Ad futurum memoriam

— Тони? — от неожиданности парень разжал руки, и шатен оказался распластанным на ковре. — Ты вспомнил? — Ага. Ты вот, к примеру, Стивен Грант Роджерс, бывший Капитан Америка, а ныне политический преступник и мудень, который уронил такого ценного меня на пол! Обычно невозмутимый Роджерс как-то ошарашенно пискнул, глядя на то, как Энтони, с тихими чертыханиями, поднялся на ноги и, пошатываясь, потопал на кухню. Казалось, Тони вообще не удивляла вся эта абсурдная ситуация: тихая квартирка в Бруклине, Стив, сидящий на полу с пришибленным выражением лица, вещи его и Кэпа раскиданные по дивану и горы газет. Блондин последовал за ним на кухню, застав мужчину за созерцанием останков кофеварки, которые уже успели порядком запылиться. — Тони… Эм… Может, ты чего-нибудь хочешь? Старк поднял на него задумчивый взгляд. Он в два шага пересек разделяющее их расстояние и зарядил ничего не подозревающему Роджерсу кулаком в челюсть. Голова парня мотнулась в сторону, а перед глазами рассыпался звездами млечный путь. Удар у Тони был поставлен что надо. — Да твою мать! — шатен зашипел от боли, глядя на сбитые костяшки. — Из чего вас только гонят, солдатики оловянные?! Тьфу… — он тяжело вздохнул и сунул руку под кран. — Это все? Если ты… ну… захочешь ударить еще, то вперед. Я заслужил. — Заслужил, но, боюсь, что если я врежу тебе по яйцам, то потом тебе придется тащить мое высочество на руках до Башни, потому что со сломанными пальцами на ноге особенно не расходишься. Стив нервно сглотнул. Мыслей в голове не осталось. Вся эта ситуация, слишком странная, слишком нелепая для встречи двух бывших друзей, превратившихся в непримиримых соперников, выбивала из колеи. Раньше, блондину казалось, будто он знает, как поведет себя Тони при встрече: что будет обвинять, ругаться, а после гневной отповеди он фыркнет и выставит ненавистного Капитана за дверь. Но нет. Казалось бы, Старк был не просто уравновешен, а просто с какой-то нечеловеческой пофигистичностью отнесся к тому, что Стив предал его, а теперь еще и видел его слабость. Удар в челюсть как-то слабо походил на месть, потому что он не шел ни в какое сравнение с кинетической тягой щита, сминающего металл. И тут не обойдешься обычным «прости», которое так и рвалось с языка. — Тони я… — Так, Роджерс, я не хочу слушать извинений. Ты ведь извиниться хотел? Ну да, — шатен взял турку и беспардонно сунул ее в руки парню. — Ты варишь кофе, я — откровенничаю. Как только напиток будет готов, ты получаешь предложение, на которое ответишь односложно «да/нет», а потом… Ну там как пойдет, ок? — Согласен! — вода медленно наполняла тару. — Так вот, об извинениях. Суть в том, что они мне нахер не сдались. И на это есть как минимум две причины: если бы тебе представился шанс, ты поступил бы точно так же, потому что твоя гипертрофированная железа истинно американского героя не позволила бы а) предать «идеал свободы», б) дать злому миллионеру убить несчастного Барнса, который ведь не ведал, что творил, и все эти его убийства, включая смерть Марии Старк, на совести Гидры, но никак не твоего старого приятеля. И, кстати, именно в такой постановке, всё звучит очень достойно, не находишь? — вода медленно нагревалась. — Вот только исполнение подкачало. Ну, по крайней мере, с моей стороны это выглядело так: упертый напарник, которому я доверял, которого пригласил в свой дом, которого я даже пытался понять во всей ситуации с идиотским Договором, — в голосе Тони было столько горечи. — Мало того, что с профессионализмом повара в итальянском ресторане, навешал мне лапши на уши, так еще и спокойно кинул меня подыхать в сломанном костюме. Он показал, что Энтони Старк не достоин даже его сочувствия, не говоря уже о дружбе. Поверь, я не пытаюсь давить на жалость, но то, что я испытал после нашей стычки — помогло мне смириться и понять, что смерти я тебе не желаю. О да, раз за разом, ночь за ночью вокруг меня сплетались вселенные, видения затягивали в бесконечный омут. Ну, думаю пояснять нюансы моего состояния не нужно, ведь не просто же так Романова, что уверяла меня в своей лояльности, вдруг водит дружбу с тобой и приносит в дом странные папки. Так вот, думаю, моя прекрасная русская рассказала тебе, что я поехал кукухой, Я видел много странного, включая другую Гражданскую Войну. Яростную, ужасающую по своему масштабу и прекрасную в своем порыве. Там, как и тут, ты тоже чуть не убил меня, но, какая ирония, тебя остановили простые люди, те самые, которых мы должны были защищать, а в итоге превратили спор о Свободе и Законности в тупое месилово стенка на стенку, забывая, что суть нашего существования не в том, чтобы бегать в облегающем трико или кибернетическом костюме, выясняя у кого хер больше, а отводить от мира угрозу, с которой никто кроме нас справиться не может. Раз за разом ты сдавался властям, принимая неизбежность Акта, и раз за разом умирал на ступенях федерального суда. Одна пуля в спину от Кроссбоунса и парочка в живот и грудь от зомбированной Картер. А мне оставалось лишь повторять: «It was not worth it», понимая, что твой драгоценный Баки наденет в итоге твои клоунские лосины и будет сеять надежду и наносить добро. И, хорошо, что в нашем мире твоя смерть не так близко, как могла бы быть. И все же, это твое маленькое предательство было болезненным. Мне было больнее, чем в плену, в разломе или после ухода Пеппер. У нас с тобой остался незавершенный гештальт, мой звездно-полосатый кошмар, и эта цепь, которая приковывает нас друг к другу, сильнее других невидимых глазу цепей. В своей бездне я навязывал тебе сценарии завершения своего гештальта: дружбу, привязанность, в желании доказать неправоту отца о моей никчемности, да много еще всего, забывая о том, что мы даже не приятели. А вот амнезия помогла мне взглянуть на все другими глазами, без триггеров, кошмаров и панических атак и мне легче дышать, она помогла мне проснуться и теперь я смогу отодрать от души смердящий образ Капитана Америки, что отравлял мою жизнь. — Ты не прав… — Что? — Тони встрепенулся, выныривая из неприятных воспоминаний. — Не прав. Ты, как никто другой, заслуживаешь уважения, верности и дружбы. Ты — один из самых удивительных людей на свете. Ты создаешь такие вещи, от которых у такого старпера, как я голова идет кругом. Мне нет оправдания, потому что даже я сам не знаю, что помешало мне нормально поговорить с тобой, не доводя все до банального мордобоя. Тогда мне казалось, что я спасаю свою суть от кабалы политических интриг. А потом… Потом я спасал уже Баки, собирал осколки своего прошлого, упиваясь мнимой скорбью и желанием исправить собственную старую ошибку, вот только я тогда и не понял, что уничтожил нечто гораздо более важное. Я раскидал по разные стороны баррикад любящих друг друга людей, растоптал росток взаимопонимания и разрушил семью, которой стали Мстители, — блондин прикусил губу, стараясь не думать о тоскующей Ванде и напивающемся в хлам каждую пятницу Бартоне, который таким вот одиночным пикетом саморазрушения вспоминал пятничные посиделки в общей гостиной в башне Тони. — У меня не хватило даже духу сказать тебе вслух все то, что я написал на жалком клочке бумаги. — Я сжег его, не читая. — Вот именно… Я сраный трус, что тогда, что сейчас. Я смотрю на тебя, и боюсь, что все сломано окончательно, что новую броню на твоей душе не расколоть никаким щитом. Я боюсь, что ты предпочтёшь нырнуть в космический разлом, лишь бы не вспоминать те недели, что ты провел в моем обществе. И я мерзко и эгоистично не хочу, чтобы ты выкидывал Капитана из своей жизни, потому что вместе с ним, где-то на обочине собственных эмоций останется тощий астматик, с неуемной тягой к кисти, который так глупо, так нелепо за какой-то неполный месяц влюбился в Энтони Старка. — Хм… Легко любить человека без воспоминаний — он гибок как пластилин и без шлейфа психологического дерьма, что тянется за мной как «дождик» из жопы кота на Рождество. Что-то ты раньше не рвался общаться, и от каждой моей шутки раздувался как миссис Пафф. — Ну, тяжеловато расслабиться в обществе человека, чьи шутки начинаются с острот про возраст, а заканчиваются препарированием моих внутренних демонов. — Да ладно, это был всего лишь толстый троллинг твоей чересчур тонкой душевной организации. В любом случае, — Тони беззлобно ухмыльнулся. — Я все вспомнил, так что теперь все вернется на круги своя: я в своё болото деструктивизма и сарказма, а ты в… Ну куда там возвращаются опальные суперы? Ах да, в Африку гулять. — Знаешь, — блондин не мог сдержать улыбку, удивляясь тому, как раньше он мог искренне негодовать с манеры общения Старка. — Твой характер никогда не менялся. Ну, разве что из-за потери памяти у тебя было меньше тем для шуток. И честно, я не раздумывая отдал бы всю свою силу, лишь бы стать просто прохожим среди миллиарда таких же. Я смог бы сам исправить свое тело, учитывая то, что ваша медицина творит поистине чудеса и теперь даже самые безнадежные пациенты имеют шанс оказаться не в могиле, а у себя дома, не говоря уже о доступности питания и физических упражнений. И мне не пришлось бы тогда принимать решения, которые разрушили жизни дорогих мне людей и, возможно, когда-нибудь ты бы обратил на меня внимание. — Душещипательно, Капитан Сосулька, я прям тронут. Правда, проникнуться этой речью сильнее я смогу только тогда, когда смогу простить тебя! И уж тогда я упаду к тебе на перекаченную грудь, стараясь не думать, что сиськи у тебя больше чем у Пеппер, и буду орошать слезами радости и раскаяния твою майку, вспоминая свой лучший и единственный отсос в жизни. А потом… — Когда? — Чего??? — Ты сказал «когда простишь». Не «если». — Ну да, — шатен поморщился. — Я же не сжег вместе с письмом никчемный выкидыш «Самсунга», а я, между прочим, давно с ними конкурирую! Они как гребанное яблоко, только они менее пафосные и все на одно лицо — он улыбнулся глядя как сотрясаются от смеха плечи парня. — Да и вообще, ну-ка колись, почему твой кофе еще не готов? — Я хотел растянуть этот момент и представить, что все могло бы быть по-другому. А еще у меня кончились молотые зерна. — Эй, а вот это уже удар ниже пояса! Я действительно хотел свой кофе! — Тони откинулся на спинку стула. — Все могло кончиться по-другому, только в том случае если бы у меня отросли буфера и меня звали бы Наташа Старк-Роджерс. — Ты серьезно? — Стив недоверчиво взглянул на шатена. — Абсолютно, муженек. В одной из вселенных одну неделю в месяц я не геройствовал, потому что в «эти дни» я готов был убивать и своих и чужих. — Во дела, — парень рассмеялся, пытаясь выкинуть из головы образ взбалмошной Iron Woman. Мужчина хотел добавить еще что-то, но вдруг его собеседник резко замолчал, и улыбка сползла с его лица. — Тони… Они либо проследили за Пеппер, либо нашли нас сами. — Что? — Там военные! Много… Судя по разговорам, они пришли за нами обоими. — Надо выбираться! — Знаешь… Тут через балкон можно перелезть в квартиру к одной очень славной леди. *** — Знаешь, Роджерс, у тебя просто бесподобная фантазия. Я еле сдержался от дикого ржача, когда ты с серьезным лицом выдал: «Федералы нашли меня, миссис Беркли, и все потому, что я знаю, что инопланетяне-коммунисты захватывают наш мир посредством лазерных шоу и фильмов для взрослых!», — Тони наслаждался ощущением ветра в волосах. Как оказалось, Стив был тем еще упрямым и сентиментальным дебилом, а потому перетащил под шумок брошенный в Бронксе мотоцикл поближе к дому, что, правда, оказалось невероятно своевременно. — Зато она закатила федералам такой скандал, что мы смогли проскочить незамеченными, — металлический монстр сыто урчал, рассекая ряды машин. — Это да, но было бы проще, если бы ты не пытался найти в ворохе своих бумаг папку с рисунками! Нарисовал бы потом новые, делов-то. — Там… Там то, что я не хочу, чтоб попало в руки к людям Фьюри или Росса, или еще кого-нибудь. — Там порно? Ты нарисовал президента в костюме горничной и его выебал Халк? Или там Фьюри, которого койоты совокупляют в пустую глазницу? Или там… — Ты. — Я? — Стив чувствовал, как судорожно пальцы Тони сжали толстовку на его животе. — Да ты. Что-то я рисовал по памяти: в лаборатории, на общей кухне, на пресс-конференции, в костюме и без него, в… Сибири. — Ну и что? Ну, нашли бы они это, так можно было сказать, что это просто подарки от фаната или еще что-нибудь придумать. — Там были рисунки… Откровенного характера. — Ого… — шатен нервно сглотнул, пытаясь переварить тот странный факт, что его целомудренное величество Капитан Америка, рисовал арты в стиле ню с не молодым и не слишком приятным в общении инженером, которого, по совместительству, чуть не уконтропупил из-за идейных разногласий. — Ну, надеюсь ты передал мою невъебенность достаточно точно. И вообще, посмотреть дашь? Мотоцикл опасно вильнул, вписываясь в поворот, а впереди уже маячила огромная стеклянная башня. — Дам, когда разберемся со всеми остальными…эм… нюансами. Они затормозили прямо у главного входа, так как Старк сказал, что не намерен прятаться и прятать своего спутника. А если Роджерса захотят арестовать, то он купит РАФТ и устроит там казино с блек-джеком, шлюхами и Хоукаем на пилоне. Тони скинул капюшон и понесся вдоль знакомых коридоров к лифту, который вел сразу в жилые комнаты на верхних этажах. Но не успели двери закрыться, как в кабину юркнул молодой паренек со встрепанными волосами. — Мистер Старк! Я так скучал! Как вы себя чувствуете? — он казался немного перевозбужденным и буквально пританцовывал от возбуждения. — Уэйд болтал что-то невнятное, утверждая, что вы — Доктор Кто и у вас снесло шифер на почве перемещения между мирами. — Во-первых, малой, можешь звать меня просто Тони! А будешь ерепениться и выкать, я заставлю называть меня «папой», усек, малой? — Ага, так как вы… ты себя чувствуешь? — Лучше, чем могло быть. И, сразу хочу попросить у тебя прощение, потому что мое решение шмальнуть себе в висок из кольта — было ну прям так себе. — Да уж, — парнишка слабо улыбнулся, сгребая Тони в объятия. — Я ужасно беспокоился. Мисс Поттс говорила, что вам совершенно нельзя волноваться. — Эй, шкет, они просто все перестраховщики, — он мягко поглаживал парнишку по спине. — Погоди, — Стив, до этого прислушивающийся к голосу подростка, ткнул шатена в бок. — Это что, Человек-Паук? Серьезно? Он же пацан! — Я не просто пацан! Я вообще-то пауком радиоактивным укушеный! И вообще, я сам кому хочешь наваляю! И вообще, — он протянул блондину руку. — Я — Питер Паркер. — Очень приятно, — блондин с серьезным видом пожал теплую ладонь, отмечая крепкую хватку и мозоли на пальцах, как у Тони. — Стивен Роджерс. — Ох, мать моя Черная Вдова! Серьезно? — не заметив, что двери открылись, он чуть не шлепнулся на задницу, но Стив успел ухватить его за плечо. — Вы, это, классный несмотря ни на что! А еще у меня есть целая подшивка комиксов! — вдруг парень застыл на месте. — Если вы тут, не орете друг на друга и не пытаетесь качать права, значит вы помирились? — Ну, — Тони потрепал подростка по голове. — Все гораздо сложнее. — Оу, — Питер залился краской, настороженно косясь на мужчин. — Понимаю. — Эй! Даже не начинай думать в ту сторону, мелкий! Все не настолько сложно! — Да? — теперь настала очередь Роджерса краснеть. — Да чтоб вас! — Старк ударил себя по лбу. — Короче так, Пит, ты стоишь на стреме и орешь всеми матерными выражениями, которых ты понахватался в муниципальном учебном заведении, если в поле зрения нарисуются Росс или Фьюри. А ты, — он взял блондина за запястье. — За мной! Правда, когда он залетел в свой кабинет, то еле удержался, чтоб не завизжать как девчонка, потому что в его кресле сидел Николас Джозеф Фьюри. — Ах, черт, все забываю, что тут ты черный! — Старк прикидывал варианты, в случае, если Фьюри на контакт идти не захочет. Костюм был недалеко, но до него нужно было добраться. Мускулы Кэпа тоже никуда не делись, но как ни крути, без своей брони, ему хватит одной пули промеж глаз. — Давай выпьем и поговорим по душам? — Я что-то не понимаю, Старк, но вроде это мои доктора собирали тебя по кусочкам после вашей с Роджерсом последней стычки, вроде это я искал тебе самого лучшего психолога, который пытался справиться с твоим посттравматическим стрессовым расстройством и это я прикрывал тебя перед прессой и политиками после твоего фееричного провала с самоубийством. Так почему ты мне не сказал мне, что добровольно проводишь время в компании одного из политических преступников? — Да потому, — Тони чувствовал, как гнев зарождается где-то в груди. — Я понятия не имел, что этот носитель подбородочного ежа — долбанная стероидная шлюха Американской Демократии! Я вообще мало о чем имел представление! А этот блондинистый продукт торжествующего капитализма помог мне вспомнить свою жизнь! — Он мог убить тебя! — Но не убил, — шатен устало посмотрел на старого друга. — Фьюри, грядет жопа. Причем жопа таких масштабов, что поползновения Локи, шуточки Альтрона — все это просто детский лепет, по сравнению с тем, что сотворит со Вселенной Танос. Он придет за своими брюликами, а как только соберет их, то щелчком пальцев обратит в пепел половину населения, принося их в жертву своим идиотским принципам. Я видел это, Ник. На моих руках снова и снова прахом на землю осыпался Питер, который боялся умирать. Который-то и пожил так неприлично мало даже по человеческим меркам. — И ты думаешь… — Я не думаю, я знаю, что именно так все и будет, если мы не возьмем ситуацию под свой контроль! И поэтому, — он обернулся к притихшему блондину. — Ты готов поработать сообща? — Да, Тони, — Стив улыбнулся мужчине, стараясь не подавать виду, что его напугали слова миллионера. — Что нам нужно будет сделать? — Ну, по-хорошему, нам необходимо будет собрать всех, кто сможет встать на защиту не только Земли, но и всех девяти миров и поставить их под единое командование. А лично мне нужны будут Локи, Стрендж, щепотка вибраниума и немного везения… — Не знаю как с везением, — все обернулись на Стивена Стренджа, который вышел из портала посреди комнаты. — А вот все остальное мы сможем достать. — О, а вот и Смауг нарисовался. Боюсь, я уже знаю, что ты хочешь сказать. — Я рад, что ты все вспомнил. Танос близко. Скоро корабль Тора столкнётся с его флотилией. — Блядь, придется работать в темпе вальса, — шатен приблизился к Капитану, укладывая его ладони себе на бедра. — Ну, давай, Сосулька, скажи мне три самых главных слова, пока мы все не превратились в прах. Стив слегка покраснел и, заглянув в горящие глаза Тони, прошептал: — Мстители, общий сбор. *** Мы друг от друга сбежать так хотели, Тонули в реке недосказанных фраз. Я в золоте осени, в сказках метели, Пытался сокрыть память солнечных глаз. А леска тугая, что крепче аркана, Как в масло вгрызалась в горячую плоть. В груди твоей страшная, черная рана, Которую щит мой сумел расколоть. Я вечный беглец, только сердце смеется, И рвется к тебе словно птица с силка. И может быть даже мне место найдется, В душе, что от боли скрывает броня.