Рабыня

***

Если вы поймали птицу, то не держите её в клетке, не делайте так, чтобы она захотела улететь от вас, но не могла. А сделайте так, чтобы она могла улететь, но не захотела.       — Ошо

      Через небольшое отверстие с прутьями на самом верху в пыльную комнату пробивался свет. Несмотря на то, что снаружи вовсю светило солнце, в камере царила темнота. Судя по невыносимой духоте, можно было догадаться, что время близилось к полудню.        Рваная, потрепанная накидка пропиталась потом и грязью. Липкие волосы, подобно сосулькам, свисали на осунувшемся лице. Руки ныли от недавно полученных ссадин.        В тишине темницы Тереза различила еле слышный стук ботинок по каменному полу и слабое побрякивание ключей о ногу. Через несколько минут она услышала, как дверь соседней камеры отъехала в сторону, и по помещению разнеслась брань охранника, а после — удар и всхлипы.        Она всегда сопротивлялась. Каждый раз та девушка вырывалась из железной хватки охранника и пыталась убежать. Но это никогда не приносило результатов. Все всегда заканчивалось одинаково.        Тереза так и не узнала имени незнакомки. Да и видела ее лишь раз: когда их вместе везли в грязной, вонючей повозке и рассаживали по камерам. Симпатичная девушка мексиканской наружности была немой, поэтому никогда не пользовалась спросом. На ее шее красовался огромный шрам, который и лишил возможности говорить.        Несколько месяцев подряд пленницы слышали всхлипы друг друга по ночам, пытались соприкоснуться кончиками пальцев через решетки, насколько позволяли это сделать кандалы.        Через минуту Тереза увидела, как страж подходит к ее камере. Она послушно поднялась, ведь знала, что сопротивляться бесполезно — сделаешь себе только хуже. Охранник болезненно схватил ее за руки и потащил ко второй девушке. Взгляды заточённых на миг встретились, и Тереза смогла через силу улыбнуться.        Мужчина закрепил цепь на их ногах, которая не позволяла разойтись больше, чем на полметра. Он окинул заключённых в камере взглядом, словно оценивая, а затем пожал плечами и резко задвинул решётку.        Сквозь тишину темницы, в которой, казалось, все это время девушки находились лишь вдвоём, был слышен только грохот цепей. В босые ноги вонзались острые камни от сносившегося пола и стекло от битых бутылок, оставленных стражей.        Тереза обернулась, глядя через спину на свою камеру. Она провела здесь, пожалуй, больше времени, нежели любой другой.        С каждым закатом солнца девушка карябала на стене отметки, словно могла различить их количество сквозь непроглядную темноту. Она проводила по отметкам пальцами, считая их, медленно шепча каждое число. Это позволяло не забыть цифры и сам язык, которому ее учила мама в детстве.        Тереза давилась пересоленной похлебкой и благодарила кого-то за то, что просто могла просыпаться по утрам. Вспоминала, как она с братьями засыпала на ногах отца под слабое потрескивание углей в камине. Вспоминала, как была счастлива до того, как оказалась в плену.        Здесь она провела больше двух месяцев. И это место стало для невольницы чем-то большим, чем просто душной камерой с крысами и тараканами. Девушка знала в ней каждый камень, каждый сантиметр.        Железная дверь с грохотом отворилась, и в глаза ударил яркий солнечный свет.        Тереза прищурилась так сильно, насколько могла. Глаза начали слезиться от резкого изменения освещения. Она уже забыла, каково это — ощущать тепло солнца на своей бледной коже.        Девушек оглушил шум, создаваемый большим количеством людей. Крики и свисты пугали многих вплоть до панических атак. Но Тереза уже привыкла к этому. Смирилась с тем, что ее насилуют и жестоко избивают. К своим тридцати годам она натерпелась всякого и уже устала считать, сколько раз грязные руки мужчин касались ее тела.        Где-то Тереза держалась пару лет, где-то год, где-то месяц. Но ее всегда возвращали. Каждый раз — новое место. Но везде было одно и то же. Она так устала от этого и жаждала смерти.        Девушек выставили в ряд напротив толпы пьяных, жирных, богатых мужчин. В пленниц кидали разные предметы. Кто-то выкрикивал цену в виде мешков с солью. Кто-то лез в драку. А кто-то молча наблюдал за происходящим, словно в театре. Таких никогда не выставляли вон. Скорее всего, боялись потерять работу и членов семьи. Но этого и не требовалось: они сами уходили. Плюнув под ноги победителю и бросив гневный взгляд в сторону девушки, которую так жаждали. Всё всегда проходило одинаково.        — Пятьдесят золотых, — раздался голос из толпы.        Все, как по команде, обернулись на мужчину. Никто не мог поверить в то, что кто-то станет тратить деньги на кого-то из рабов. Тереза от неожиданности подняла голову, смотря на незнакомца. Мужчина торжественно поправил шляпу и указал на девушку, стоявшую рядом с ней. Никто не стал спорить, все смотрели на него и не могли поверить в реальность происходящего. Это была слишком большая цена за жалкую рабыню даже для таких богатеев, как они. Никто не хотел тратить свои богатства на этот мусор.        Девушка дернулась, словно кто-то дал ей пощечину. Она в панике посмотрела на Терезу в поисках поддержки. Но та не могла ничем помочь. Одно неверное движение — и их обеих пустили бы на мясо или в яму.        — Удачи, — прошептала Тереза хриплым от изнеможения голосом.        Девушка открыла рот, будто пытаясь что-то сказать, но вышел лишь непонятный стон. Она на мгновение закрыла глаза, словно скрываясь от стыда, а затем посмотрела на рядом стоящую с огромной тоской.        Стражник снял выбранную девушку с цепи и потащил к лестнице, а затем за угол, в другое помещение. Та все пыталась обернуться и посмотреть в последний раз на Терезу. Тот мужчина в шляпе пошел вслед за ними, собирая на себе недоуменные взгляды окружающих.        Толпа начала медленно расходиться, а Тереза так и стояла в кандалах, смиренно опустив голову. Девушка никогда не отличалась волшебной красотой ещё с самого детства. А из-за своего роста она не могла выполнять и половины той работы, с которой легко справлялись все остальные.        Сейчас, с осунувшимися чертами лица, пленница, наверное, выглядела особо паршиво, и становилось понятно, почему ее почти никто никогда не выбирал.        С одной стороны, в этом имелись свои плюсы. Не приходилось терпеть издевательство, насилие и других противных вещей и рукоприкладства. Но из-за еды и кое-какой гигиены она бы лучше выбрала рабство, чем гнить в темнице и ждать своего часа.        Со временем рынок почти опустел, и осталось лишь пару человек.        Ноги начали болеть и дрожать из-за неподвижного состояния, а голова кружиться. Тереза подняла голову всего на мгновение, переступая с одной ноги на другую, и встретилась с одним из незнакомцев взглядом.        Мужчина азиатской наружности неотрывно смотрел на нее. Остальные либо прожигали девушку взглядом, либо просто стояли в предвкушении, ожидая увидеть, кто же возьмет такую, как она.        Тереза молниеносно опустила взгляд, и в это же мгновение она услышала, как кто-то из толпы подал голос:        — Беру.        Она медленно подняла голову, окидывая взглядом присутствующих. Мужчина поднял руку и посмотрел на управляющего. Тереза посмотрела на него, а тот удовлетворительно кивнул и бросил гневный взгляд на девушку, от чего ее бросило в дрожь.        Тереза испытывала смешанные чувства, но главным образом выделялся, пожалуй, страх. Она и представить не могла, что станет с ней в будущем. У девушки было плохое предчувствие. Но она проглотила свои чувства. Это был не первый раз, она справится, что бы там ни было, что бы там ее не ждало.        Пленницу дернули за цепь и повели к зданию. Голова кружилась, а в глазах темнело. За ее спиной шел тот мужчина азиатской внешности и смотрел ей в спину, с предвкушением ожидая реакции Хозяина на эту девушку.