна-Женевьева, отчаянно качая головой, — вы знаете Рене не хуже меня. У него все расписано по минутам, он никогда, никогда не позволял себе выбиться из установленного графика. Приехать раньше — да, но опоздать…
Атос с трудом подавил тяжелый вздох. В этом герцогиня была права. Сколько он знал Арамиса, педанта, похожего на него, еще надо было поискать. И те немногочисленные случаи, когда шло не по запланированному, всегда, без исключения, происходили против воли старого друга. И сейчас все указывало именно на такой случай, особенно учитывая, что Анна-Женевьева начала разговор без вступления, перейдя сразу к волнующему ее и произнося имя Рене так спокойно, словно его присутствие в ее доме было само собой разумеющимся.
— Еще днем я понял, что Арамису что-то угрожает. Расскажите все, что знаете или подозреваете.
Более заговаривать герцогиню не имело смысла, в графе мгновенно проснулся мушкетер, готовый сделать все для друга. Он был уверен, что именно для этого герцогиня и позвала его.
— Вот уже две недели, а последние дни особенно, — в теплых уверенных руках Атоса ладони Анны-Женевьевы наконец успокоились, она смогла взять себя в руки, — Рене слишком часто был озабочен поступающей почтой. И хотя он умеет скрывать свои эмоции, я не могла не заметить это.
— Почему, — Атос тоже прекрасно знал эту способность старого друга превращаться в наглухо закрытую шкатулку секретов, — вы думаете, что происходило что-то, кроме привычных его положению интриг?
— При дворе сейчас относительно спокойно. — продолжила герцогиня. — Да и в более тревожные времена он не вел себя так. С его посольскими функциями это никак не связано, я уверена.
Атос кивнул. Герцогиня де Лонгвиль была одной из умнейших женщин, в свете небезосновательно ходили легенды о том, как ей в беседах удавалось вести разговор на уровне, достойном дипломата. К тому же в пользу крайней эрудированности и здравомыслия герцогини говорило и то, что во времена Фронды она была, пожалуй, единственной женщиной, возглавлявшей движение наравне с мужчинами. К тому же Атос не мог не признать, что два цепких ума — Арамиса и Анны-Женевьевы — прекрасно подпитывались все эти годы, держа друг друга в тонусе.
— Если это не связано с Мадридом, да и учитывая, что мушкетерское прошлое осталось далеко позади… — вслух размышлял Атос, пытаясь хотя бы приблизительно понять, во что мог ввязаться старый друг.
— Не уверена… — прикусив губу, прервала его герцогиня.
— В чем?
— В вами озвученном, дорогой граф. Причем как в первом, так и во втором. — высвободив руки, Анна-Женевьева оперлась одной из них о подголовник софы. — Столь волновавшая Рене корреспонденция, судя по замеченному мной вензелю на бумаге, приходила именно из Мадрида. Его секретарь Иларио за несколько дней усилил охрану в доме втрое. Это не считая увеличившееся количество бродяг на улице и новых дворников. Их я тоже заметила.
— Следует немедленно позвать Иларио. — уверенно кивнул Атос.
— Вам ли мне говорить, как Рене умеет окружать себя преданными людьми. — вздохнула герцогиня, Атос сразу понял, что она уже предприняла несколько безуспешных попыток.
— Но, если что-то действительно произошло, своим молчанием Иларио может навредить Арамису, и, думаю, он и сам это прекрасно понимает.
И словно в подтверждение его слов дверь в залу отворилась, и на пороге появился взволнованный Иларио. Захлопнув дверь, он быстро подошел к сидящему на софе возле Анны—Женевьевы Атосу, конечно же, узнав последнего.
— Ваша светлость, — обратился он сразу к обоим, — они вернулись. — Казалось бы, такие долгожданные, его слова не вызвали ожидаемой радости, ибо лицо Иларио было при этом мрачнее тучи. И следующие его слова объяснили, почему. — Лошади вернулись. Одни.
***
— Прошу, монсеньор. Дверь кареты отворилась, придерживаемая крепкой рукой в черной перчатке. Ступив на землю, Арамис спокойно посмотрел на стоящего рядом человека. И хотя и там на поляне, и здесь, куда они приехали, на окраине какой-то деревушки, была тьма хоть глаз выколи, к тому же зарядил сильный дождь, разглядывать было особо нечего. Человек, прервавший их с Анри прогулку, был одет в черные плотные штаны, черный плащ и ботфорты. На голове его вместо шляпы был подобие пиратской косынки из такой же черной ткани. Он не прятал свое лицо. Обветренное, изрешечённое глубокой сеткой морщин, с глубоко посаженными, невозмутимо смотрящими из–под густых бровей глазами и при этом тонкой жесткой линией губ, оно выдавало в нем либо моряка, либо военного, либо… Если этот человек послан врагами убить его, то почему он сразу не осуществил порученное? Там на поляне следы было бы скрыть проще простого. Значит ли это, что цель их встречи совсем иная? И как бы он, Арамис, не возражал против настойчивого приглашения, удерживаемый у горла Анри кинжал недвусмысленно рекомендовал ему согласиться. Отказ сына от сопротивления ему тоже был понятен, твердое дуло так же уверенно подпирало его бок. Да и вдвоем против насчитанных им вооруженных до зубов как минимум шести… Касалось бы дело его одного, он бы, не задумываясь, вытащил зашитый Иларио в потайной карман стилет, но рисковать жизнью сына он не мог себе позволить. А потому дал себя обыскать, забрать тот самый стилет и провести до замаскированной за еще не осыпавшейся с платанов листвой кареты. Всю дорогу ехали молча, Арамис то и дело бросал взгляд на сидящего напротив него Анри. Мальчик держался спокойно, так же, видимо, опасаясь сделать что-либо, способное навредить ему, его духовнику и другу. Дорога заняла не более получаса, это значит, пределы Парижа они не покинули, заехав, судя по открывшемуся перед ним виду, на одну из бедных окраин. — Не герцогские хоромы, конечно, — прочитав его мысли, невозмутимо произнес «пират», — но вам не привыкать, месье д`Эрбле. Значит, этот человек знает о его мушкетерском прошлом, как наверняка, и о многом другом. Насколько полно он осведомлен? Почему так спокойно и самоуверенно держится, словно знает нечто, способное сделать его, Арамиса, более покладистым. Дуло уперлось в бок, подталкивая в нужном направлении. Позади за спиной Арамис слышал шаги Анри. Он понимал, что ради сына пойдет на все, что нет ничего в мире, что имело бы большую цену. Никогда раньше Анри не оказывался втянут в его политические интриги. Имеющий власть да получит все ей сопутствующее. Он всячески пытался огородить своего мальчика от всей этой грязи, уберечь. Не уберег… Закалившись в котле интриг не хуже дамасской стали, Арамис чувствовал, что присутствие Анри здесь не случайно. У устроивших засаду было предостаточно возможностей взять его одного, но они ждали именно их обоих, ждали на их тропе, в их время прогулки. — Прошу, монсеньор. Дверь скрипнула, пропуская в зияющую темноту пустынного дома. Холод завывал в оконные щели толщиной с палец, половицы скрипели под ногами, растревоженная ногами пыль поднималась туманом почти до колен. Постепенно привыкающие к темноте глаза уловили, однако, вполне сносную внутреннюю обстановку. Широкая дубовая лавка на всю длину противоположной от входа стены, справа простенький, но добротный камин, возле которого стопкой сложенные дрова. «Готовились…» — понял Арамис. Слева за двумя подпиравших потолок массивных столбами некое подобие кровати и стол с двумя стульями. Едва их завели в дом, как Анри тут же потащили к лавке. Усадив на нее, завели руки за спину и привязали к вбитым в стену ржавым кольцам. Арамис молча наблюдал за действиями бандитов, надеясь, что сын не будет намеренно тех провоцировать. Сначала надо понять, что нужно этим людям. На жадных до денег обычных разбойников они не походили. Как только Анри был обездвижен, «пират» подошел к Арамису, впервые за все время оказавшись так близко от него. Мушкетер Его Величества спокойно выдержал пристальный взгляд глаза в глаза. — Я знаю, что вы за человек, монсеньор. — спокойно произнес «пират». — Мне заплатили достойно и руки развязали достаточно, чтобы я выполнил поставленную задачу. — Которая, как я полагаю, допускает только одно решение. — Арамис прекрасно понял даже не намек, а конкретно озвученное предупреждение. — Только троньте его! — понял и Анри, не выдержав, дернулся вперед, но веревки крепко и надежно держали его руки. — Остыньте, юноша. — не оборачиваясь, обронил их похититель. — Если монсеньор будет упрямится, трону. И его, и… — никакого намека на эмоции, лишь небольшая пауза, — вас… Многолетняя выдержка, воспитанный в самом себе характер позволили Арамису тоже сдержать эмоции. Даже если эти люди знают про Анри — еще большой вопрос, что именно — не стоит спешить показывать им, что мальчик его слабое место. — Что вы хотите? Поставленный голос не выдал тревогу, Арамис умел говорить безэмоционально, скрывая глубоко внутри медленно, но верно накрывающий страх. Не за себя, за сына. Сам он уже столько всего прошел, и на войне был, и в плену. Давно перестал бояться и боли, и смерти. Да и пожил достаточно, о достойном хлопке дверью при уходе тоже позаботился. А потому о себе сейчас думал ровно с позиции защиты своего сына. Вот за кого болело его сердце. Слишком горячий, слишком отчаянный, без тени сомнения всегда готовый встать на его защиту. Вот и сейчас — глаза горят, руки натянули веревки, взгляда с него не сводит. «Тихо, Анри… Спокойно, мой мальчик…» — Вы подписываете некий документ, и ваш юный протеже идет на все четыре стороны. — говорит «пират» так, словно речь идет о банальной торговой сделке. — Заманчивое предложение. — играть в натянутые нервы Арамису тоже было не впервой. В том, что ему отсюда живым не выбраться, он не сомневался. — Вы не подписываете документ, — ровным неменяющимся в интонации тоном продолжает похититель, — я волен в своих действиях. И вы либо все равно подписываете, не выдержав мук своих и этого славного юноши, либо умираете. Оба. — Монсеньор! — Арамис слышит крик Анри, не смотря на него, не отводит взгляда от бандита. — Пусть их поглотит преисподняя! Я без вас никуда не уйду! — Вашему заказчику вряд ли понравится второй исход. — Это не ваша забота, монсеньор. Кто-то счел бы это за торг, но Арамис на самом деле пытался прощупать таинственного некто, возлежавшего его подпись. То, что все происходящее напрямую связано с письмами Марио о готовящемся покушении, он уже не сомневался. Вырисовывалась интересная картина. Некто в его окружении спит и видит себя на его месте. И в голове мечтателя рождается план похищения, призванного под давлением, используя Анри, вынуть его подписать передачу прав и титула. Но задумавший столь масштабную аферу человек не мог не допускать именно второго варианта — они с Анри смогут достойно встретить смерть, глядя ей в лицо, и не допустить так горячо им желаемого. Но, если такой вариант предусматривался, значит, загадочный заговорщик имеет достаточно власти занять его место без подписи, а только используя сам факт смерти Генерала Ордена. И, наверное, он бы наплевал на власть и титул, но он никогда бы не пал в глазах собственного сына, которые всегда смотрели на него с уважением и восхищением. Как и знал, что Анри без него действительно никуда не уйдет. «Прости, дорогая Анна… Это выбор прежде всего Анри, и мы должны уважать его.» Сделав шаг в сторону, «пират» открыл взору Арамиса стол, на котором лежал всего один листок с таким хорошо знакомым ему вензелем в нижнем левом углу. Верхняя часть листа, там, где как раз значилось имя «преемника», была закрыта шкатулкой. Рядом чернильница, перо. Один из бандитов отодвинул стул, «пират» невозмутимо указал Арамису на него. Явственно слыша тяжелое, прерывистое дыхание Анри, он подошел к столу и опустил взгляд на текст. Из того, что ему было видно, совершенно четко было ясно — он не ошибся в своих предположениях. Согласно документа, он добровольно слагал с себя полномочия генерала Ордена Тамплиеров в пользу выше обозначенного лица. — Кто же этот достойнейший из достойных? — Вам какое дело? — замер за его спиной «пират». — Подписывайте, если хотите, чтобы мальчишка жил. Ему ведь всего семнадцать. Это вы, старик, пожили свое. Что вы можете еще дать, кроме жизни, своему… — и наклонившись вплотную к уху Арамиса, прошептал, — сыну… Закалённое годами тело скрыло вздрогнувшую душу. Вот и первое откровение. И снова он не ошибся. Только крайне приближенный к нему человек мог выяснить правду об Анри, правду, которую он так оберегал все эти годы. — Я могу, — Арамис обернулся на бандита, переведя взгляд на сына, увидел его замерший взгляд, — научить его до последнего быть верным своей чести, своим принципам и своей совести. Ибо тело бренно, а душа вечна. И недостойно ее предательством обрекать на муки. Анри восхищенно улыбнулся, словно это не означало для них мучительных часов впереди. — Ваша забота о душе, монсеньор, похвальна. — «пират» был совсем не удивлен. — Но сейчас вам бы помолиться о своем теле, которое вы только что как раз обрекли. Возрастом ненамного старше Анри, двое бандитов подошли к Арамису и рывком сорвали с него камзол, оставив в одних штанах и рубашке. Не церемонясь, подтащили к одному из столбов и, прислонив к нему, заломили руки за спину. — Я много наслышан о вас, монсеньор. Вот и проверим… Извлеченный из кожаной сумки кинжал блеснул в свете зажженных факелов, высветив все такие же холодные глаза главаря бандитов и загоревшиеся праведным гневом глаза Анри.***
В очередной раз восхитившись выдержкой герцогини, которая избавила их от необходимости посылать за нюхательной смесью, Атос жестом подозвал Иларио подойти ближе. Анна-Женевьева дышала тяжело, но сохраняла ровную спину. — Что говорят ваши люди? — граф опустил объяснения с секретарём Арамиса, разумно полагаясь на его ум. Представляться тоже не видел необходимости, Атос был уверен, что тот хорошо знает прошлое и настоящее своего Господина. — Они упустили монсеньора в ракитовой роще. В лучшем случае будут теперь акул кормить. — Это не поможет. — невозмутимо спокойно произнес Атос и, поразмыслив несколько секунд, протянул руку за лежащими на столике письменными принадлежностями. — А вот это, — спустя некоторое время он протянул Иларио два сложенных вчетверо листка, — даст Бог… Иларио, речь идет о жизни вашего господина и моего друга и его сына. Положение таково, что мы должны отбросить все условности и тайны, тем более, как я понимаю, все присутствующие здесь в курсе. — Куда надо доставить письма? — лишь спросил Иларио, не увидев адресов. — Уверен, вы истинно преданы своему Господину, а значит, вам известно, где живут преданные ему на этой земле люди. Иларио молча кивнул и вышел. Сердце верного слуги обливалось кровью, но Атос знал — тот сделает все, как надо. А значит, максимум к утру Портос и д’Артаньян будут здесь. Только бы Арамис и Анри дождались…
