Thru these tears

      Мероприятие ежегодное. И в этот раз мне пришло приглашение. Когда я открыл почту, то даже не понял, о чём речь. Вечер, чтобы поделиться опытом, поговорить об искусстве и прочее, и прочее. А потом увидел адрес. Видимо, они пригласили в этом году тех, кто был там в прошлом году.       Я туда не пойду, очевидно. Тэхён там будет, а значит мне там делать нечего. Я не подойду к нему, не заговорю. Он не бросится мне на шею, а время одиночества не забудется, как страшный сон. Я удалю письмо с почты, закрою ноутбук и больше не буду думать об этом. Никогда.

***

      Я стою перед зеркалом. Мой набор на сегодня: чёрные пиджак, бадлон и брюки, и тёмный потухший взгляд. Выглядит сносно. Беру телефон и смотрю в зеркало в последний раз перед уходом, как будто это имеет хотя бы какой-то смысл. Зачем я иду туда? Я не знаю. Может быть, чтобы испытать себя. Посмотреть, как долго смогу продержаться рядом с ним. Ну и чего скрывать? Потому что соскучился. Потому что я не видел его ровно с того дня, как он ушёл, не оставив во мне ни капли здравого смысла. Я хочу увидеть, как он мягко шагает по коридору, как красиво он будет одет, как будет фотографироваться, приставляя знак «v», сложенный пальцами, к лицу. Мне всё равно, если он не хочет меня там видеть. Я устал думать о том, чего хочет он.       Что-то напоминает мне тот вечер. Хотя не так. Всё напоминает мне тот вечер. Люди, стоящие у входа. И я, стоящий вдалеке и пытающийся разглядеть в толпе Тэхёна. Точно. Мне же не нужно его ждать. Я же сам. Один. Я прохожу внутрь. Он идёт немного впереди. В белых брюках и свободной нежно-розовой рубашке, расстегнутой сверху. Под воротом белоснежный платок. Волосы тоже белые. Перекрасился. Я описываю всё это так подробно сейчас, потому что прошло время. Но там. Остатки моего сердца попытались собраться, задребезжали. Сначала ударили куда-то в живот, потом царапали грудную клетку изнутри. Подкатили к самому горлу, забирая воздух и мысли. И, наконец, добрались до глаз. Осколки собрались вместе, чтобы сейчас впиться в мои веки, и от боли и напряжения заставить меня сжать кулаки.       С этого момента меня уже нет на этом вечере. В смысле, физически я присутствую, но это скорее робот, выполняющий свойственные для меня действия, нежели я сам. Я знакомлюсь, разговариваю, даже улыбаюсь. Перехожу через одинаковые лица. Не остающиеся в памяти. Попадаю в какой-то кружок, где все очень дружелюбно и радостно знакомятся. Поднимаю глаза.       — О, Тэхён, знакомься, это Чон Чонгук. Я только что встретил его. Он только слегка потерян, но это же можно исправить? — парень не подозревает о том, что сейчас происходит в моей душе. Можно исправить. Как уж тут исправишь, давай расскажи, умник. Я поедаю Тэхёна взглядом, потому что мало. Потому что он как всегда красив. Потому что новый цвет волос ему идёт безумно, потому что черты лица за это время преобразились, что, кажется, невозможно. Он поднимает на меня глаза. Чёрные, как два уголька. Не выражающие ничего. Температура вокруг снизилась до абсолютного нуля. Холодный, равнодушный, посредственный взгляд. Короткое «мы знакомы» и его спина, смешивающаяся с толпой. Всё? После всего вот этого — «мы знакомы»? Но я продолжил разговаривать. Пару раз удачно пошутил. Но вскоре тоже отошёл. Людям рядом со мной часто менялись, а я стоял и украдкой смотрел на него. Где бы он ни был, я видел его. И ни разу, ни разу не зацепил его взгляд на себе. Знаете, в книгах обычно пишут о том, что два героя смотрят по очереди, не находя, но потом всё же встречаются взглядом, краснеют, улыбаются. Но нет. Ему всё равно. Да и почему я решил, что не должно быть?       Кто-то подходит, знакомится, расспрашивает. Я отвечаю довольно бодро, почти не подвисаю. Правда, с каждым новым человеком становится всё сложнее, но я стараюсь. Терплю режущую боль в своих веках и продолжаю играть себя.       Нас трое. Мы разговариваем то ли о выставке, то ли о музыке. Впрочем, я просто стою. Девушка уходит, одаряя нас улыбкой и фразой «счастливо оставаться». Потом выключается свет. И у меня срабатывают рефлексы. Как у собаки Павлова. Потому что фраза до боли знакомая. Выключенный свет и я, стоящий не с ним. Я должен выбежать, остановить. Найти его и вернуть. И я делаю, оставляю собеседника одного, бегу, открываю дверь, спускаюсь по той правой лестнице.       Осознание бьёт куда-то в висок, отчего становится мерзко, неприятно, больно. Вот в чём главное отличие от того вечера. Нечего и некого возвращать. Ты шёл и знал, что будет так. Но надежда, она ведь всегда остаётся. Хотя ты и так знаешь, что простить не можешь, но думаешь, что если бы, если бы он только подошёл, выбежал за тобой, сказал «прости, люблю, скучаю». То ты бы выбросил свою гордость. Сам наступил бы на своё раскрошенное сердце и доломал его. Пошёл бы против себя, но простил, прижал, полюбил бы. Снова. Без упрёков и сожалений. Собрал бы с пола то, что осталось от себя и склеил, починил.       Но ты не успеваешь. Не успеваешь разобраться со своим сердцем. Потому что боль, ощущаемая веками, усиливается, давит и рушит. Ты рушишься вместе с этим потоком слёз, стекающим по щекам. С этим немым всхлипом и трясущимися плечами. Ты утыкаешься в свой собственный локоть и сначала идёшь, постепенно ускоряясь и ускоряясь. Дышать тяжело и больно, ткань пиджака не даёт воздуху пройти. Ты бежишь так долго и падаешь, падаешь, где-то за поворотом. Падаешь в безобразную лужу, в отражении которой видишь себя. Лицо, изуродованное одиночеством и безысходностью. Лицо человека, который не смог победить себя сегодня. Который как побитая собака убежал в слезах, зализывать свои раны. Ты сидишь в мокрых брюках, на холодном асфальте и понимаешь, что Тэхён там внутри. В сердце, под коркой мозга, в лёгких, в каждой маленькой клетке. И все эти клетки разом погибают, кричат, пытаются вырваться наружу. А оболочка, называемая мной, сидит, уже даже не подрагивая плечами, лишь тихо, капля за каплей, создавая океан отчаяния.

***

      Я захожу в зал. Всё также, как было в прошлом году. Только без Чонгука. Да и не важно. Я иду знакомиться со всеми подряд, растрачивая свою драгоценную улыбку и комплименты. Я стою в каком-то кругу. Невозможно. В моей оболочке появляется трещина. Я был уверен, что он не придёт. Зачем ему это? Приглашение. Ах, да. Каждый год тех, кто был в прошлый раз. Ну да. Но что? Что теперь? Как он продержится?       — О, Тэхён, знакомься, это Чон Чонгук. Я только, что встретил его. Он только слегка потерян, но это же можно исправить? — чего? Исправить? Мне нечего исправлять здесь. Решение давно принято. Я смотрю на него. Всё такой же. Только глаза. Будто стеклянные? Потерянные? Не хочу думать о том, что являюсь причиной этого. Времени прошло достаточно.       — Мы знакомы, — разговор на сегодня, да и на все другие дни окончен. Я не посмотрю на него. Мне он не нужен.       Мне он не нужен, поэтому я попросил всех своих друзей по очереди подходить к нему и знакомиться. Они просто рассказывают, как его дела. Хотя, мне не важно. Абсолютно не интересно. Мне он не нужен, поэтому по обрывочным фразам я пытаюсь понять его эмоциональное состояние. Стою и надеюсь, что он сильный. Сильнее, чем я. Что не даст волю чувствам, и что стеклышки в его глазах вдруг не треснут. Я молю, чтобы он подержался ещё немного, мысленно говорю «Чонгук, не сдавайся, не сейчас», «Ты всё сможешь, я знаю». Мне он не нужен, поэтому, слыша от каждого следующего человека, что Чонгук всё меньше находится в реальности, я удерживаюсь. Удерживаюсь от того, чтобы не подбежать и не встряхнуть его за плечи. От того, чтобы вернуть жизнь в моего Чонгука.       Мне он не нужен настолько сильно, что когда гаснет свет и он выбегает на улицу, я остаюсь. Я остаюсь внутри. И облегчённо вздыхаю. Мучения закончились. Больше не придётся надеяться, что он не заплачет. Ещё одна трещина.       Да кого я обманываю? Мне он нужен. Нужен больше всего на свете. Нужен, поэтому я выбегаю на эту дурацкую левую лестницу. Вижу, как самое дорогое, что было в моей жизни, подрагивая плечами, утыкается в свой собственный локоть и уходит. Его слёзы обжигают и меня. И мне так хочется, чтобы сейчас мой голос вдруг не покинул меня, чтобы я на всю улицу крикнул ему «остановись, нужен, люблю». Но ничего не получается. Ни один звук не срывается с губ. Он не поворачивается и не видит меня. Не видит, как я опираюсь на перила. Не видит, как мои ноги будто врастают в землю. Не видит, что я похож на подстреленную птицу, которая также, как и ты, малыш, сейчас дрожит. Я хочу убрать волосы со лба и понимаю, что обжигали не его слёзы, а мои собственные. Я не понимаю, где свернул не туда. Не понимаю, почему собственные решения, стоящие стеной, сейчас дают так много трещин. А нужно ли было? А правильно ли? Зачем?       Ким Тэхён, успокойся. Ты всё сделал правильно. Ничего нельзя менять. И это немного склеивает трещины. Оставляет не большие разломы, а маленькие рубцы. Я закапываю все чувства куда-то далеко внутрь себя, чтобы не дать им шанс вырываться вновь. Мне это не нужно. Мне не нужен он.

***

      Тот вечер мне было тяжело пережить. Сейчас даже не понимаю, как я это сделал, и, в некоторой степени, горжусь собой. Я иду по улице и вспоминаю это фото, на котором Тэхён весь в светлом, радостно улыбаясь идёт впереди, а я, со сжатыми кулаками и взглядом, точно прицелом, направленным на него, иду немного сзади. Мы — две противоположности. Тэхён — светлый, чистый, радостный. И отражая своё внутреннее состояние одет во всё светлое. Он бросил. И я — беспомощный, потухший, жалкий. Весь в чёрном, что полностью соответствовало дыре в моей душе. Меня бросили. И сейчас, кажется, что иначе быть не могло. В тот вечер воображение придумывало миллионы концовок, и мы оставались вместе. Но самой реальной была та, которой управлял он. Та, в которой я убегаю в слезах и справляюсь со всем один. Хорошо, ладно. Пусть так. Ведь сейчас уже всё лучше. Сейчас легче. Сейчас я иду по улице, пусть ночью и из-за бессонницы, но я думаю об этом спокойно. Даже встречаю лужу и смотрюсь. Отражение не уродливое, как тогда. Оно отсутствующее, уставшее, но не уродливое. Это для меня прогресс. Я положу и это воспоминание в копилку к тёплым, потому что возможность чувствовать подобное — это тепло. Потому что я не обычная кукла, которая ни на что не способна. Я способен любить, гореть, обжигать и обжигаться. Я знаю, что мой предел не здесь и не сейчас. Что я очень многое смог и смогу ещё. И ещё больше.