***
Дом семейства Персидалей.
Солнечный свет озарял небольшую комнату наших старых знакомых: иопа и кра. На улице стояла хорошая погода, ещё недавно был снег, но за время, когда Ева и Грови с детьми были в путешествии и сражались с Оропо, уже успела наступить весна. Сейчас «рыжеволосый воин» мирно посапывал на кровати, хоть солнце уже сияло на самой вершине неба, а лучница успела приготовить обед.
— Грови, подъем! — наконец растолкала спящего мужа прекрасная кра Евангелин, одновременно качая свободной рукой неугомонного сына, которому они ещё не дали имя. — Ну сколько можно спать? Серьёзно, уже обед! Ты меня слышишь?
Мужчина нехотя открыл слипавшиеся глаза. Он несколько секунд посмотрел в потолок, что-то обдумывая, затем потёр голову. Наверное, она заболела от «такой нагрузки». Грови сонно повернул её в сторону любимой и, поморгав несколько раз, уставился на неё.
Чёрный элегантный костюм, облегающий привлекательную фигуру, подчеркивающий ярко-выраженную талию и широкие бедра
, на них он особенно засмотрелся: D. А эти темно-зеленые глаза, цвета хвои, в которых так и хочется утонуть. Утонуть и не возвращаться. Маленький чуть поддёрнутый вверх нос, веснушки, будто случайно рассыпанные по лицу кра. Светлые пряди волос, свисающие и еле касающиеся плеч. Узковатые розовые губки, что так красиво блестели на солнце и манили к себе иопа. Её движения… Такие плавные, нежные и аккуратные. Как она гладит маленького сыночка. Как ласково глядит на него, с какой любовью. Конечно, Тристепан не мог смотреть на неё вечно.
— Ты не заболел? — вывела Персидаля из раздумий женщина, посмотрев на него серьезными, но беспокойными глазами. Совсем не тот взгляд, который она дарила ребёнку. — Две минуты уже пялишься на меня, не моргая.
— Просто ты очень красивая, — прошептал иоп, — вот и не могу отвести взгляд.
Ева немного покраснела, её длинные эльфийские уши опустились от смущения, сделав ее похожей на растерявшегося ребёнка. Заметив, что сын уже уснул, она осторожно и тихо положила его в детскую иопскую кроватку, когда-то принадлежащую Элили. Затем снова взглянула на мужа, теперь уже с укором. «Ибо нечего спать до часу дня, а потом смущать меня», — подумала Евангелина.
Не теряя ни секунды Грови резко сел и притянул её к себе обеими руками: Рубилаксом и своей, оставляя на губах любимой свежий и страстный поцелуй. Шу-шу, игриво щурясь, воспользовался случаем, чтобы посмотреть на ее зачетную попку и перебрался на внешнюю сторону кисти хозяина.
— Фу-у-у-у! — послышалось со стороны входа в комнату. Две маленькие головки (рыжая и светленькая) выглядывали из-за двери. — Мам, пап, ну вы даёте! — Засмеялась маленькая иопка.
— Какая гадость, неужели я тоже когда-нибудь буду целоваться? — пропищал Флопин, поддерживая сестру.
Ева поспешно оттолкнула от себя отца семейства, краснея с каждой секундой всё больше и больше. Тем временем Рубилакс злорадно загоготал:
— Ну, голубки, вы влипли! — пробасил он, заливаясь смехом. — А знаете что, детишки? Хо-хо, они и не такое вытворяли, я всё сам видел! — глаз на плече рыжеволосого задорно прищурился. — Я вам точно говорю: ваш папка знает, как девушку развлечь!
— Заткнись, жалкий шушундель! Тебе никто право на слово не давал!
— Мам, о чем это Рубилакс? — поинтересовался маленький кра.
— Ни о чем, милый, он просто шутит! — ответила сыну Ева, нервно смеясь и вытирая пот со лба.
Грови посмотрел рыженькую дочку и слегка улыбнулся. Но что это? Грустная улыбка? Затем мужчина нахмурился, верно, опять какие-то мысли посетили его
туповатую иопскую голову.
Постояв так немного, Тристепан произнёс:
— Флопин, Элили, идите, поиграйте.
— Ребят, ну я же пошутил, не надо прямо сейчас! — снова прикольнулся Руби.
— Заткни уже свой рот! — выпалил Тристепан, ударив кулаком по глазу, но промахнулся, ведь демон растворился и снова перебрался на плечо, а смуглому мужчине пришлось почувствовать на кисти собственную силу.
— Да, сейчас. — насмешливо сказал Рубилакс. — Ой, прости, я только сейчас понял, что его нет! — он снова залился хриплым смехом, а «рыжеволосый воин» вздохнул и перевёл взгляд на жену.
Дети послушно удалились, оставив Грови и Евангелину наедине. Ну, вернее, там ещё был их новорождённый сынок, но он спал и вообще был ещё мелким (даже год не исполнился).
— Ева, знаешь, — начал иоп, — мне приснился странный сон. Будто какой-то тип угрожал Элили и Флопину, говорил, что убьёт, если они не отдадут какие-то предметы. — Персидаль посмотрел на пол, затем на дверь, будто дети всё ещё могли находиться там. — У него были длинные белые волосы, голубые глаза, вернее, глаз, другой был закрыт такой темно-серой, старой, изрядно потрепанной и немного порванной повязкой. У него ещё такая меховушка на шее была и чёрная кожаная куртка. Да-да, он ещё все время ходил в капюшоне, но лицо увидеть можно. — не сложно понять, что иоп очень волнуется. — В целом, я его не запомнил, но…
— Это просто сон, Грови, — улыбнулась Ева, — у всех бывают кошмары, даже у самых храбрых и благородных воинов, как ты.
— Нет, ну послушай. Этот сон… Я вижу его не первый день. — Тристепан почесал в затылке. — Этот парень говорит, что есть три выбора: или дети умрут от его руки, или сойдус с ума под властью какого-то седьмого дофуса, или отдадут предметы и заживут долго и счастливо. Что это за бред? Как от этого избавиться, Ева?
Кра была в замешательстве. С одной стороны: это же просто сны. С другой: они не приходят несколько дней под ряд. Немного подумав, женщина прикусила губу, а затем замерла. Ее осенило. Поняв, что взгляд мужа уставлен только на неё, Евангелин высказала всё, что думала:
— Почему ты не сказал раньше? Ты понимаешь, что это очень важно?
— Ты же сама говоришь, что это просто сон…
— Ты же был Богом-иопом, но ничего не помнишь из своей прошлой жизни!
— И что?
— Может, это воспоминания, а не сны, откуда ты знаешь? Ведь такое не видишь так часто! Может, ты просто вспоминаешь то, что когда-то видел?.. Не пугай меня, это же не игрушки!
— В-воспоминания?.. Какой же я иопоголовый!.. Нужно обратиться к Голтарду, он, как никто иной, в этом разбирается, ведь знает всё о моей прошлой жизни...
— Или можно отыскать и посоветоваться с посланником Жорисом. Говорят, ему уже пятьсот с чем-то лет, значит, он немало повидал.
— Или просто меня спросить, болваны! Все эти годы я был рядом с иопчиком и помню всё, — вмешался Рубилакс, — ну, в отличии от некоторых… — рука-демон указала на Грови, но это выглядело так, будто он показывает сам на себя.
— Может, поможешь?
— Мне снова прийдется тебя спасать, иоп, — закатил демон глаз, — но только с одним условием.
— Чего ты хочешь?
— Вы с «прекрасной кра» последуете за детьми в их испытании. А то мне надоело целыми днями смотреть, как ты жрёшь и спишь.
— Испытания? — подняла бровь Ева.
— Сейчас объясню, — вздохнул Рубилакс и начал свою историю, — в общем, давным-давно был дофус. Он мог дать силу, но отнять жизнь. Наш Грови был слишком тупым, чтобы завладеть им, поэтому он просто смотрел на это всё. Потом дофус уничтожила девушка с самым чистым сердцем, забрав на себя грехи всех предшественников её парня-идиота, который тоже решил обрести власть. Осколки дофуса разлетелись по всему миру, а теперь находятся в пяти разных фигнях, разбросанных по всей планете. Какое-то не менее тупое пророчество гласит, что скоро объявится один ублюдок и погубит себя и мир, если 5 никчемных избранных не найдут предметы и не воссоздадут дофус на одной жалкой горе. Похоже, этот тип в твоих снах — и есть ублюдок. Теперь понятно?
— Да. Спасибо, Руби, теперь понятно, что нам нечего бояться. — с облегчением выдохнул Персидаль.
— Конечно, нечего, если вдруг вы не окажитесь избранными. — издал смешок демон.
Послышался топот маленьких ножек. Элили и Флопин бежали к родителям и вопили во все горло:
— Мама, папа, смотрите, что мы нашли, пока играли!
Шу-шу злорадно хихикнул. Евангелин нахмурилась, пытаясь внушить себе, что это лишь совпадение, и дочь и сын не могли найти «предметы».
Дети вернулись нарядными: на шее иопки сверкало восхитительное ожерелье из самых красивых жемчужин. А на груди маленького кра красовалась брошь в виде лука и стрелы, украшенная разными изумительными драгоценными камнями.
— Это же недоразумение, да?.. — спросила встревоженная женщина, глядя на обновки детей.
— О чем ты, мамочка? — склонил голову на бок непонимающий опасности мальчик. — Тебе не нравится моя брошка? — он с какой-то жадностью прижал её к себе.
— Они лежали на траве возле дома, будто ждали нас, представляете? — восторженно крикнула девочка. Посмотрев на отца, она прекратила так радоваться, ибо тому было совсем не до этого. — Папа?..
— Отдай её мне, Флопин, — попросила Евангелина, — такую дорогую вещь нужно беречь.
Кра послушно потянулся за красивой безделушкой, но что-то его остановило. Чей-то голос, кстати, очень внушительный голос, шептал у него над ухом: «Не надо. Ты хочешь, чтобы она забрала всю славу себе?.. Пха, ты что думаешь, что она подержит украшение и всё? Я дам тебе то, о чем ты даже мечтать не мог, просто оставь брошку себе. Скажи ей так: Нет, мама. Это…»
— Нет, мама. Это моё. Ты не заберёшь у меня мой шанс прославиться. — Повторил за голосом мамин сынок. Всегда выл таким тихоней, таким робким мальчиком, а сейчас разговаривает с матерью на равных?..
— Ч-что?.. — Ева остолбенела. Она не стала его ругать, ведь понимала, что сын находится под воздействием заколдованной броши. Кра села на колени и заглянула в карие глаза Флопина. На секунду ей показалось, что в них пляшет какой-то красный огонёк. «Неужели… Он поддался чарам?..» Она быстро отогнала эти мысли. «Нет, Флопин, наверное, просто шутит! Никто не посмеет взять его разум под свой контроль!»
— Элили, дай посмотреть на ожерелье, пожалуйста. — Серьёзно попросил Тристепан.
— Конечно, — иопка хотела снять украшение, но… Ничего? Её ничего не остановило, и рыженькая передала его папе, — держи!
Персидаль улыбнулся, почувствовав, будто с его плеч спал какой-то груз. Затем отдал безделушку обратно, сказав:
— Нет, это твоё. Но помни: я всегда буду любить тебя, даже, если твоё сердце будет чёрное, как что-то очень-очень чёрное.
— К чему эта поэзия? — усмехнулась девочка, надев ожерелье. — Тебе надо стихи сочинять, папа! — Она засмеялась, а Грови с ней. Казалось бы, милый момент с папой и дочкой, но они моментально остановились, а мужчина даже подавился, заметив такую картину:
Ева стояла на коленях, приложив руку ко лбу сына, сердитого, напряженного, жадно схватившего обеими руками брошь. Его глаза яростно пылали, а губы были обиженно поджаты.
— Нам нужно найти Жориса… — Прошептала кра.
