Все наоборот

Вечер начинался как обычно. Занзас сидел в своем любимом кресле, попивал виски, на столе лежала нетронутая стопка с отчетами, где-то вдалеке орала неподражаемая акула, в общем — варийская идиллия была достигнута. Его целый день никто не трогал, трое идиотов просто были на задании, что существенно увеличивало шансы на возможность спокойного вечера. И, если бы кому-то пришло в голову попытаться испортить все вышеупомянутое — Занзас за себя не ручался. Тем более, что последние несколько дней он ловил себя на мысли, что неплохо было бы сделать небольшой ремонт и грех было упускать такой благовидный предлог, как прожженные покореженные стены, которые он непременно сделает именно такими, едва ему дадут повод. — Вроой! Чертов босс! — дверь распахнулась от сильного пинка, и Занзас нахмурился. А вот и первый камикадзе пожаловал. Впрочем, месть свою он ненадолго отложил, когда поднял взгляд на боевого командира. Увидеть акулу в строгом деловом костюме — такая редкость, что ни в сказке сказать, ни пером описать. Впрочем, удивление Занзаса не спасло Суперби от летящего в него стакана. Босс Варии не собирался прощать никчемному мусору то, что он ввалился в его кабинет, да еще и подобным образом. — Бля, Занзас! — второй вопль был еще громче первого, оскорбленная гордость снесла нафиг внутренний регулятор громкости. — Какого хера ты творишь? И почему ты еще не готов? — Нет, мусор, я очень даже готов, — мужчина нехорошо улыбнулся, поднимаясь с кресла. — Для превращению тебя в фарш долгая подготовка не требуется. — Врооой, тупица! – Скуало сверкнул глазами. — Я про банкет у Десятого! Черт побери, ты же должен был получить приглашение. Хотя, если вспомнить, сколько ты пьешь, проблемы с памятью перестают удивлять. — Банкет у Десятого? Впервые слышу, — Занзас помрачнел. Он не переваривал Дечимо по нескольким причинам. Во-первых, потому что считал его характер непозволительно мягким для босса Вонголы, во-вторых, за его любовь к званным приемам, на которых были обязаны присутствовать все. А если нет — отчет боссу на стол с указанием причин в письменной форме, причем все это время вокруг тебя будет наматывать круги Гокудера Хаято, и вещать на тему того, что это неуважение к Джудайме. К тому же, с Десятым предпочитали не шутить, он хоть и был довольно мягким, но если разозлится — то и Занзасу сто очков вперед даст. — Потому что надо хоть иногда работать, дебил, — фыркнул Суперби, перебирая бумаги, ровной стопочкой покоящиеся на столе босса. — Заткнись, непризнанная звезда кино с единичным тиражом на дисках, — зашипел Занзас, наматывая на руку серебристую прядь своего подчиненного. Никому из офицеров он не позволит так разговаривать с собой. Каждый должен знать свое место. У каждого варийца в голове были такие тараканы, что в дурке примут с распростертыми объятиями, и единственным способом хоть как-то поддерживать дисциплину в отряде оставалась грубая сила. Как в стае вожаком становится тот, кто сильнее, быстрее, умнее, так и Занзас был боссом по схожей причине. Только положив каждого на обе лопатки, в этом особняке можно было рассчитывать на уважение или, хотя бы, на страх. Впрочем, тараканы периодически побеждали и зверьки проверяли своего вожака на прочность, но Занзас не менялся. Скуало между тем, шипя и матерясь наконец нашел в завале карточки приглашений и протянул их Занзасу. — Отпусти волосы, чертов босс. — Бесишь, мусор, — Занзас разжал руку и взял карточки, бегло просматривая их. Да, чертова акула не ошиблась. Кто бы знал, как он ненавидел банкеты, с самого детства, когда все ходили и умилялись на то «какой миленький сыночек у Девятого». На таких мероприятиях надо поддерживать «дипломатический нейтралитет» — словосочетание, в принципе незнакомое Занзасу. Для него было нормальным надавать по самодовольным рожам и гордо удалиться. Но сейчас так нельзя… — Исчезни, патлатый мусор, я сейчас приду. Он проклял все на свете, надевая костюм. Нет, он привык к ним, он даже по своему любил их, но пиджак — увольте. Затягивать узел галстука, как того требуют правила приличия? Вырвать и сжечь. Именно поэтому, хоть его повседневной одеждой и была белая рубашка, хоть галстук и был всегда при нем, но наполовину распущенный, чтоб не мешал, а на плечах покоилась куртка. Он ненавидел, когда что-то хоть немного давило на плечи, поэтому даже куртку не одевал, как все нормальные люди. Драться она ему не мешала — вот и все, что его волновало. А сейчас он чувствовал затянутый узел, он чувствовал тяжесть от пиджака и это сильно портило настрой. Матюгнувшись сквозь зубы, Занзас вышел из кабинета, прошел по длинному коридору и спустился по лестнице к дверям, где его дожидалась машина. — Ах, боже мой, банкет — это так волнительно, — завел свою любимую шарманку Луссурия, умиленно складывая ручки. Поскольку в машине было особо не развернуться, а превращать казенный автомобиль в металлолом не очень хотелось, Занзас поступил, как всегда в подобных ситуациях — закрыл глаза и сделал вид, что он вообще ничего не видит и не слышит. Разумеется, надавать попугаю по роже просто руки чесались, но тотальный игнор до поры до времени спасал его еще живые нервные клетки. Когда автомобиль почти доехал до места, терпение Занзаса все-таки лопнуло и он хорошенько приложил не умолкающего всю дорогу Луссурию головой о бардачок. А после этого можно было с чистой совестью сказать, что процент вероятности дебоша на банкете резко снизился. — Охренел, травоядное? — Хибари сильнее сжал в руках свое излюбленное оружие. — Забью до смерти. — Ку-фу-фу, что поделать, приказы Десятого не обсуждаются. Сдай тонфы, — Рокудо Мукуро нисколько не скрывал своего веселья. Приятно было дразнить своего врага, пусть они уже и выросли, но Хибари так и не смог простить свой проигрыш. Что же касается самого иллюзиониста, то он считал Хранителя облака интересным противником. Его забавляло то, как обычно спокойного как скала, Хибари, начинает чуть ли не трясти от злости. Иллюзии — ложь и правда, сплетенные воедино. Каждый хороший иллюзионист — искусный лгун и провокатор. Заставить принять иллюзию за реальность, заставить кого-то идти по просчитанному маршруту всегда приятно. Довести врага до белого каления? Да как два пальца об асфальт. Раньше хватало одного вида, голоса, взгляда Мукуро, чтобы Хибари бросился на него. Теперь задача немножко усложнилась, они выросли, но иллюзионист до сих пор не отказывал себе в удовольствии подразнить Хибари. — Меня это не волнует, — с ледяным спокойствием ответил Кея. — Оружие останется при мне. — Ку-фу-фу, не думал, что ты так меня боишься. Мои-то шесть путей всегда со мной, — вкрадчиво произнес иллюзионист, обходя своего врага. — Не волнуйся, я обещаю держать себя в руках, — последние слова он выдохнул практически в ухо Хибари. Провокация, не более. Ошибочно было бы полагать, что Мукуро испытывает к Хранителю Облака что-то кроме ненависти. Их ненависть была взаимной, взаимнее любой любви, сильнее любой дружбы. И лишь когда Вонголе угрожала серьезная опасность, эти двое могли работать вместе. Лишь в те редкие моменты, но не более… Хибари дернулся с твердым намерением попасть тонфой по наглому иллюзионисту, но встретил препятствие в виде трезубца. — У тебя даже не отняли трезубец, травоядное? — прошипел разозленный Кея. — Сдам его позже, — Мукуро дерзко смотрел на своего оппонента, крепко удерживая трезубец. — Я не доверяю двум типам людей — врагам и иллюзионистам, — Хибари сильнее надавил на тонфу, пытаясь пробить защиту Мукуро. «Правильно делаешь», — губы Рокудо растянулись в усмешке, — «Именно поэтому ты и жив» — Хибари-сан! Мукуро! — этот голос заставил их обоих скривиться. Они не любили, когда им мешают. Азарт, который они оба чувствовали, пытаясь убить или задеть друг друга не был сравним ни с чем другим. Рисковать каждую секунду, сходить с ума от адреналина в крови — Хибари жил так всегда, бездумно бросаясь в любую драку, не думая о том, кто перед ним, Мукуро стал таким после освобождения из тюрьмы Виндиче. Попробовав риск на вкус однажды от него уже не откажешься. Мукуро знал, что единственное настоящее сильное чувство на которое он может рассчитывать — это ненависть. И был счастлив получить её сполна. Пока у него есть враги — он жив. — Неужели нельзя провести спокойно хоть один вечер? — Дечимо вздохнул. — Сдайте оружие. Оба. Я хочу, чтобы банкет прошел без проблем. Хибари неохотно убрал тонфы, а Мукуро, ослепительно улыбаясь, превратил трезубец в фиолетово-синий туман, разводя руками, мол я тут совершенно не причем. И, получив холодный взгляд синих глаз, был доволен. Оружие иллюзиониста — его разум, его воля, его умение выдать желаемое за действительное. И ничто из этого отобрать нельзя. Банкет был в самом разгаре, когда босс семьи Джессо наконец соизволил явиться. Как всегда во всем белом, с неизменным пакетиком маршмеллоу в руках, с обманчиво-доброй улыбкой, которая так бесила Ямамото. Глаза Хранителя Дождя сузились, едва он увидел эту улыбчивую физиономию. Он никогда не сотрет из памяти воспоминание о том, как спокойно Бьякуран расправлялся с собственными подчиненными. Генкши, Блюбелл, Закуро — все они были его союзниками. Была ли у него лице эта улыбка, когда он убивал их? Ямамото чувствовал фальшь за версту, а от белобрысого ей просто разило. Он не доверял ему, не понимая, как Тсуна смог его простить. Улыбчивый мечник превращался в комок нервов, едва на горизонте появлялся Бьякуран и даже его собственный смех становился язвительным и фальшивым. Тсуна направился приветствовать новоприбывших гостей, а кольцо Вонголы полыхнуло один раз. «Наконец все участники пришли» — никому неслышный шепот великой Посмертной Воли — «Вам, наверное, интересно, зачем я вас здесь собрал?»