То, что зависит от нас

      — Рене… — Анна приподнялась на его груди, заглянувший в спальню первый солнечный луч пока еще робко крался по белоснежной подушке, — и все же…       — Дорогая моя, — Арамис решительно прервал герцогиню, обхватив за талию и прижав к себе, рука привычно скользнула по теплой, разомлевшей от сна коже, — уверяю вас, ничего страшного не происходит. Обычные подковерные интриги. Право, даже скучно.       — Рене, — стараясь не поддаваться на его провокацию, Анна изо всех сил пыталась сохранять трезвость рассудка, что с каждой секундой получалось все труднее, ибо к рукам присоединились губы, с подбородка медленно перешедшие на шею, — если бы все было так… оооох… безобидно… Иларио…мммм… не стал бы…       — Иларио по должности положено дуть на воду. — Перейдя на грудь, Арамис уверенно нашел волшебную точку над ключицей, простое касание губами которой заставляло Анну-Женевьеву, прикусив губу, сжимать его плечи. — Он еще более подозрителен и недоверчив, чем я.       — Рене, — понимая, что еще чуть-чуть, и трезвость рассудка раствориться вместе с остатками ночи, Анна предприняла последнюю попытку, — я никогда не поверю, что скромная персона испанского посла требует тех мер безопасности, что уже предпринял Иларио. И, — она уверенно перехватила готовый коснуться ее губ палец Арамиса, — это я еще не считаю тех распоряжений, что он собирается сделать сегодня. Отойдя от политики я, милый мой друг, не забыла, что за похлебки варятся в ее котлах.       Все-таки, какая же она умная женщина! Арамис восхищенно улыбнулся, признавая логичность ее рассуждений, но, тем не менее, оставаясь верен своему стремлению отгородить ее и Анри от иезуитских интриг.       — Любимая моя, — мягко коснувшаяся виска рука ощутила взволнованно бьющуюся вену, — поверь, не происходит ничего такого, чего не было раньше. Просто есть люди, которые считают, что, приобретя седину, я потерял хватку.       — Главное, чтобы ты, приобретя этих людей, не потерял жизнь. — Вдруг серьезно посмотрела она на него, да так, что он сам невольно перестал улыбаться, удивившись, насколько точно она охарактеризовала ситуацию. — Ни одна интрига не стоит того. Ты, Анри, все, что мне нужно. Я не хочу потерять тебя.       Вместо слов он лишь еще крепче прижал ее к себе. Полчаса, прежде чем снова скрипнет дверь потайного хода.       Завтрак прошел традиционно. На глазах слуг они в красках рассказывали приснившиеся им ночью сны, Иларио делал вид, что верить им, Анри удивлялся, как можно было так крепко спать в то время, как всю ночь под окнами мыши в траве шуршали. От внимания Анны-Женевьевы не ускользнули брошенные при этом Рене и Иларио друг на друга взгляды.       — Иларио, у меня назначена аудиенция у господина Кольбера. А к вечеру необходимо приготовить для отправки в Мадрид отчет для Ее Величества. Займись им, а со мной поедет Шарль. — Вставая из-за стола, обратился к секретарю Арамис.       — Да, монсеньор. — Склонил тот голову, когда господин остановился около него. Отчет был готов еще вчера. А вот странная мышь появилась в саду только этой ночью.       Не сомневаясь, что Иларио прекрасно его понял, Арамис, поцеловав руку герцогини и благословив Анри, покинул столовую. Из всего сказанного он не слукавил лишь в одном — у него действительно была назначена встреча с тем, кто после смерти скончавшегося пять лет назад Мазарини и упразднении должности Кардинала негласно продолжал выполнять все те же функции, только что назывался по-другому. Проводимая им политика беспокоила знать не только в самой Франции, но и далеко за ее пределами. Выяснить, чем сей радикализм может обернуться для интересов Испании и было одной из задач д`Аламеда как посла.       Почти следом за ним дом покинул и Анри, отправившийся к оружейнику за новыми рапирами. Сидеть в одиночестве — а Иларио тут же, едва нога Рене ступила за порог, заперся в кабинете, лишив Анну-Женевьеву возможности за ним наблюдать — герцогине не хотелось. Чтобы не накручивать себя беспокойством за Рене, в посольские сказки которого она, разумеется, ни на секунду не поверила, она велела запрячь карету и, наконец, удовлетворить просьбу графини Миносанс о визите. Подарив той почти два часа времени, несчитанное число дежурных улыбок и даже несколько рассеянных ответов, она отправилась обратно в особняк.       Подскакивающая на парижских булыжниках карета окончательно растрясла тревожащие ее мысли. Занимавшая во времена Фронды далеко не наблюдательную позицию и сейчас четко ощущавшая надвигающуюся беду, Анна-Женевьева сходила с ума от невозможности что-то сделать. Ее не переставшая быть деятельной натура не привыкла ждать, когда ситуация разрешится сама или стараниями других.       Теребя батистовый платок, Анна-Женевьева рассеянно смотрела на мелькающий за окном размеренный полуденный Париж, как вдруг ее взгляд из множества разномастных лиц выхватил то, которое она ну никак не ожидала здесь увидеть.       — Бог мой! — Выглянув из затормозившей около держащего под уздцы коня мужчины кареты, она улыбнулась, едва тот поднял на нее глаза. В такие совпадения она не верила и мысленно поблагодарила Господа за того, кого он послал помочь ей и Рене. — Вы ли… это…?       — А я подумал еще, отчего над Нормандией так сумрачно. Просто освещавший ее своей красотой ангел перебрался в Париж. — Почтительно склонил голову мужчина.       — Вы все так же милы и галантны, граф! И почти не изменились с тех пор… — Она смотрела и верила, и не верила своим глазам. — И смею надеяться, не только внешне.       Последние сказанные ею слова заставили стоящего напротив окошка кареты графа де Ла Фер стереть вежливую улыбку с лица. Будучи человеком умным, он еще много лет назад сложил два и два, а точнее, красавицу Анну-Женевьеву и старого друга.       — Пусть тронувшее мои виски серебро не смущает вас, герцогиня. — Слегка склонив голову, граф посчитал, что более чем прозрачно намекнул на оставшееся молодым сердце. Явственно услышав в словах герцогини тревогу, он понял — Анна-Женевьева не стала бы искать помощи у кого бы то ни было, кроме Арамиса, если только… опасность не грозит ему самому. Но забитая снующими туда-сюда людьми улица была не лучшим местом для таких разговоров. — Могу ли я просить Вашу светлость о возможности запечатлеть вам свое почтение.       — Граф… — С облегчением убедившись, что Атос все понял, Анна-Женевьева с трудом ограничилась сдержанно-вежливой улыбкой, настолько ей хотелось прямо здесь рассказать другу Рене о том, что ее беспокоит. Но граф уже тактично намекнул на визит в ее дом, где они смогут спокойно поговорить. — Я буду очень рада вас видеть в любой день. Скажем… Сегодня. — Она внимательно посмотрела на де Ла Фера. — Я жду на ужин крайне интересного гостя, которого, я уверена, вы будете рады видеть не меньше, чем меня.       — Я так заинтригован, Ваша светлость, что с нетерпением буду ожидать вечера.       — Тогда в восемь, господин граф. Вилла «Маргарита». — И улыбнувшись, Анна-Женевьева скрылась за вуалью занавесок. Она не просто так назначила ему на восемь. В семь тридцать Рене и Анри всегда отправлялись на часовую прогулку, а значит у нее будет, как минимум, полчаса, чтобы рассказать графу о своих волнениях.       Атос же, проводив взглядом удаляющуюся карету, тоже вознес благодарность Господу. За то, что подсунул вчера под ноги его Ахиллесу тот злополучный камень, из-за которого погнулась подкова и он, Атос, не смог покинуть Париж. Ведь, случись все, как он планировал, он бы не встретил герцогиню и не узнал, что Арамис тоже в Париже и ему угрожает какая-то опасность. В том, что он правильно истолковал намеки Анны-Женевьевы, Атос не сомневался. Пробившие три часы на Ратуше поторопили его отвязать коня и, вскочив в седло, отправиться в свой парижский дом, дабы приказать Гримо распаковать багаж. Они задерживаются.       — Ты подготовил вечернюю почту? — Возникнув в дверях примыкающей к его спальне комнаты, Арамис застал Иларио, привычно разбирающим корреспонденцию.       — Да, монсеньор. И с Вашего позволения приготовил ответы для Китая и Индии. Они на Вашем столе. — Отложив бумаги, Иларио поднялся навстречу хозяину, внимательно считывая его настроение.       Встречи в Версальском дворце были коварны тем, что с одинаковым успехом могли закончиться как касанием монаршей руки, так и наручника. Конечно, случись последнее, дольше часа монсеньор за решеткой не пробыл бы, четко налаженный механизм иезуитской вертикали быстро бы объяснил кому надо что надо. Но все равно Иларио волновался каждый раз, когда господин отправлялся в это, как он его называл, «львиное логово». Сейчас же на лице Генерала читалась обычная рабочая озабоченность, что означало не более, как очередные торги между испанским и французским двором.       — До прогулки с Анри еще почти час, я успею все просмотреть. — И Арамис направился в сторону кабинета.       — Монсеньор… — Прозвучало за спиной.       — Да, Иларио? — Арамис замер в дверях.       — Монсеньор, я еще раз проанализировал письма Марио. Возможно, это совпадение, но его загадочный монах проявлял себя примерно в то же самое время, когда Вы покидали резиденцию.       — Продолжай. — Арамис облокотился о спинку стоящего рядом кресла, внимательно слушая секретаря.       — Я думаю, что, пока Вас нет в резиденции, некто так же покидает ее, чтобы встретиться в Риме с прикормленным им человеком. Если наш таинственный заговорщик не рискует при Вас покидать Мадрид…       — Значит, это кто-то, кто постоянно у меня на виду, и я бы сразу заметил его отсутствие. — Закончил за Иларио Арамис. Тот лишь сдержанно кивнул, давая понять, что его правильно истолковали. — Чтобы задумать столь серьезное мероприятие, — Арамис же еще крепче сжал руками медные набалдашники кресла, — надо занимать достаточно высокое место в иерархии. Простому писчему сея дерзость не по силам.       — Еще утром я взял на себя смелость послать в Мадрид срочное сообщение, чтобы нам прислали список всех, кто имеет к вам доступ, и тех, кто покидал резиденцию в ваше отсутствие.       — Очень хорошо, Иларио. — Удовлетворённо кивнул головой Арамис. Все-таки, решение взять этого паренька под свое крыло было одним из самых правильных за всю его жизнь. — Как прибудет ответ, тут же доложишь. Даже если это будет ночью. — И, предупредив крутящийся на языке секретаря вопрос, добавил, пристально посмотрев на него. — Анри был чертовски прав — в окно слышно все, даже если оно закрыто.       По последним словам Иларио понял, что в случае чего зашумевшая в кустах под окнами герцогини мышь будет правильно истолкована Его светлостью. Кивнув, он вернулся к разбору почты, едва за Генералом закрылась дверь.       Сам же Арамис, оказавшись в кабинете и бросив короткий взгляд на часы, занялся отнюдь не изучением подготовленной почты. Ничего срочного, подождет утра, а вот задуманное им отлагательств не терпит.       Под звон пробивших семь каминных часов Анна-Женевьева проводила в окно двух выехавших из ворот всадников, заметив, что копавшийся до тех пор с бумагами Иларио резко все бросил и поспешил во двор. Ей казалось, что даже с расстояния второго этажа она видит и чувствует охватившую его тревогу. Тут же один из охранников Рене вскочил в седло и поспешил следом, только почему-то в противоположную сторону.       Арамис же с Анри привычно гнали в накрывающих лес сумерках. То пограничное время, когда тропа еще видна под разбивающими ее в пыль копытами лошадей, но еще чуть-чуть, и разглядеть можно будет только моргающие среди деревьев глаза филинов, да срывающихся с потревоженных веток летучих мышей. Именно целое семейство этих тварей Божьих, стремительно бросившееся на них примерно на середине пути, вынудило резко дернуть поводья, останавливая лошадей. Когда же те разлетелись, в наступившей тишине вдруг раздалось:       — Добрый вечер… монсеньор…