О дружбе
30 мая 2019 г., 17:07
Весь следующий день Ута пребывает в таком спокойствии, что удивляются даже подчинённые. Он живо интересуется делами района и даже отпускает не такие едкие комментарии, как обычно. Он чувствует на себе взгляд Итори, а когда оборачивается к ней, то замечает загадочную полуулыбку.
«Что?» — спрашивает Ута одними глазами, но та лишь мотает головой и подпирает подбородок ладонью.
К вечеру в штабе становится тише, и внутри отчетливее зудит странное чувство какой-то неудовлетворенности, будто чего-то не хватает. Ута задумчиво рисует, и карандаш оставляет на бумаге резкие росчерки. Итори читает что-то на диване, иногда зевая, с шорохом меняет положение и шелестит страницами газет и журналов. Она действительно хочет знать всё и обо всех, поэтому жадно глотает всю попадающуюся информацию. Остаётся только надеяться, что она как-то фильтрует её через осколки своих разбитых розовых очков.
Она заканчивает с журналами только поздним вечером, блаженно вздыхает от переполняющей её голову информации и встаёт.
— На сегодня всё, я пойду, — легко проговаривает она на прощание и исчезает за дверью, как только Ута успевает повернуть голову и поднять руку, чтобы махнуть ей.
Но едва он возвращается к рисунку, дверь за спиной снова открывается, и Ута, уже успев услышать плеск поглощающей его черноты, невольно растягивает губы в облегчённой улыбке.
— Ты довольно поздно, — мягко произносит он, оборачиваясь. На пороге стоит Ренджи: его всё такое же хмурое лицо наполовину скрыто за прядями пепельных волос, а взгляд исподлобья скользит по голым стенам и простой обстановке, особенно задержавшись на заваленном бумагой и карандашами столе. Пока Ренджи изучает его штаб, Ута изучает его самого: внимательнее рассматривает старую одежду и спутанные волосы, запоминает каждую черту лица, отмечает, что ссутуленное тело немного подрагивает – возможно, от холода. — Ты что, снаружи ждал? И давно? Почему не зашёл сразу? — Ута уже не надеется на ответы и просто машет рукой. — Закрывай дверь.
Ренджи бесшумно захлопывает дверь и проходит внутрь, ступая медленно и настороженно, как хищник на чужой территории. Наверное, думает Ута, так и есть: он сам ощущает, как с каждым шагом Ренджи внутри так знакомо разгорается пламя, но он сдерживает его как может – они больше не противники, хотя принять своего нового – первого – друга удаётся не сразу.
— Совсем продрог, — отмечает Ута, и на лице Ренджи мгновенно мелькает то возмущённо-задиристое выражение, которое появилось тогда, после неудачной шутки, и сейчас, стоило указать на слабость. Это забавляет. — Ждал, пока все уйдут? Боишься их или стесняешься? Не думал, что мои подчинённые могут вызвать у тебя такие чувства.
Выражение лица Ренджи становится совсем резким, и Ута усмехается в попытке сбросить возникшее напряжение. Он встаёт, и Ренджи тут же останавливается, с некоторой опаской вглядываясь в него.
— Не принимай близко к сердцу. Садись. — Ута указывает на кресло. — Будешь кофе? Я сделаю нам обоим.
Он не слышит в ответ ни слова и разворачивается спиной, уходя на кухню. На лице остаётся ухмылка – Ута знал, что Ренджи неразговорчив, но чтобы настолько – даже предположить не мог. Ему доводилось встречать мрачных гулей, которые за бой могли выдавить лишь пару пафосных фраз, но тут был явно ещё более запущенный случай. Особенно на контрасте с Итори, которая иногда могла разговаривать так долго, что Ута засыпал под её болтовню.
Поставив закипать маленький электрический чайник, он достаёт две кружки и насыпает в них молотый нерастворимый кофе, вслушиваясь сквозь шум в происходящее за тонкой стенкой. Сначала очень долго оттуда не доносится ни звука, но после тихо шуршит одежда и наконец скрипит старое чёрное кресло. Ута кивает про себя, заливая кипяток в чашки, размешивает содержимое чайной ложкой и, взяв их, идёт обратно в главный зал.
Ренджи сидит на самом краешке кресла, сложив руки на коленях, и разглядывает всё вокруг, но тут же сконфуженно опускает голову, стоит ему увидеть Уту. Он чувствует себя здесь нежданным и нежеланным гостем – и очень сильно ошибается в этом. Поставив чашки на стол, Ута садится на диван, а после, выждав несколько молчаливых мгновений, начинает рассказывать сам:
— Сегодня я сообщил всем о тебе, так что случайных стычек со своими у тебя больше не будет. Жаль, что ты не зашёл, познакомил бы тебя со всеми лично. — Ута наигранно тяжело вздыхает и продолжает веселее: — Но ничего страшного. Давай я расскажу тебе о них, так хоть заочно познакомитесь, уже толк будет. Есть два здоровяка – Кадо и Суми. Они не очень разговорчивые – прямо как ты, — он смеётся, — но иногда по одному слову из них выдавить можно. Хотят следовать по пути силы, как и многие здесь, правда, довольно мягкосердечные, хоть по их мощному телосложению и не скажешь. Хорошие ребята, встанут за тебя горой, если понадобится.
Ута рассказывает обо всех понемногу и сам удивляется, как много в его банде славных парней. Разных, со своими слабостями и странностями, но тех, на кого действительно можно положиться. Пока он рассказывает, он всерьёз размышляет, почему ни с кем из них не сдружился по-настоящему, почему даже не думал об этом. Он вспоминает, что многие из его банды дружат друг с другом, что изгоев и правда нет. И все относятся к нему с должным уважением, но тоже не влезают дальше положенных границ. Ута, хоть и главарь банды, стоит для них всегда особняком. Он ощущает это где-то на подсознательном уровне и не может объяснить логические причины этого.
«Потому что им нужен не ты сам, а твоя сила», — звенит в голове, и Ута, едва заметно приостановившись, продолжает рассказывать так же беззаботно, будто не думает ни о чём таком каждый раз.
Ренджи слушает его, нахмурившись и не отвлекаясь ни на мгновение, хотя с каждой забавной ситуацией, что Ута рассказывает ему, его лицо постепенно разглаживается, а в глазах загорается интерес. Ута чувствует себя актёром в цирке, который завораживает детей каждым своим движением, и получает энергию для каждого нового слова, жеста или лёгкой пародии только от осознания того, что его вправду действительно кто-то слушает.
— Вот как-то так, — наконец, нехотя заканчивает он и прикрывает глаза, вздыхая, чтобы немного успокоиться.
— А девушка? — тут же спрашивает Ренджи, и Ута буквально впивается в него взглядом, потому что это первые его слова за весь вечер, потому что он действительно раззадорил его настолько, чтобы они были произнесены, и потому что они именно об этом. — Ну, которая… — Ренджи стушёвывается, и Ута почти видит, как створки раковины, которые он раскрыл с таким трудом, вновь захлопываются.
— А, это Итори, — тянет он и расслабленно смеётся, чтобы показать, что вопрос абсолютно нормальный, и чтобы не дать Ренджи замкнуться снова. — Она не совсем в банде, вернее… — Ута задумчиво чешет висок, пытаясь подобрать нужное определение. — Она как кошка, которая гуляет сама по себе. Гуляет, смотрит и собирает информацию обо всём и обо всех, такое уж у неё хобби. — Он жмёт плечами и снова смотрит на Ренджи. Тот отводит глаза, обдумывая сказанное, а после тихо спрашивает:
— И вы с ней… — он осторожно смотрит на Уту, делает какой-то странный жест рукой, и Ута коротко понимающе смеётся.
— Нет, конечно, ты что, — он дёргает головой, на мгновение представив, какая бы из них вышла пара, и добавляет: — Уж поверь, она не та девушка, у которой стоит спрашивать телефончик.
Ренджи едва заметно краснеет, и Ута вежливо отводит от него взгляд, останавливаясь на чашке с кофе.
— Ох, чёрт! — спохватывается он, быстро беря со стола кружку и отпивая. Кофе почти остыл и приобрёл кисловатый привкус, но пить его ещё терпимо. — Совсем заболтался. Пей, а то совсем остынет.
Ута указывает головой на чашку Ренджи, и тот неуверенно берёт её и отпивает, и его губы расплываются в улыбке.
— Вкусно, — произносит он и делает ещё один глоток, прикрыв глаза. Его пальцы поглаживают гладкую керамику, а на лице играет абсолютно новое выражение.
— Правда? — неверяще спрашивает Ута, украдкой впитывая новую эмоцию Ренджи, навсегда запечатлевая в своей памяти. — Я не очень хорошо его варю, но как умею, — признаётся он, испытывая что-то вроде досады.
Ренджи жмёт плечами и продолжает пить, и Ута замолкает, подтягивая ноги к себе и садясь в позу лотоса. Тишина уже не давит так сильно, но всё равно непривычна. Ута не знает, чем её заполнить: беззастенчиво рассматривать – Ренджи будет неуютно, рассматривать украдкой – тоже, а не рассматривать вовсе – не получается. Ута иронизирует про себя, вспоминая, когда он вообще начал задумываться над такими вещами и почему ему так важно, чтобы Ренджи чувствовал себя рядом с ним уютно.
— Спасибо, — наконец, сипло раздаётся со стороны, и Ута, выплыв из своих мыслей, просто отзывается:
— Не за что.
Ренджи ставит чашку на стол, оглядывается ещё раз, словно не знает, что делать ещё, а после поворачивается к Уте, но всё равно молчит, немного хмурясь.
— Если хочешь, можешь остаться здесь и воспользоваться душем, — подсказывает Ута – всё-таки с непривычки молчание немного действует на нервы. Лицо Ренджи вытягивается от удивления, а после он опускает голову и твёрдо качает головой.
— Нет, уже поздно, я… пойду.
Он встаёт, берёт свою сумку у кресла и направляется к двери. Ута провожает его взглядом и говорит в спину, когда тот уже держится за ручку:
— Приходи, как захочешь. Я буду ждать тебя.
Оглянувшись, Ренджи пристально смотрит на него, пытаясь уловить хоть долю издевательства в его словах, но Ута абсолютно искренен, настолько, что сам поражается.
— Приду, — коротко обещает Ренджи и уходит. Ута лохматит волосы на затылке и прикрывает ладонью глаза, радуясь, что Итори здесь нет.
***
Через пару дней, придя так же поздно, Ренджи всё-таки соглашается на душ, а после сидит в кресле, замотанный в полотенце, пока сушится его постиранная одежда. Он похож на мокрую лохматую птицу, и Ута иногда отвлекается от рисунков, чтобы обернуться и посмотреть на него. Ренджи тут же отводит глаза и поджимает губы – его не устраивает такое положение, а Ута не видит в этом ничего зазорного. Он больше не стремится заполнить тишину разговорами, а просто привыкает к тому, что кто-то молча находится рядом, как привыкает и Ренджи. Сначала он сидит тихо, уткнувшись в чашку с кофе, через некоторое время Ута слышит, как шуршит полотенце, которым он промакивает влажные волосы, а затем и вовсе скрипит кресло и раздаётся тихий звук шагов. — Что это? — спрашивает Ренджи, и Ута вновь оборачивается к нему, чувствуя, как немного искрит личное пространство. Ему кажется странным, что Ренджи так просто нарушил личные границы, заглянув через плечо и наклонившись, и это в принципе очень непривычно. Запах, не приглушённый одеждой и пылью, ударяет в ноздри, и Ута втягивает его как можно более медленно и бесшумно, чтобы не спугнуть момент. — Да так, — коротко отвечает он, отворачиваясь к рисунку, — просто хобби. Ренджи наклоняется ближе, и несколько капель с волос попадает на плечо и руку, впитывается в ткань футболки и холодят кожу. Запах становится сильнее, и от него рот сам собой наполняется вязкой слюной. Ута сглатывает, надеясь, что это действует просто близость, а не тот голод, который он испытывал всего несколько дней назад. Он осторожно поворачивает голову, смотрит на влажные пепельные пряди, от которых пахнет так сильно, что хочется зарыться в них носом и дышать, пока не надышишься, провести языком по коже, распробовать её особенный вкус, возможно, даже прикусить, не до крови – просто. — Красиво, — изрекает Ренджи и выпрямляется, и Ута глубоко вдыхает, отгоняя от себя ненужные мысли. — Спасибо. — Он разворачивается целиком на табурете. — А у тебя есть хобби? Может, интересуешься чем-то? — с интересом спрашивает Ута, быстро оглядывая Ренджи. Как он и ожидал, под одеждой были скрыты литые мускулы от многочисленных тренировок и боёв, причём верхняя и нижняя половины тела абсолютно сбалансированы. Ута вновь смотрит Ренджи в глаза, вспоминая, какой силой обладает удар рукой или ногой, и чувствует, как внутри разливается тёплое чувство лёгкой ностальгии. Пожалуй, он уже даже успел соскучиться по их дракам. Ренджи долго не отвечает, напряжённо думая – меж бровей пролегает упрямая складка, – а после мотает головой. — Нет. — Он отходит обратно к креслу и садится. Ута успевает бесшумно усмехнуться ему в спину от исчерпывающего ответа. Ренджи всё-таки засыпает в кресле, и Ута, закончив рисовать, ложится на диван, трёт глаза, удивляясь невозможному умиротворению, и быстро засыпает, не терзаемый водами холодного чёрного океана внутри. Наутро он просыпается и обнаруживает, что накрыт старым пледом, а в кресле никого нет. Только на столе короткая записка с коряво написанным словом «Спасибо», на которую он смотрит полные две минуты, а после всё же засовывает в карман кофты и идёт умываться.***
— Ты что, прячешь его от меня? — ноет Итори, облокотившись на спинку дивана, который весь и заняла. — Да не прячу я его, он сам прячется, — терпеливо повторяет Ута, тщетно пытаясь не отвлекаться на её капризные интонации. — Ну так сделай с этим что-нибудь, У-сан, — продолжает давить Итори, — я хочу на него посмотреть. Закатив глаза, он всё-таки поворачивается к ней целиком, поняв, что от него правда не отстанут. Все журналы прочитаны, но Итори не уходит – ждёт, когда же к Уте придут, но Ута знает, что Ренджи ни за что не войдёт сюда, пока она здесь. — Он тебе что, мартышка в зоопарке? — почти шипит Ута. Ему правда не нравится этот интерес к Ренджи, и он пытается уверить себя в том, что это только потому, что Итори приравнивает его к ещё одной крупице информации, которую она должна поглотить. — Захочет – сам придёт и познакомится, потерпи. — Ты сам говорил, что он стеснительный, — продолжает Итори, — а это значит, что сам он не придёт. В этом есть доля правды, и Ута вздыхает, отводя глаза. Это же Итори, не отстанет, если приклеится. — Ладно, хорошо, — раздражённо отзывается он. — Завтра я познакомлю с ним тебя, идёт? — Отлично, нас устраивает! — заметно повеселев, соглашается она и наконец-то поднимается с дивана. — А теперь разрешите откланяться. Она делает преувеличенный реверанс перед ним, явно издевательски благодаря за одолжение, и Ута ждёт, когда она уже наконец уйдёт, чувствуя, как терпение с противным скрежетом трещит по швам и ещё немного – и он сам вышвырнет её отсюда. Закончив своё маленькое представление, Итори скрывается за дверью, и Ута выдыхает, отворачиваясь к столу. Рисовать больше не хочется, и он откладывает набросок в сторону, а ещё через секунду на пороге без стука возникает Ренджи. Ута оборачивается на него и тепло улыбается, уже даже не предлагает сесть – тот сам знает, что можно закрыть дверь, пройти внутрь и опуститься в кресло. Пока он делает всё это, Ута прибирает на рабочем столе и только поворачивается, чтобы, как обычно, предложить кофе, как входная дверь вновь распахивается, и на пороге возникает хитрющая Итори. Ренджи мгновенно поворачивается в кресле и смотрит на неё во все глаза, явно не ожидав её прихода, а слова Уты застревают в горле, переживая удивительную метаморфозу из дружелюбного предложения в нецензурную фразу, поэтому он просто выдыхает, прикрыв глаза, и только после этого спрашивает: — Итори, ты что-то забыла? — Не смогла ждать до завтра, — беззаботно отвечает та и, закрыв дверь даже на задвижку – видимо, чтобы никто не сбежал из её цепких пальчиков, – проходит внутрь. Её взгляд нацелен на Ренджи, а улыбка превращается в настолько приторную, что становится даже как-то не по себе. – Приятно познакомиться, Ренджи-кун. Её руки оплетают его плечи сзади и крепко обнимают, словно самого близкого друга, и вот тут Ута понимает, что не хотел никого Итори показывать не по одной только причине. Ядовитое собственническое чувство подкатывает к горлу и скользит во взгляде, которым он прожигает её, и оно настолько яркое, что Ута едва держит его под контролем. Чёрные воды бьются о рёбра и заливаются в горло, кажется, ещё немного – и выплеснутся наружу. — Спокойнее, У-сан, — произносит Итори, весело подмигивая, — не съем я твоего драгоценного Ренджи. Она отпускает его, обходит кресло, плавно покачивая бёдрами, и по-хозяйски садится на диван. Ута иронично вскидывает бровь, глядя на её шоу, которое видел уже не раз, но почему-то успокаивается. Итори воздействует так на каждого мужчину, который встретится у неё на пути, а после так же быстро теряет к нему интерес. От неё веет непередаваемым букетом всевозможных женских чар, в котором удивительным образом сочетаются невинность и властность, печаль и жажда жизни – совершенно особенное обаяние, не поддаться которому равносильно крайней душевной тупости. И Ренджи ведётся – смотрит на неё так, как не смотрел никогда раньше, бессознательно подаётся немного вперёд, а Итори всё-всё подмечает – её улыбка становится совсем загадочной, почти кроткой, смущённой. Она отводит взгляд, а после стреляет глазами из-под пушистых ресниц, впивается намертво, хищно, в самую глотку. Она вызывает восторг и упивается этим. «Ведьма», — думает про себя Ута, прикрывает глаза и отворачивается, чувствуя, что полностью понимает Ренджи. — Меня зовут Итори, — говорит она так бархатно и нежно, что по позвоночнику прокатывается тёплая приятная волна. — У-сан что-нибудь рассказывал обо мне? Ута чувствует на себе короткий жгучий взгляд тёмно-медовых глаз, но не встревает: ему любопытно, что ответит Ренджи. — Сказал, что у тебя не стоит брать телефончик, — наконец выдавливает он, и Ута всерьёз удивляется, ведь ответ прозвучал уже на первый же вопрос, а слов в нём было столько же, сколько за весь их первый разговор. «Точно ведьма», — убеждается Ута, уже откровенно веселясь. Итори мелодично смеётся – ещё играет роль нежной девушки, потому что её настоящий смех перекручивает, словно в мясорубке, разбивает сознание на части и мешает осколки с ядом, в котором оно окончательно растворяется. Совсем не весёлый смех. — Разумеется, потому что я всё равно его никому не даю, — отвечает Итори, и голос становится вкрадчивым; оставаясь вверху, он плавно переливается низкими нотками, пленяя своей многогранностью. Ута всё это слышит, потому что досконально изучил механизм её действий, и сейчас его восхищает только то, как всё-таки безупречно красиво он работает. — И ещё говорил что-то про кошку… — добавляет Ренджи, теряясь, и Ута дополняет, обернувшись к ним: — Сказал, что ты кошка, которая гуляет сама по себе. — Ну надо же! — вновь весело восклицает Итори. — Мне нравится это сравнение. От переизбытка чувств она даже встаёт с дивана, легко, уверенно, так что по штабу распространяется её энергия, а после отходит в сторону и предлагает обоим: — Вот что! А давайте прогуляемся! Ночной Токио такой красивый, а на улице так свежо. Ты прекратишь уже затворничать… — Она подходит к Уте и вцепляется в майку на плечах почти мёртвой хваткой, а взгляд остаётся таким ласковым, по-матерински нежным. Ута не может сдержать лёгкой улыбки от такого контраста. — А ты, Рен-кун, познакомишься с Синдзюку. Она буквально приковывает Ренджи к креслу одним только взглядом, которому невозможно не подчиниться. Кажется, Ута даже замечает, как слегка розовеют его скулы, и ободряюще улыбается, кивая в знак того, что они не могут не согласиться. — Ладно, так и быть, составим тебе компанию. — Ута смотрит на Итори сверху вниз, и она запускает пальцы в его волосы, собранные назад тонким обручем, проходится ногтями по затылку, приятно почёсывая, словно он – её послушное животное. Пожалуй, единственная причина, по которой Ута не встречается с Итори – это то, что иногда этой чересчур самонадеянной стерве очень хочется оторвать руку, а может, не только её одну. От его морозной улыбки Итори плавно отстраняется и направляется к двери. Ута встаёт и, взяв с крючка лёгкую кожаную куртку, натягивает её на плечи. — Идёшь? — спрашивает он, и Ренджи с готовностью поднимается, выходя за ними. Переулок действительно встречает их приятной прохладой, и Ута, закрыв широкую деревянную дверь, вкладывает руки в карманы и глубоко вдыхает, прикрывая глаза. Кажется, он и правда не был снаружи уже пару дней, и свежий воздух, терпкий от запаха бензина с лёгкими нотками человеческого алкоголя и пота, расширяет лёгкие и слегка кружит голову. Подняв веки, он смотрит вперёд: Итори уже успела дойти лёгким шагом до конца переулка, где он вливается в более широкую улицу, а Ренджи стоит к нему вполоборота, почти последовав за Итори, но задержавшись, чтобы подождать его. Ута усмехается, прячет глаза за тёмными очками и в пару шагов равняется с Ренджи, легко подталкивает его плечом и обгоняет, за что тут же получает тычок в спину. Они вновь равняются, и это нежелание Ренджи уступать ему действительно веселит. Ута пихает его локтем в бок и тут же получает сдачи, толкает бедром и отдёргивает голень от подножки. Он не может сдержать сдавленного смеха, прикусывает кончик языка, тоже пытаясь поставить подножку, и это дурачество смотрится настолько по-детски по сравнению с их недавними битвами, что глубоко в груди рождается расслабленный искренний хохот. — А ну прекратите! — одёргивает их Итори, когда они обгоняют её, так и норовя треснуть друг друга, и хватает обоих под локти, железной рукой притягивая к себе и шагая по улице в сторону центра. Ута задорно смотрит на неё, а потом поднимает взгляд на Ренджи, который не может отвести глаз от декольте платья. Сообразив, на чём он сосредоточил всё своё внимание, он резко отворачивается и хмурится, поджимая губы, и Ута прыскает со смеху, за что тут же получает пронизывающий до костей взгляд светло-серых глаз. Улица вливается в ещё одну, широкую и многолюдную, и Ута шире распахивает глаза, впитывая в себя красно-белый свет вывесок, который сквозь тёмные стёкла кажется серо-багровым. В нос тут же ударяет множество самых разных запахов, а людей так много, что начинает рябить. Они вливаются в поток и уверенно двигаются в толпе, ведь никто не знает, что они гули. Итори высовывает руку из-под локтя Уты и вцепляется обеими ладонями в Ренджи, начиная щебетать всякую ерунду, откровенно флиртуя. Она уже тоже не требует ответа – ей просто нужно выговориться, выплеснуть поток переполняющей её информации и поиграть с сердцем очередного мальчика. Ничего серьёзного – совсем скоро Итори сама развеет иллюзию легкодоступной, очаровательной, но немного недалёкой девицы, да так, что сигнал опасности будет включаться на подсознательном уровне. Ута идёт рядом, наблюдая за её ужимками, оглядывает Ренджи и то, как в нём просыпаются новые эмоции, и снова смотрит вперёд, незаметно втягивая носом запахи проходящих людей. Он ищет что-то особенное, то, от чего его сознание разом охватит голод, и не может понять, с чем сравнивает. Голос Итори доносится как будто издалека. Он не замечает, как они пересекают вместе с толпой широкие перекрёстки, как сменяют друг друга сверкающие вывески. Маршрут узнаваем, и Ута поворачивается к Итори, ухмыляясь. Она действительно затаскивает их в район Кабуки-тё, наполненный разными сомнительными заведениями, только чтобы посмотреть, как у Ренджи округляются глаза и он не может их спрятать кроме как у себя в ладонях. Со всех сторон их окружают зазывалы, по-щенячьи заглядывающие в глаза, девушки в коротких юбках и стянутых почти до сосков топах, а в окнах извиваются едва ли не вовсе полуголые. Мелодичный смех Итори походит на радостный перезвон – она довольна, а значит, представление скоро закончится. Они покидают район, и Ренджи едва слышно облегчённо вздыхает. Итори жмётся к нему слишком уж тесно, и Ута касается её плеча, проводя по нему пальцем. Кожа холодная, а волоски встают дыбом. — Что? — спрашивает Итори, отцепляясь от Ренджи, и медовые глаза переливаются красным отсветом. — Ты замёрзла, глупая, — произносит Ута и снимает куртку, накрывая ей плечи Итори. — Надевай. Итори смотрит на него недоверчиво, а после просовывает руки в карманы и кутается плотнее. — Не стоило, — произносит она вместо благодарности, и Ута жмёт плечами. Ренджи смотрит на них двоих, будто пытается что-то понять, но после вздёргивает голову и выпаливает: — Так вы точно не… Итори и Ута мгновенно смотрят на него, потом друг на друга. Лицо Итори искажается возмущением. — Я – с ним? Да никогда! — Она так категорично качает головой, что рыжие волосы плещутся языками жидкого пламени. Ута усмехается и отворачивается, только кожей чувствуя, как она кидает на него быстрый обжигающий взгляд. На языке появляется кисловатый привкус лжи. Ренджи тоже недоверчиво кивает и хмурится, и Ута, заканчивая выступление актрисы погорелого театра, кладёт ладонь на рыжую макушку, приглаживая выбившиеся пряди. — Вернёшь, как надумаешь заглянуть. — Чудесно, — усмехается Итори и, развернувшись на каблуках, уходит прочь, оставляя их под огромной вывеской Кабуки-тё. — До встречи, — первым прощается Ута, не давая пустоте, оставшейся после ухода Итори, омрачить этот вечер. Ренджи улыбается едва ли уголком губ и кивает, разворачиваясь, после чего направляется в сторону окраины Синдзюку. Ощущение одиночества почему-то не возникает, и Ута, не тяготимый им, быстро доходит до штаба и засыпает в ожидании следующего дня.***
Постепенно Ренджи начинает чувствовать себя увереннее: выдавливает больше, чем десять слов за встречу – этому очень способствует Итори, которой просто невозможно не отвечать. Ута отчасти рад, что у неё новый объект для внимания – удаётся спокойно поработать за столом, изредка отпуская комментарии к её словам. Когда она нарочито обиженно надувает губы, Ута замечает, как Ренджи улыбается, глядя на них обоих – от этого он сам невольно умеряет свой язвительный пыл и добавляет что-то более дружелюбное, и всё начинается заново. Наговорившись, Итори желает обоим удачи и уходит, и короткий подол светлого платья развевается от лёгкого порыва ветра, когда она закрывает дверь. Несколько минут они с Ренджи сидят в тишине, отдыхая от разговоров, а после короткими фразами, которые постепенно становятся всё длиннее, обсуждают какие-то повседневные дела. — Хочу познакомить тебя с бандой, — неожиданно говорит Ута, и Ренджи тут же хмурится. — Зачем? — спрашивает он, заметно съёживаясь в кресле. — Как это зачем? — вскидывает брови Ута. — Я же не могу прятать тебя вечно, словно принцессу в башне, это как-то нездорово, что ли. — Он коротко смеётся, и глаза Ренджи вспыхивают возмущением. — Заткнись. Дурацкие твои шутки, — шипит он, и Ута правда умолкает, но сохраняет на лице улыбку. — А что тебя, собственно, беспокоит? — спрашивает Ута, упираясь обеими руками в табурет между ног и наклоняясь вперёд. Ренджи обдумывает вопрос, и постепенно складка между его бровей становится глубже, а взгляд темнеет. — Я бил их, а некоторым нанёс ещё более страшные увечья, — наконец, произносит он глухо, через силу выдавливая каждое слово. Ута помнит все: кто-то возвращался с ссадинами и ожогами, а настроенные более дерзко – с открытыми ранами на месте выгрызенного какухо. — Не думаю, что после такого они примут меня. Понимающе кивнув, Ута вздыхает и садится прямо, откидываясь лопатками на стол. — Хочешь расскажу, как я сколотил эту банду? — спрашивает он, и в глазах возникает мрачный огонёк. Ренджи поднимает на него взгляд, но Уте и не нужен его ответ. — Я ведь пришёл сюда так же, как и ты, только давно. И это были кровавые времена, — усмехается он, но улыбка быстро исчезает с лица. — Множество гулей боролись за первенство, делили территории и регулярно перекраивали охотничьи угодья. Главным аргументом была сила, ни о каких переговорах ни шло и речи. А я просто хотел покоя и жестоко наказывал тех, кто пытался его нарушить. — Задумавшись на мгновение, Ута продолжает: — Знаешь, это странно, что мы должны забирать друг у друга, чтобы получить желаемое. Силу, например, пищу. Так… по-человечески. — Невесело посмеявшись, он мотает головой. — Отвлёкся. Так вот, я был самым сильным среди всех, а среди тех, кто привык следовать по пути силы, главный тот, кто сильнее. В конце концов мне чаще начали предлагать взять в подчинение, а не бой, стычек становилось всё меньше, и покой, которого я хотел, постепенно восстанавливался. Я заимел некоторое влияние, — усмехается Ута, — соподчинённые подражали мне, я стал их кумиром и до какого-то момента меня удовлетворяло это, даже больше – нравилось. Ута чувствует, что рассказывает лишнее, слишком личное, замолкает на долгие секунды, думая, нужно ли продолжать и какой в этом всём смысл, но в конце концов произносит: — Но мне не нужно подчинение. Я искал того, кто будет равным мне. Он поднимает глаза на Ренджи и по взгляду понимает, что тот не принял его слова на свой счёт. «Это и к лучшему», — думает он и совершенно другим, расслабленным тоном продолжает: — Смысл всего сказанного: ты доказал им свою силу, и теперь они уважают тебя. Более того, тебя не смог победить и я, а значит, для них ты примерно на одном уровне со мной. А если уж и Итори-сама благоволит тебе… — Ута многозначительно наклоняет голову и наблюдает за тем, как лицо Ренджи неуловимо меняется. — Если не веришь мне, просто извинись перед каждым и всё. Один искренний разговор может сделать из врагов друзей. Ренджи хмурится, но постепенно его лицо просветляется, и он поднимает глаза. — Хорошо, — твёрдо говорит он, — я так и сделаю. Его серые глаза сияют уверенностью и чистотой, а внутри Уты сворачивается что-то циничное. Он понимает, что разговор решает абсолютно все проблемы лишь в утопии, которой реальность не является. Что в мире много проблем и споров, где главным оружием всё равно является сила. Что черноту из сердца не может стереть один разговор. Но Ренджи верит в это. Верит, что своей чистосердечностью изменит что-то. «Может, он и прав», — тянет Ута про себя, и почему-то становится немного грустно. Его собственное сердце совсем не такое: как бы ни пыталось оно принять всё вокруг, чёрная тоска оставляет на нём уродливые разводы, терзает в своих волнах, которые шепчут только одно: что бы ты ни делал, ничего не изменится. Ута прерывисто вздыхает, расширяя лёгкие, чтобы вытеснить пленяющую его тьму, и отворачивается, погружаясь в творчество и замыкаясь в себе. Ренджи незаметно уходит, чтобы не мешать. На следующий день, ближе к вечеру, Ута находит его сам, ориентируясь между недостроенными зданиями по запаху. «Комната», где живёт Ренджи, мало чем отличается от других: те же голые бетонные стены и прямоугольные дыры вместо окон, только на полу ворох рваных одеял и старый матрас, заменяющие кровать. — Знаешь, ты мог бы оставаться у меня, — замечает Ута, обводя глазами его конуру. — Здесь довольно холодно, не думаешь? — Нормально, — отзывается Ренджи, поправляя одеяла в своём вороньём гнезде, после чего выпрямляется и твёрдо смотрит на Уту. — Пойдём? Развернувшись, Ута выходит из «комнаты», чувствуя, как Ренджи следует за ним. От него исходит почти ощутимое напряжение, от которого даже немного зябко. Стряхнув наваждение, Ута задорно смотрит через плечо и ободряюще улыбается. Ренджи только плотнее сжимает губы. Они не разговаривают: Ренджи полностью погружён в свои мысли и, кажется, даже не замечает, куда они идут. Ута неспешно ведёт его, не мешая обдумывать встречу и не торопя. Когда они доходят до места, Ута смотрит через плечо, дожидается кивка, после чего широко открывает дверь штаба. Их встречает одна тишина и взгляды десятков глаз. — Явились, не запылились, — тянет Итори, сидящая на диване прямо напротив двери. Ута чувствует, что Ренджи позади напрягается ещё сильнее, пытаясь сжаться, поэтому расслабленно поднимает руку в приветственном жесте. — Всем вечера, — произносит он, оглядывая толпу собравшихся. — Видимо, вам всем действительно интересно познакомиться с Ренджи-куном, раз вы все здесь толчётесь. Что ж, теперь он с нами, прошу любить и жаловать. Он отступает в сторону и втягивает Ренджи в штаб, хватая за напряжённое плечо. Повисает долгая тишина, потому что даже Ута не знает, что ещё сказать – не хочет навязывать членство в банде или выдать лишнего. Внутри всё натягивается от напряжения: Ута, к собственному удивлению, действительно волнуется, как его примет банда. Первыми поднимаются Кадо и Суми, подходят, почти нависая над Ренджи, и тот смотрит на них исподлобья, пока один из них вдруг не хлопает его по плечу. — Крутой у тебя кагуне, — бубнит Кадо, оглядывая Ренджи, и Ута чувствует, как лопнуло возникшее напряжение, видит, как оживились другие члены банды. — Ага, братан, — вторит Суми брату, хлопая по другому плечу. Ренджи переводит взгляд с одного на другого и бормочет под нос что-то вроде благодарности. Кадо и Суми отходят, и Ренджи расправляет плечи, глядя на каждого из присутствующих в банде. — Я… хочу извиниться перед вами за… — он останавливается, не зная, как выразиться дальше, после дёргает головой и заканчивает: — Всякое. Возникает долгая пауза, но через некоторое время слышится хриплый, как будто подростковый сломанный голос: — Ладно, забыли. Ута не сдерживает улыбки, кидая взгляд туда, где сидит Гин – задиристый парень, который вернулся однажды с выгрызенным из левого бока какухо. Ренджи смотрит на него, явно узнаёт и стискивает челюсть, отводя глаза в пол, но напряжение снимает звонкий голос Итори: — Тогда давайте выпьем! — Она уверенно двигается к шкафу, где хранится алкоголь, запасы которого сама же регулярно и пополняет, и со всех сторон обрушивается довольный гогот. Ута прикрывает ладонью глаза, мысленно представляя, как расстроится Итори, на следующий день, оставшись вообще без алкоголя, но та сама тянет их в толпу, щедро льёт в бокалы и смеётся. Каким-то образом стены штаба выдерживают толпу веселящихся гулей и не трещит по швам. Ута наблюдает за Ренджи и его сдержанностью, отмечая, что он почти не притрагивается к алкоголю, хотя с ним хочет выпить чуть ли не каждый член банды, но тот лишь поднимает бокал и делает вид, что пьёт, а сам слизывает с губ тонкую красную полосу. Иногда Ута отвлекается на говорящих тосты Кадо и Суми, пытается уследить за порхающей между мужчинами Итори, щедро плещущей по бокалам ещё вина. Сам он пьёт медленно, распробывая каждый глоток вина и каждую минуту всеобщего веселья, которого не было так давно. Возможно, он держал всех в излишней строгости, думает он и улыбается, наблюдая за раундами в армрестлинг, иногда пересекается взглядом с Итори или Ренджи. Возможно, он неуловимо и сильно поменялся меньше чем за месяц, а заметил только сейчас, когда на него всё чаще начали смотреть с улыбкой, а не со страхом. — Нужно поговорить, — раздаётся под ухом голос Итори, и её пальцы крепко сжимают его локоть и утягивают из толпы на маленькую тёмную кухню. Громкие весёлые разговоры и возгласы, доносящиеся сквозь стены, заполняют небольшую паузу, пока они садятся за стол и зажигают лампу. Бокал Итори полон, в глазах ни капли опьянения, только в полутьме радужки переливается цветами крепкого виски. — В четвёртый район направляются голуби, — произносит она и растягивает губы в полуулыбке. Ута отвечает ей тем же. — Ну, они всегда здесь были. — Он жмёт плечами и отпивает из бокала. — А в чём проблема? — Больше голубей, — вкрадчиво уточняет она и наклоняется ближе, — и они идут за кем-то из Клоунов. Ута отставляет бокал и склоняет голову набок. Язык скользит по пересохшим от предвкушения губам, а внутри от всколыхнувшихся воспоминаний о славных деньках быстрее заходится сердце. — И за кем же из нас двоих? — Он обнажает клыки в оскале. Близость охоты пьянит лучше алкоголя. — Как знать. — Итори откидывается на спинку и пьёт до дна. Стеклянный бокал со звоном опускается на столешницу. Раздумывая над полученной информацией, Ута болтает оставшееся на дне вино. — Что же ты хочешь взамен на эти сведения? — спрашивает он. Итори вскидывает бровь. — Защиту, разумеется. — Это без проблем, — усмехается Ута и наклоняется вперёд, облокачиваясь на стол. — Известно что-нибудь об участвующих голубях? Из-за стены доносится взрыв хохота, и Уте чудится голос Ренджи. Его слишком много – приходится напрячься, вслушиваясь в слова Итори. Информация, которой она делится, ясно даёт понять, что они удачно выцарапали себе время для вечеринки перед бурей.
