Thru these tears

      Я всё ещё иду по улице. Почему-то дорога до парка, казалось, заняла минут шесть. А обратно я иду бесконечно. И всё ещё даже не близок к своему дому. Возможно, дело в том, что я то останавливаюсь, задумываясь о чём-то, то сворачиваю совсем не туда, куда нужно. Хотя, не могу сказать, что у меня было желание скорее добраться домой. Устал? Ну да. Но в последнее время я нахожусь в состоянии усталости почти всегда, так что уже особо и не замечаю.       А то, что я сейчас заметил. Люди постепенно начинают появляться на улицах, чтобы поехать на работу, учёбу. Я прохожу мимо девушки, стоящей на остановке, совсем крохотной, с тёмными забранными волосами. В синих рваных джинсах и огромной чёрной кофте, в которой бы, наверно, поместилось ещё две таких же девушки. Когда я подхожу ближе, она надевает капюшон, будто стараясь спрятаться от меня, да и вообще ото всех.       Как же мне это знакомо. Потому что я сразу вспоминаю, как стоял на остановке и ждал своего автобуса. Людей было мало, но мне казалось, что каждый пытается заглянуть мне в лицо, узнать почему я расстроен и готов вот-вот заплакать. И точно также натягивал капюшон, создавая себе отдельный мир, в котором можно было существовать отдельно от происходящего вокруг. Спрятать лицо, отгородиться от пытливых взглядов.

***

      Я стоял и ждал автобуса, чтобы доехать до станции, а оттуда прямиком в Пусан. К родителям. Это сейчас было жизненно необходимо. Вообще-то они ждали давно, но всё никак не получалось вырваться из-за учёбы. Ждали давно, ждали нас двоих. Но я вынужден был их обрадовать и разочаровать одновременно. Обрадовать своим неожиданным приездом. И разочаровать тем, что буду один. Я написал им, что приеду сегодня вечером. Думаю, мама почувствовала, что у этого незапланированного приезда не самая приятная причина. Она спросила, буду ли я с Тэхёном или один. Ответил, что один. А набирать это было так больно. Пальцы буквально тряслись. Потому что признаваться всему миру, что ты одинок тяжело. Я быстрее спрятал телефон в карман, чтобы не видеть это дурацкое слово. И чтобы не увидеть, как мама спросит почему. Но, знаете, она у меня самая лучшая. Потому что она, конечно, не спросила этого. Ни через 15 минут после моего сообщения, ни через час, ни тогда, когда я позвонил в дверь.       Почему она такая уютная? От неё будто пахнет спокойствием. И, конечно же, немного едой, которую она приготовила к моему приезду. Моя главная поддержка. Моя мама. Пусть на лице уже есть морщинки и появляются первые седые волосы, но она для меня самая молодая, самая красивая. Другой такой вы не найдете. Это человек, на которого я мог положиться в любой момент. И не важно, расстраивался ли из-за плохой оценки, из-за того, что кто-то кинул мне в лицо горсть песка. Из-за того, что я боялся ощущать себя тем, кем я был. Она всегда была рядом. И часто, не говоря ничего, помогала. Одной своей улыбкой, прикосновением к волосам, снимала боль, разрешала все проблемы, делала жизнь лучше. Именно за этим лекарством я сейчас и приехал.       Я смотрел в её красивые чёрные глаза и не мог сказать ничего. Я чувствовал себя маленьким ребёнком, хотя был уже почти в два раза выше. Мне казалось, что я смотрю на неё откуда-то снизу, исподлобья. Жалобно-жалобно, надеясь, что она сама всё поймёт, что не станет ничего спрашивать. Я морщусь, закусываю губу, чтобы всё-таки удержаться и не зареветь.       — Чонгуки, малыш, — и после этих слов я теряюсь окончательно. Нагибаюсь и прижимаюсь к её тёплой груди. И плачу так сильно, насколько мне позволяли это силы. С ужасными всхлипами, периодически кончающимся воздухом. Я даже не пытаюсь сказать ей что-то, потому что сейчас всё равно не выйдет. Она гладит меня рукой по голове, чуть слышно говоря «тише-тише, дорогой». И это первый раз, когда я справляюсь со слезами не один. Первый раз, когда целиком с головой погружаю кого-то в пустоту, образовавшуюся в душе. Я бы хотел, чтобы сейчас мог показать ей, что осталось от моего сердца. Что ощущение, как будто кто-то постоянно бьёт по ребрам изнутри. Что тяжело ужасно. Что я чувствую себя ужасно от того, что не имею ни малейшего представления, как справляться с этим.       Мама бережно снимает с меня мою большую чёрную кофту и ведёт в мою старую комнату. Укладывает на кровать и садится рядом. Вкладывает мою руку, да скорее лапищу, по сравнению с её, в свои ладони. И не отпускает. И она, я знаю точно, не отпустит. Единственный человек в жизни, что не подведёт, не обманет, не бросит. Ещё папа, конечно. Пусть он не всегда тонко и точно понимал мои чувства, но его поддержка от этого не уменьшалась, а, может быть, наоборот. И совсем недавно я начал думать, что таких людей в моей жизни трое. Но оказалось, что Тэхён не такой. Он не тот, кто точно не отпустит. Он тот, кто будет держать рядом, пока ему это удобно. Хотя я думал, что так создаются семьи. Когда ты находишь человека, которому готов довериться целиком. Которого можешь в своей голове поставить рядом с родителями. Значит, он и правда стал твоей семьей.       Я продолжаю плакать также сильно, сворачиваясь калачиком, иногда чуть сжимая мамины ладони. Я правда не хотел приезжать вот так. Они ведь меня совсем не видят, а когда я заявляюсь, то вряд ли радую её этим. Трудно смотреть, как твой ребёнок страдает, а ты, по сути, ничего не можешь сделать.       Я не замечаю, как проваливаюсь в сон. И удивительно, но он спокойный и крепкий. Потому что я дома. У меня появилась возможность восстановиться, хотя бы физически.       Когда я просыпаюсь, то чувствую себя отдохнувшим. Я не встаю, но оглядываю комнату. Мама оставила включённой маленькую лампу на прикроватной тумбочке. И эта комната выглядит такой беззаботной. Ни в коем случае не глупой, но такой наивной и простой, напоминающей о прошлом. Плакаты с полюбившимся мне железным человеком. Первый рисунки и какие-то дипломы. Первые работы, в которые я попытался вложить свои чувства. Работы, когда я начал понимать, что со мной что-то не так. Вернее, я не считаю то, что я люблю парней чем-то не таким, но люди, чаще всего — да. Я помню, как боялся признаться родителям.       Я поцеловался в туалете с мальчиком, что учился на год старше. И мне понравилось. Так понравилось ощущать его тепло на своих губах и сильные руки, прижимающие к себе. Я почему-то думал, что родители, только увидев меня, сразу обо всём догадаются. Поэтому решил рассказать всё сам. Маленькие ручки тряслись, я не поднимал на них глаза. А потом и вовсе не выходил из комнаты несколько часов. Что, видимо, очень помогло моим родителям. Они немного оправились от шока и просто смирились. В смысле, для них это не было чем-то отягощающим. Они сказали, что любят меня от этого не меньше, ведь я всё ещё их сын. Папа только попросил быть аккуратным и особо об этом не болтать. Сначала меня это ужасно обидело. Я подумал, что он стыдится меня. Это было ужасно. Я не разговаривал с ним, передавая всё через маму. Но потом понял, что был не прав. Он заботился совсем не о своей репутации, а о моей безопасности. Зная, как неадекватно могут реагировать люди, а в особенности школьники, он пытался меня уберечь. И когда я это понял, то долго просил прощения. А он улыбнулся и сказал, что любит. Это общая черты моих родителей — своими улыбками буквально очищать от зла весь мир и успокаивать меня.       Как раз-таки папа и зашёл сейчас в комнату. Я был похож на него всем. Я был его чуть более молодой копией. Только вот его я ни разу не видел в упадке. Он умел держать себя в руках. Никогда не был слабым. А я? А что я? Я никогда не был сильным.       — Если ты думаешь, мой дорогой, что я всегда был таким, каким ты меня видишь, то это неправда, — ах да, чтение мыслей, кажется, тоже способность моих родителей, — многое случалось в жизни, чтобы сейчас я имел такое самообладание. Я тебе когда-нибудь говорил, что до сих пор не знаю, как твоя мама вытерпела меня первые пять лет отношений? Я ревновал её ко всем. Да не просто ревновал, ещё и такие скандалы устраивал, что приходилось извиняться перед соседями. Мы расставались, хм… Я думаю, около десяти раз. Никогда не было гарантии, что мы сойдёмся, но как видишь сам. Да я почти уверен, что в её жизни были мужчины, которых она любила, быть может, даже чуточку больше, чем меня. Что сидела и плакала из-за них в своей комнате. Но пошла дальше и встретила меня. Всё, что происходит в жизни ведёт нас к чему-то. Никто не скажет тебе к чему, но когда это случится с тобой, ты поймёшь. Почувствуешь, что понял какую-то недостижимую тайну. И всё, что было до, будто уйдёт в тень и перестанет иметь значение. Помни об этом, Чонгуки, и пойдём покушаем. Ты скоро растворишься, — он поцеловал меня в макушку и вышел.       А я подумал, что уже чувствовал то, о чём он говорил. И уверен, что это чувство было со мной, пока со мной был Тэхён. Но ведь людям свойственно ошибаться, да?       Я пробыл у них три дня. Так и не рассказав всей истории. Да мы вообще больше его не обсуждали. Только перед тем, как попрощаться я сказал, что буду всегда любить их, и совсем тихо добавил «и его». Мама грустно улыбнулась, а папа легонько потрепал за плечо. Я обнял их ещё раз и поцеловал обоих. Не хотелось уезжать. Пусть боль была со мной, но с ними было легче. И с ними не нужно было притворяться.       Я ехал домой и даже как будто чувствовал себя счастливым. Теперь было проще, потому что я знал, что если мои силы кончатся совсем, то мне есть куда поехать и где их набраться.

***

      А может быть той девушке с остановки тоже нужна была поддержка? Я обернулся, но увидел лишь как мою маленькую «сестру» прижимает к себе высокий паренёк. И почему-то я знаю, что он является причиной её грустного взгляда и надетого капюшона. Но становится так спокойно. Потому что она нужна. Потому что ей помогли. Её любят. Может, она до сих пор обижена или чего-то не понимает, но точно чувствует опору. Девушка будто чувствует мой взгляд и поворачивается. Снимает капюшон и одаряет такой счастливейшей улыбкой. Я улыбаюсь ей в ответ и ухожу. Как будто выполнил здесь свою задачу. И удивительно, что у меня с этой незнакомой девушкой в один момент оказалось больше общего, чем с теми, кто меня окружает каждый день. И именно эта незнакомка вселяла в меня надежду и вместе с высоким парнем, крепко прижимающим её к себе, стала теплом, попадающим в копилку моих воспоминаний.