Наука не прощает потерю головы.

Дания встретила Ковальски пасмурным небом, с которого редко сыпались холодные капли дождя. Прикрываясь широким зонтом, он шел вперед, пытаясь пробраться сквозь поток народа и вглядываясь в машины, стоящие на стоянке. Ганс уже должен был его ждать, чтобы лично отвезти в тюрьму Вестре, где как раз и отсиживал свой пожизненный срок Блоухол. Семь лет прошло с поимки названного, жизнь круто изменилась. Теперь только трое солдат остались в отряде «Пингвин», но все равно не унывали и каждое задание встречали с ярым азартом. Шкипер не хотел отпускать своего Ковальски одного в Данию, но так как ему до сих пор был запрещен въезд, то делать было нечего. Брюнет до сих пор с недоверием относился к Гансу, хоть и перестали быть врагами, но считал, что тот, если что, сумеет защитить ученого и не дать в обиду. Так что почти без разговоров дал увольнительную на неделю своему лейтенанту, чтобы тот не спеша переделал все свои дела. С тех пор, как Рядовой с Мирой покинули команду, продолжая жить в собственной квартире в Нью-Йорке, на все задания стали ходить только трое. Младшенький был слишком увлечен будущим собственной семьи, Шкипер его понял и подписал прошение об отставке сразу же после новости. Квартиру новоиспеченной семье подарил Ковальски, свой собственный когда-то штаб. Выбирать особо не из чего было, в штабе коммандос они больше не могли оставаться, так что ребята бурно благодарили шатена за такой широкий жест. Им стало даже не до гостей, когда родился их сын – Мэтт. Полностью погруженные в домашние заботы, они уже считали минуты до того, как к ним в гости заглядывали их друзья. Рядовой к тому времени стал личным тренером детских групп в одном из центров единоборств. Тренировки в составе коммандос позволили ему обучать мелкотню самозащите, и на душе было спокойно, потому что в Нью-Йорке последние несколько лет стали царить беспорядки. Хотя эта самая мелкотня могла его самого завалить на раз-два – он это упорно умалчивал, когда приходил домой с синяком под глазом. Из всех ребят разве что не изменился сам Рядовой, все тот же добряк-пацифист, фанатеющий по лунорогам. Теперь уже без влияния Миры и Рядового в отряде были постоянные стычки-спарринги, и теперь уже Ковальски приходилось разнимать Шкипера и Рико, которые вдруг днем ни с того ни с сего захотели размяться. А потом шатену приходилось отбиваться от них обоих, ибо разыгравшиеся борцы не хотели портить вечеринку беспокойством Ковальски, невзирая на то, что при травмах тот был очень недоволен, когда лечил обоих. Но все же иногда командира одолевала паранойя, что Ганс не сдержал слово и не кинул доктора зло в тюрьму, он где-то на свободе вынашивает очередной план мести. Да и по всякому другому, не касающегося Блоухола, тоже. Наблюдая за порой резкими переменами настроения Ковальски, он в первое время совсем не мог расслабиться даже по вечерам, когда ученый мирно сопел у него под боком после очередной дозы валерьянки. Иногда Ковальски одолевали воспоминания и от отбирал наушники у Рико, усаживаясь на диван и утопая в музыке. Совершенно отрешался от мира на несколько часов, обнимая колени и безучастно глядя перед собой. Поначалу все удивлялись такому поступку, потому что вкусы подрывника были специфичными для всех, кроме него самого: он обычно слушал тяжелый рок или металл. Но потом просто решили оставить шатена наедине с музыкой и своими мыслями, потому что все попытки достучаться до него в такой момент были обречены на провал. Да до сих пор такое представление было! Но теперь Ковальски часто это делал тогда, когда хотел, чтобы хоть пару часов его не трогал никто. У всех свои причуды. Новые задания на коммандос лились ручьем, как только их отряд приняли в альянс и сделали государственным. Только удручало то, что теперь они, как и все остальные, под деспотичным надзором вышестоящих, но это не сбивало общий настрой. Шкипера вообще повысили, и он первое время ходил важной птицей. - Hej, jeg er her*, - послышался голос Ганса где-то сбоку, и Ковальски обернулся. Завидев приветливо улыбающегося ему датчанина, он сам улыбнулся. Давно же они не виделись, уже несколько лет прошло с прошлой встречи. Вообще хотелось почему-то обнять, но шатен выдержал это давление тоски. - Jeg ser dig*, - шатен кивнул в знак приветствия и подошел ближе, накрыв друга своим зонтом, который стоял с мокрой башкой - его, кажется, вообще не волновало происходящее в небе. Вот еще один, кто совсем не изменился с того времени. - Это все, что ты мне можешь сказать на датском? – насмешливо заглядывая в лицо в миг посуровевшему Ковальски, Ганс ухмылялся, - я ожидал от моих уроков большего, разочаровываешь. - Sarkastischen arschloch*, - фыркнул шатен, отворачиваясь. - Эй, так не честно, это даже не датский, - обиженно протянул датчанин, складывая руки на груди, - ты же даже перевод мне теперь не скажешь. - Конечно, нет. Вновь улыбнувшись с легкой победой, Ковальски перевел взгляд на толпу зевак, которые ждали своего автобуса на остановке рядом. Хотелось скорей убраться из этого места. - Ты как? Точно хочешь ехать на эту встречу? – бросив один внимательный взгляд на собеседника, Ганс вышел из-под зонта и обогнул черную машину, стоящую рядом, - садись, ехать нам далеко. - Я тебя умоляю, не уподобляйся Шкиперу со своим «ты как?», - обреченно закатил глаза Ковальски и сложил зонтик, усаживаясь на переднее сиденье машины, - я в порядке, просто поехали уже. Дождь начался сильней, люди спрятались под крышей остановки, чуть подпихивая стоящих вразвалочку остальных. Никому не хотелось намокнуть. Дворники резво сбивали хлыставшие капли по лобовому стеклу, Ганс включил печку в машине сразу, зная, какой Ковальски мерзляк. Ему вообще не подходит название их отряда. Пока ехали в тишине, прерываемому лишь стуком ливня по поверхности, шатен включил браслет-коммуникатор и отправил сообщение командиру о том, что долетел хорошо, и друг-датчанин его встретил. - Ты еще не ездил в Гданьск на могилу родителей, как говорил? – не отрываясь от вождения, тихо поинтересовался Ганс. - Не было времени на это, - с честным видом соврал Ковальски, проглатывая ком в горле. Почему-то до сих пор не хватало смелости вернуться в город, бывший родным. Теперь шатен узнал и где он жил, до сих пор в том доме никто не жил, окна были заколочены. Наверняка ходило множество легенд, и люди просто боялись покупать дом «с призраками», ведь по сути там убили и его тоже. Так думали все, кто жил рядом. - Я могу съездить с тобой, если захочешь, - бросив мимолетный взгляд в сторону ученого, датчанин нахмурился от печали, накатившей на того, - у тебя ведь целая неделя отпуска, можем успеть. - Спасибо, но я справлюсь. Ответив после минутного молчания, Ковальски слабо улыбнулся. Он уже слышал похожее предложение и от Шкипера тоже, но заваливаться такой толпой желающих в это место не хотелось. Да и не факт, что все пройдет спокойно. Не хотелось бы снова заставлять волноваться о себе никого, а просто пережить это тоже, как и все остальное в жизни. Когда ребята подъехали к большим каменным воротам, их пристально оглядели и попросили документы. После краткого осмотра, они попали внутрь. Здание было просто огромным и по виду напоминало старинный университет. Потрепанная временем каменная кладь строения выглядела очень уважительно, даже не подумаешь, что тут тюрьма. Но оградительная сетка все же была, простираясь вдоль места для стоянки и ближайших служебных зданий. Дождь уже закончился, лишь небо недовольно хмурилось над головами, угрожая очередным ливнем. Выходя из машины, Ковальски не смог сдержать удивленного вздоха. Ганс кивнул на главный вход, и шатен поплелся за ним быстрым шагом, стараясь не отставать. Как-никак, он – проводник сейчас. Даже с тем уровнем изученности датского языка Ковальски бы не смог нормально объяснить: что, куда и зачем ему здесь нужно. Заключенные сейчас все сидели в здании, видимо, на тихом часу. Везде стояла такая тишина, что можно было спокойно сидеть и читать, как в библиотеке, и даже дуновение ветра бы не потревожило. В одном из зданий с железной массивной дверью ребята прошли в кабинет, видимо, главного надзирателя; множество надписей на дверях Ковальски просто не смог разобрать из-за незнания языка. Пообщавшись с одним из людей, Ганс мотнул головой в сторону стоящего шатена. Пришлось подождать минут десять до того, как один из надзирателей повел Ковальски на «свидание» с заключенным. Ганс сразу предупредил, что будет только полчаса от силы на общение, нужно использовать время с умом, но шатен его уверил, что и этого времени будет много. Поскольку датчанин был государственным агентом, хоть и уже в отставке, он организовал эту встречу еще за месяц до прилета, чтобы не возникло никаких сложностей. Шагая по длинному коридору вслед за сопровождающим, Ковальски собирался с мыслями и с духом, чтобы встретиться лицом к лицу с бывшим другом. Он давно простил того, так было проще жить дальше. Но об этом говорить никому не стоило. О некоторых вещах вообще лучше молчать. В конце пути они остановились около очередной стальной двери, на которой надписей не было. Надзиратель кивком указал на нее, что-то сказав. - Tak*, - вежливо улыбнулся Ковальски, проходя за дверь. В комнате было светлей, чем в коридоре, поэтому пришлось невольно сощуриться, чтобы что-то разглядеть. По той стороне помещения, за железной сеткой прямо по середине, стоял Блоухол и в задумчивости тер подбородок, присматриваясь к вошедшему. А как только понял, сразу подлетел к ограде. - Ковальски…? Это ты? – почти шепотом произнес пепельноволосый, будто слова удавались с большущим трудом. Шатен вошел вглубь комнаты и поднял почти равнодушный взгляд на доктора зло, который пораженно всматривался в него. - Много лет прошло, да? – непроизвольно усмехнувшись, Ковальски сложил руки на груди. - А я-то думал, кого занесла нелегкая ко мне. А тут ты нарисовался. - Так говоришь, будто не рад меня видеть, - хмыкнул шатен, изогнув бровь, - наверное, уже поздно задавать такой вопрос, но… Теперь жалеешь обо всем, что натворил? - Знаешь, Крис… Я много думал обо всем, что произошло. Наверное, ты был прав. Сейчас, если бы была возможность повернуть время вспять, я бы поступил изначально по-другому, - с неким сожалением опустив взгляд, сказал Френсис, - насильно мил не будешь, управление людьми с помощью чипов мне казалось самым логичным. Я и тебе его хотел поставить, но потом понял, что это было бы иллюзией. Да что там, я хотел поработить мир. Но это все тоже было бы иллюзией. Подчинение по указке, когда за хорошими лидерами и великими учеными люди ходят толпами по своей воле. Внимательно слушая Блоухола, Ковальски вздохнул и озадаченно потер подбородок. - Я думаю, что каждый человек науки хоть когда-нибудь задумывался о мировом господстве. Ни ты, ни я… Не исключения. - Как твое самочувствие? – внезапно взволнованно спросил Френсис, зацепившись руками за железное сетчатое ограждение между ними, - голова не беспокоит? Приступов не было? Ковальски улыбнулся ему и покачал головой. - Все хорошо, иногда мигрени, но я пью таблетки. Всё же не поставил ты мне чип в голову, - сказав с легким весельем, шатен тихо посмеялся, - я же все проверил, ты знаешь, каким я бываю дотошным. - Это да, - невольно улыбнувшись впервые за пару лет, пепельноволосый наблюдал за молодым человеком перед собой, но, заметив кольцо на пальце, улыбка исчезла и он тихо спросил, - когда успели?... - А? Аааа, ты про это, - Ковальски сначала удивился и не понял, потом увидел пристальный взгляд на руку и улыбнулся, - мы со Шкипером расписались почти через два месяца после твоей поимки. Я был удивлен, особенно после его речей, что роспись – всего лишь формальность, дебильный штамп. Ну, и прочее в этом роде. - Поздравляю, - выдавил из себя улыбку Френсис, порадоваться стоило, но было горько все равно. Повисло легкое молчание, Крис не знал, что сказать Блоухолу, а тот просто стоял, обреченно и задумчиво потупив взгляд. Решив, что больше разговаривать не о чем, Ковальски тяжко вздохнул и сделал шаг к выходу. - Стой, когда мы еще увидимся? - по расстроенному голосу Френсиса сейчас было слышно, что он хочет продолжить беседу, хоть просто молчание в компании, только бы ученый не уходил отсюда как можно дольше. К нему впервые за семь лет пришел посетитель, хоть он и общался с сокамерниками, но по его меркам они были тупые, как бревна. Да и в биолаборатории, где он сейчас работал при тюрьме с некоторыми заключенными, не было никого, кто бы смог сравняться знаниями с ним. Да даже не в знаниях сейчас была суть. К нему пришел человек, по которому пепельноволосый сох каждый день до сих пор. Каждая секунда была на счету, пусть хоть ругается на него, все равно, даже так. - Я не знаю, вероятно, никогда. Кстати, я должен тебя поблагодарить, - вполне себе спокойно и рассудительно сказал Ковальски, подняв взгляд на доктора зло. На немой вопрос во взгляде продолжил, - травма головы избавила меня от приступов. Правда, теперь я совсем не могу злиться. Но это мелочи. Так что… спасибо. Судя по улыбке, хоть и слегка грустной, Блоухола, было видно, что тот рад такому исходу событий и вообще благодарности. Ковальски молча протянул руку и уложил на сетку ладонью, где была рука Френсиса, погладив ободряюще. Хоть так хотел подбодрить, как-никак… Шатен был рад, что тот осознал свои ошибки и теперь разговаривал иначе. - Не уходи. Поговори еще со мной немного. Я скучал по тебе до одури, - почти прошептал пепельноволосый, легкое отчаянье слышалось в голосе. - Прощай, Френсис. К слову… я тебя простил за твои ошибки, знай это. Но полчаса уже почти были на исходе, шатен глянул время на коммуникаторе и вышел за дверь. Почему-то было обидно за все, что все вот так закончилось плачевно, тюрьмой. Он прикрыл дверь, казалось по звукам, еще доносящимся из комнаты до закрытия, что Френсис неслышно заплакал, цепляясь дрожащими руками в сетку, но сейчас не стоило отвлекаться. Ковальски оперся спиной о стальную дверь и прикрыл глаза. Не таким он себе представлял Френсиса после стольких лет. Он выглядел сейчас как во времена учебы в колледже, только заметно постаревшим. Да, они все постарели. Несмотря на благополучные условия этой тюрьмы по рассказам Ганса, синяки под глазами и бледная кожа Блоухола говорила о другом. Хотя, черт его знает, чем он здесь занимается по ночам. - Ты чего здесь завис? – датчанин тронул за плечо Ковальски, который до сих пор не сдвинулся с места, а тот вздрогнул от неожиданности и покосился на него, - все хорошо? Не удостоив ответом вслух, шатен только рассеянно кивнул и отошел от двери, бросая мимолетный взгляд на серую сталь. А после пошел вслед за Гансом, покидая злополучное место. Снова начался ливень. Ребята еле добежали до машины, и как только сели в нее, Ганс откуда-то выудил маленькое полотенце, протягивая Ковальски. Тот промакнул им мокрые волосы, слегка подрагивая от холода. Стоило одеться теплей, да кто же знал эту погоду. Ведь обещали солнце всю неделю. - Мне нужно выпить, - тихо произнес шатен, бросая взгляд в сторону датчанина. Послышался довольно едкий смешок в ответ, но Ганс понимающе кивнул и завел машину. - Как в старые добрые времена, да? – задумчиво произнес иностранец, краем глаза наблюдая, как шатен горестно вздохнул и виском оперся на стекло, обессиленно прикрывая глаза. Вряд ли сейчас Ковальски ему что-то расскажет, а терапия «жилетка-алкоголь» еще никогда не мешала. Сумерки сгущались над головой, Френсис стоял на балконе своей комнаты заключения и смотрел в небо, которое до сих пор было все закрыто тучами. Приложив руку к груди, он прикрыл глаза, так и не опуская голову. Подул ветер, разлетающиеся серые волосы обрамили уставшее лицо, щекотя щеки, но Блоухол не шелохнулся. Его простили.