Одержимость

Глава 6

Худенький мальчик бредет сквозь сугробы, пробирается горной тропой выше, к вершине, к звездам, дальше, дальше. Ноги утопают по колено в снегу, он превозмогает усталость, он поставил себе цель и должен ее достигнуть несмотря ни на что, ведь это не страшно, не больно и точно лучше, чем то, что происходит сейчас. Луна служит ему ориентиром. Он должен стараться, должен перебороть себя, должен показать себя сильным. Его замечает охотничья собака и с лаем бросается к нему. Он неловко пытается убежать, скрыться, оторваться, падает без сил лицом в снег и плачет, захлебываясь от презрения и ненависти к себе. Он ничего не смог, бесполезный, глупый, никчемный. Пусть его скорее съедят дикие звери, пусть все это быстрее закончится. Он поднимается и снова перебирает ногами, путаясь и сбиваясь. Он устал, слишком вымотался, детское тело не способно преодолевать такие расстояния. Он никогда не отходил от родителей и брата дальше, чем на полкилометра. Даже школа была практически позади дома. Рядом с ним всегда кто-то был. Он впервые совершает самостоятельный отчаянный поступок. Ему необходимо справиться, победить страх. Пес нагоняет его, валит, нюхает и лижет лицо, мальчик отворачивается и брезгливо отплевывается. В его семье никогда не держали животных, чтобы не спровоцировать нечаянно приступ аллергии. Собака, услышав манок, ударяется прочь. Он кряхтит, тяжело поднимаясь, и из последних сил бредет дальше. Кровь из носа заливается лицо, течет в горло, и ее приходится поминутно сплевывать. Осталось немного, совсем чуть-чуть потерпеть. Скоро-скоро, быстрей бы, ну же! Сифер просыпается от барабанящего стука в окно. Он кряхтит, тянется к телефону и проверяет время: начало второго, чертыхается он про себя. Кто настолько не хочет жить, что посмел прийти к нему, - ворчит он, - к тому же знает код от замка на воротах. И, наконец, встает с неохотой. Орихиме стоит на улице и кричит, зовет его, что есть мочи. - Чего тебе, женщина? – отпирает он, щурясь от света фонаря в лицо. – Глубокая ночь. Зачем пришла? – на улице холодно, он стоит босиком и в трусах и зябко переступает с ноги на ногу, надеясь как можно скорее закончить разговор. - Где он? – та отталкивает его и, не разуваясь, проходит в дом, открывает поочередно бесчисленные двери, включает везде свет. - Чего?! – осоловело моргает Сифер и тащится за ней, обхватывая себя руками, пытаясь сохранить тепло. - Где мой сын?!! – срывается Орихиме и разворачивается к Сиферу корпусом. – Где он, Улькиорра? Ты уже убил его? Что ты с ним сделал? – она налетает на него с кулаками, и тот спросонья пропускает неистово бодрящую пощечину, одну-вторую, пока наконец не перехватывает ее руки. Женщина кричит и бьется в истерике, царапается и несет что-то нечленораздельное. - Ты с ума сошла? Казуи здесь нет! Зачем мне его убивать?! Ты умом повредилась? – он пытается ее вразумить, но та лишь визжит и вырывается. - Да что с тобой, женщина?! Через несколько минут раздражающей борьбы Сифер ловко перематывает ей ноги и руки своей рубашкой и брюками и усаживает на кресло в спальне. Еще через несколько минут появляется Казуи и озадаченно, жалостливо смотрит на мать, пытается с ней поговорить, но та отбивается и сильнее кричит, захлебываясь слезами. - Какого хрена происходит?! – злится Сифер. – Что с ней такое?! - он беспомощно разводит руками. - Цукиро пропал, - сухо поясняет юноша. – Мы не можем его найти третий час. Мать ходила в полицию, нам сказали, надо ждать исхода третьего часа, если брат не вернется, за ним отправят поисковый отряд. - А я здесь причем?! – он возмущенно пожимает плечами и, наконец, набрасывает халат, замечая, как Казуи пялится на его многочисленные шрамы на теле. - Это из-за отца? – тихо и мрачно спрашивает он. Сифер молчит и крепче завязывает узлы на поясе. – Мать решила, что ты его похитил. Я не смог ее переубедить, - со вздохом добавляет он. – Поможешь его найти? – он беспокойно посматривает на Орихиме, та свернулась клубком и что-то бормочет себе под нос. – Мама, мы с Улькиоррой попробуем поискать Цукиро, - проговаривает он медленно, как для умственно отсталого человека, но та лишь отрицательно машет головой. – Мама, у Улькиорры лучше развита пескиса, мы найдем его в два счета, даже если брат без реацу, не переживай, - та пронзительно смотрит на Казуи, словно он ей угрожает самым подлым способом. – Мама, я тебя развяжу, хорошо? – Орихиме неуверенно кивает и подставляет запястья. – Иди домой и жди нас там, вдруг брат вернется. Через двадцать минут позвони в полицию, пусть они на всякий случай отправят поисковый отряд, - он ослабляет узлы, помогает Орихиме выбраться из них и встать. Та недоверчиво косится на Сифера. - Не смей прикасаться к моему сыну, - озлобленно выдавливает она. – Не смей даже дышать в его присутствии, - тот собирается что-то возразить, но замечает поднятую ладонь Казуи и замолкает. Орихиме следует совету старшего сына и устало, измученно бредет домой. Сифер одевается, берет с собой фонарь, бутылку теплой воды и одеяло на случай, если ребенок замерз. Они входят в лес, пробираются по глубокому снегу, скупо переговариваются. Мороз подгоняет их, оставляя все меньше надежд найти мальчика живым. Сифер прикладывает ладонь к земле и пытается определить хотя бы предположительное направление для дальнейшего движения и не находит ничего. Его собственный ребенок по иронии судьбы надежно скрыт от него бессилием. Казуи предлагает разделиться. Спустя сорок минут они слышат отдаленный лай собак, значит, полиция идет им на помощь. Еще через час звонит Казуи и просит Сифера двигаться на север ближе к вершине средней горы, потому что он нашел капли крови и детские следы. - Цукиро? – мальчик сидит под огромной сосной, прижав колени к груди, дрожит и тихонько плачет. – Брат? – шепчет он синеющими губами. Казуи тонет по колено в снегу, едва передвигая ноги, и, наконец, добирается до ребенка. Тот заледенел и едва жив от страха и усталости. Из носа продолжает течь кровь, и он неловко прикладывает к лицу снежок. Завидев брата, он начинает плакать громче, отчаяннее, прижимается к нему. – Цукиро… Зачем ты ушел? Что случилось? Родной мой, что произошло? – Казуи обнимает его, отогревает детские ладошки, отирает губы платком. - Прости, прости, прости, - ревет малыш, - прости меня, но я не могу так больше, не могу больше терпеть боль. Мне так больно все время, голова болит так сильно… - он захлебывается кровью и кашляет. – Прости, прости… Я думал, если уйти в горы, то на меня нападут дикие звери, или я замерзну до смерти, я думал, это быстро, я не подумал, что нужно так долго ждать… - он цепко держится за горячие руки брата, как за нечто спасительное. - Я так испугался… Прости меня, - рыдает и бормочет извинения мальчик, пока Казуи сам едва может сдержать слезы. Сифер наблюдает за ними, стоя поодаль, и чувствует нечто сродни неприятной, отвратительной жалости, которая спазмом сводит солнечное сплетение, давит на корень языка, какую испытываешь к больному, ущербному существу, которое пришло в этот мир по ошибке и теперь так же ошибочно быстро покинет его. Его начинает слегка подташнивать. Он дышит глубоко и медленно и подходит к детям, когда те немного успокаиваются, протягивает воду и одеяло. «Бинтов нет», - удрученно тянет он. Казуи не спускает брата с рук до самого города, звонит матери и просит отменить вызов в полицию. Сифер по инерции провожает их почти до подъезда. - Спасибо, - кивает Казуи. Цукиро с опаской смотрит на Улькиорру, а потом протягивает к нему руки и снова заливается слезами, когда тот неловко и сдержанно, с нескрываемой холодностью обнимает его. Им обоим неприятны эти объятия, но каждый понимает, что, возможно, они последние, и оба стараются их запомнить. Сифер возвращается домой, принимает горячий, согревающий, расслабляющий душ, переодевается, а затем до самого утра сидит на кухне в ожидании звонка Орихиме. Сегодня он должен отвезти ее с сыном в аэропорт. Сегодня, возможно, он видит ее в последний раз, - рассеянно размышляет он, пытаясь побороть дремоту и краем уха слушая очередную телепередачу. На часах почти шесть, телефон молчит. Он вздыхает и решает подождать еще немного. А через пятнадцать минут к нему с вещами приходит Казуи. - Извини, что не предупредил вчера, - он неловко мнется на пороге, пока Сифер не пропускает его. - Где твоя мать? Я так и не получил от нее звонка. Мы условились, что я отвезу их в аэропорт. Самолет без пятнадцати десять утра, - ворчит он, провожая юношу в его комнату. - Цукиро сильно не здоров. Вчерашняя выходка только усугубила его состояние, - он садится на кровать и ставит небольшой рюкзак рядом. – Ночью мы вызвали скорую, его увезли в онкологический центр в Саппоро. Врачи из Токио прибудут туда сегодня вечером. Операция состоится завтра с утра, - тяжело вздыхает он, так и не поднимая взгляда. Голос дрожит, ему тяжело, но он знает, что поддержки от Сифера ждать точно не стоит, и все же продолжает. – Мать не разрешила мне ехать. Я хотел тоже, но она запретила. Сказала, это из-за того, что я хотел жить с тобой и Линь-сан, - он кривит дрожащие губы и внезапно начинает хныкать совсем, как ребенок. Улькиорра вздыхает мрачно и чувствует себя лишним. - Остается только ждать новостей, верно? – хмуро спрашивает он. Казуи кивает в ответ и просит оставить его одного больше из жалости к растерянному Сиферу, чем к себе. Спустя пару часов Улькиорра уезжает в университет. Он запрещает себе думать об Орихиме. Женщина и так выела его сердце, свой разум он ей не отдаст. До Рождества чуть больше двух недель, и следует закончить все дела перед праздниками. Никто не собирается щадить его в университете и входить в его положение из-за смерти Юи, редактуру докторской необходимо завершить до февраля, чтобы затем потратить свободное время на работу и при этом успеть собраться с мыслями, отдохнуть, прийти в норму. Если все сложится удачно, он даже свозит Казуи Куросаки на тот северокорейский курорт на несколько дней на Рождество и научит кататься на лыжах, если тот не умеет. До конца месяца придется заменять своего научного руководителя на парах, пока тот в командировке, - отличная практика, довольно кивает сам себе Сифер и получает аплодисменты за первую лекцию. Ему не нужно одобрение безликой массы, он уверен в себе и отлично знает предмет, тем не менее похвала льстит, а повышенное внимание студентов неожиданно не раздражает. И он позволяет себе совсем чуть-чуть мечтать о будущем даже без Юи. В конечном итоге она подготовила для него благодатную почву, она сделала для него все, что могла, каким-то совершенно удивительным образом сразу распознав его натуру. Он продолжает дорабатывать и перепроверять расчеты в практической части докторской после занятий, сидя на кафедре, когда внезапно до него доходит, что Орихиме и ее сын буквально в нескольких кварталах отсюда, и при желании можно дойти пешком. Тот смотрит на часы. Почти восемь вечера. Тихий утренний снег к вечеру превращается в непроглядную пургу с ветром и морозом. Наверняка, аэропорт Саппоро закрыт, и операцию мальчишки снова перенесут, - отстраненно размышляет он. Выходить на улицу в такую погоду хочется меньше всего, видеть заплаканное лицо Орихиме, слушать ее упреки и истерики – тем более. Между ними непроглядная тьма ее предательства и его любви к Юи. Может быть, позже, когда этот ребенок наконец умрет, что-то изменится. Он ложится на диван и закладывает руки за голову, собираясь немного вздремнуть, чтобы потом заняться переводом статьи. Может быть, он сможет если не простить ее, то хотя бы адаптироваться, привыкнет к ней заново, к ее бесконечным требованиям и, может быть, даже к ее нескончаемой лжи. И все будет условно нормально, если видеться только вечерами после работы и не говорить ни о чем, кроме бытовых и скучных вещей. Она же каким-то образом прожила так с Куросаки почти пятнадцать лет. Вероятно, сможет и с Сифером. И сам он научится закрывать на это глаза. Впрочем после сегодняшней выходки вряд ли, отрезает он. Не то чтобы он обижается на нее, тем не менее то, что она до сих пор видит в нем исключительно чудовище, способное только причинять вред, но при этом безусловно привязано к ней, одержимое ею, задевает значительно сильнее, чем Сиферу бы хотелось. И она по-прежнему нисколько не доверяет ему, ни на йоту, ни на сотую долю процента, хотя именно она всегда лгала, предавала, манипулировала его чувствами. Юи не верила в его любовь, невольно сравнивает он, но при этом удивительно легко верила в него самого. Хотя Юи не верила ни в чью любовь, даже в свою, - издержки профессии, хмыкает Сифер и со спокойной душой засыпает. В конечном итоге на текущем этапе жизнь Орихиме имеет к нему минимальное отношение. Она даже не нашла в себе смелости и уважения, чтобы позвонить ему утром и сообщить о изменившихся планах, не говоря уже об извинениях. Спустя три часа он вздрагивает и просыпается от навязчивой вибрации телефона. Казуи Куросаки, вздыхает Сифер, и с неохотой отвечает на звонок. Тот долго молчит и всхлипывает, испытывая терпение арранкара. - Брат умер, - наконец сообщает тот, стараясь лишить голос эмоций. Улькиорра несколько секунд осоловело моргает, пытаясь окончательно проснуться, трет виски и рассеянно думает, что это сон. - Что?! – невольно переспрашивает он. - Позвонили из больницы только что, - Казуи снова умолкает, борется с собой, боясь сорваться на рыдания. - Мать в неадекватном состоянии из-за того, что брат умер вечером, - на последних словах он запинается, дышит рвано и часто. - Где ты? – Сифер морщит лоб: надо сказать что-то сочувственное, проявить внимание к чужому горю, что-то, что сказал бы любой на его месте. Он копается внутри в поисках сострадания к своему сыну. В конечном итоге нужно сказать то, что сказал бы отец. - Ничего не говори, - обрывает его тот, словно прочитав его мысли. Голос металлически звенит, и Сифер понимает, что мальчишка едва держится. – Ты сейчас в Саппоро. Ты можешь через два часа подъехать к онкологическому центру и отвезти мать домой? - Да, - сухо отвечает Улькиорра. Внутри спокойно и пусто, признает он, смерть этого ребенка не коснулась его. Казуи, очевидно, это знает, потому и не просит участия или сочувствия. Так же, как он не просил сострадания Орихиме после смерти Юи. Вероятно, женщина возненавидит его, усмехается он, вероятно, теперь он сделается для нее врагом номер один просто потому, что это существо было внешне похоже на него. Ах, ну да, и еще потому, что она винит его в том, что он не хотел детей, что Цукиро заболел, что Сифер «проклял» его, продолжает озлобленно иронизировать он. Не жди от меня милосердия, Орихиме, ты не проявила его к моему горю, ты даже не поверила в него, и у меня нет единой причины проявлять его к тебе, - надменно думает он и расслабляется. - Позвони, когда будешь в городе. Он отключается и долго смотрит на заставку телефона. Они с Юи все еще обнимают друг друга на фоне заснеженных вершин. Юи мертва уже почти две недели. А теперь умер и Цукиро Куросаки, - выдыхает он, испытывая некоторое облегчение, - его биологический ребенок, которого он не желал, о чьей смерти мечтал с момента, как узнал о нем. Его внутреннее состояние сохраняет абсолют равновесия. Нет ни сожалений, ни жалости. В конце концов он абсолютно ничего о нем не знал, он не успел привязаться к нему и практически не заинтересовался им. В конце концов у него и так было полно сочувствующих. И Сиферу среди них явно не место. Давным-давно он так же ненавидел Казуи, пока не привык к нему. А теперь собирается сделать из него наследника Юи и был не против, когда тот решил жить с ними. Женщина не выдержит, - с разочарованием осознает он. Для нее это закончится могилой. Может, и лучше, она слишком устала от всего, бесконечный ужас трагедий превратили ее в рабыню безумия. В ее жизни не было ни одного счастливого мгновения, ничего, что хотелось бы запомнить, чем хотелось бы согреваться в минуты боли и отчаяния. Поэтому пусть теперь отдохнет. Все же он счастливчик, сдержанно улыбается Сифер, он всегда считал себя невезучим, но все познается в сравнении. Он может провести целую вечность, преподавая в университете, трахая студенток и пересматривая их с Юи фотографии, он может помогать Казуи встроиться в жизнь, а если тот женится и у него родятся дети, он может стать их названным дедом, и таким образом обретет собственную семью, где ему будут рады, где он будет нужен. Это настолько нелепо и абсурдно, что даже смешно, но верить в подобные бредни его научила именно Юи, презиравшая все человечество разом, но с упоением строившая планы на будущее. А у Орихиме не осталось ничего. Никто ее не ждет, она никому не нужна. Даже собственному сыну. Ичиго – и подавно. Друзья наплевали на нее, когда она связалась с Сифером. Она даже себе отвратительна. Улькиорра выключает компьютер, собирает свои вещи, книги, тетради, папки и выходит на улицу. Головки фонарей тонут в снегу, шоссе практически пустое. Никто не хочет в такую погоду покидать уютного дома. Неужели этот ребенок не мог выбрать день получше, чтобы умереть, с усмешкой думает он и направляется к машине, чтобы прогреть ее перед поездкой. Вскоре он получает звонок от Казуи и едет на железнодорожный вокзал, чтобы забрать мальчишку. Движение медленное - метель засыпает асфальт донельзя. Сегодня замечательный день, праздно размышляет Сифер, сегодня прошлое, наконец, оставило его в покое, кануло в вечность. Плевать, если душа этого ребенка все еще где-то бродит, плевать, даже если он попадет в Сообщество Душ, уж там-то ему не дадут спуску. Сегодня он может вздохнуть свободно, не сгорая от бесконечного беспокойства о том, что это существо пробудится и нападет на мать, отца или брата. Казуи садится в машину и выглядит дерганным, виноватым, напряженным, словно еще чуть-чуть, и он сорвется в истерику. Сифер несколько секунд изучает его лицо. А затем вдруг догадывается, осознает, что случилось. - Это ты его убил, - заинтригованно и провокационно произносит он. За пять часов до этого Казуи сидит в магазине, подперев ладонями лицо, и рассеянно думает, что пора бы закрываться, все равно никто не придет в такой буран. Он беспокойно посматривает на телефон, все еще ожидая, что мать, увидев его многочисленные пропущенные, перезвонит, но за весь день не получает ни весточки. По крайней мере, значит, у них все в порядке, вздыхает он, закрывает кассу и собирается уходить. Улькиорра наверняка тоже злится. Может быть, он прав, и не стоит пытаться всех помирить. После того, что между ними произошло за эти десять и больше лет, вряд ли это в полной мере возможно. Он теряется в мрачных, вязких мыслях, пока бредет домой. За три месяца отец даже ни разу не спросил о нем. Он звонил Цукиро, но никогда ему. Звонил даже матери, но не Казуи, и он снова тяжело вздыхает. Он всегда был лишним в этой семье, с момента, как в чреве Орихиме зародилась жизнь, он уже был никому не нужен. С момента, как Сифер отравил его своей силой, он невольно перенял его судьбу или карму, горько усмехается тот, пока готовит себе ужин. Мать никогда не любила его, он служил ей лишь для оправдания своих скитаний, тревог, опрометчивых решений и побега от одиночества. Мать никогда не любила Цукиро, она любит лишь образ Сифера в нем, но не самого мальчика. Проклятая кукушка. С дверки холодильника на него смотрит Линь-сан, позирующая на фоне Уральских гор, и Казуи мерещится укор в ее глазах, словно еще немного, и он услышит ее слегка ломанный из-за курения, но все еще звонкий, приятный голос: «Так нельзя говорить о матери, ты старший сын, ты должен нести ответственность, ты должен всех защищать», - он улыбается печально. Быть должным вечно – ноша не для него, и кажется, он чуть лучше понимает Айзена. Он видится с ним время от времени, он обучается у него управлению силой, он наловчился использовать кидо и хадо благодаря ему. Но Айзен – это всегда непостижимая и опасная мудрость, и потому несмотря на свою мощь он немного опасается его. Впрочем если бы он был под гипнозом, Сифер бы точно заметил это. Что ж, если никто не хочет идти друг другу на уступки, если Сообщество Душ понимает только язык силы, он покажет им, чего стоят угрозы синигами уровня бога, он заставит их пожалеть, и плевать, что будет дальше. Злая веселость заряжает его азартом и вседозволенностью, даже настроение немного поднимается. Все эти десять лет он находил утешение лишь в собственной силе, потому, когда все миры падут, не плачьте и не обвиняйте его, ибо сами его оттолкнули. Ему очень хочется узнать историю Айзена и предпосылки его поступков, но он не решается спросить, самодовольно решая, что, вероятно, в чем-то они похожи. Вечер тянется неспешно под вой метели, пока Казуи не получает странное смс от Цукиро: «Брат, я все знаю. Пожалуйста, приходи. Не говори ничего маме», - тот перечитывает текст снова и снова, хмурится и начинает беспокоиться. Возможно, мать что-то наговорила ему, размышляет он. Дома она снова во всем обвиняла Сифера, уверенная, что выброс его реацу спровоцировал у мальчика суицидальные мысли, как и всегда, отказываясь принимать реальность. Он без раздумий идет на вокзал, но метель заставляет его изменить решение и использовать шунпо. Он спешит к Цукиро, он боится, что что-то случилось, пробирается в палату незамеченным и выдыхает облегченно, когда видит, как брат украдкой читает прихваченную с собой из дома книгу в окрест запрета врачей. Он стоит у окна, недвижимо и тихо наблюдая за ребенком, может быть, придется провести здесь всю ночь, ничего страшного, думает он, Сифер точно не поедет домой в такую пургу, и ничего не случится, если завтра открыть магазин попозже. Он прячется, как вор, боясь встретиться с матерью, боясь, что та снова начнет сердиться. - Я тебя вижу, - произносит Цукиро спустя некоторое время. Казуи замирает, думая, что, может быть, мальчик обращается ни к нему. – Вижу, что ты стоишь у шторы. Подойди, - просит он и протягивает руку. Тот несколько секунд сомневается, но все же осторожно делает несколько шагов и касается детской ладони. - Давно знаешь? – намеренно не уточняет он, желая понять, каким количеством информации обладает Цукиро. - Две недели уже, - неуверенно бормочет он, - тогда что-то произошло, и все вокруг изменилось. Стало таким ярким, даже глаза болят. А некоторые люди светятся разными цветами. Некоторые прозрачные, как призраки. Ты вот… тоже выглядишь иначе… и летаешь по воздуху, и проходишь через стены, как сейчас, - перечисляет он, продолжая сомневаться. – Я сначала думал, это галлюцинации из-за болезни. Я читал в интернете, что такое часто бывает. Но потом понял, что, кажется, нет, - он трет лоб, посматривая на брата подозрительно. - Хотя, может быть, ты мне сейчас тоже мерещишься. - Я настоящий, - тепло улыбается Казуи и легонько обнимает мальчика. Напряжение почти отпускает. Значит, способности Цукиро начали пробуждаться, значит, может быть, если получится продлить хоть немного ему жизнь, у него появится шанс выжить, стать сильнее, реацу излечит его тело, должна излечить, ведь все не может закончиться так. - Галлюцинация тоже бы так сказала, - ворчит тот, но не отстраняется, прижимаясь щекой к теплой груди. Он привык, что брат всегда рядом, брат никогда ни о чем не просит, только поддерживает, подбадривает его, и ему немного обидно, что родители так к тому строги, он не понимает причин, и от этого еще тяжелее. И совсем чуть-чуть он жалеет Казуи по-детски невинно. Отчасти мать оказалась права, реацу Сифера пробудила в Цукиро какие-то отголоски способностей, видимо, самую малость, раз вчера ночью они не смогли отыскать его в лесу, крупицу, позволяющую видеть души плюс, синигами и след реацу. Почуял ли это сам Улькиорра, - тревожится Казуи, - вряд ли. Если бы узнал, то уже был бы здесь и либо скандалил бы с матерью в коридоре, либо тенью пробрался в палату и лишил ребенка жизни, убежденный, что он неминуемо нападет на Орихиме. Это странно, размышляет Казуи, Сифер никогда не объяснял причин своей ненависти, впрочем так глубоко никто и не интересовался, шокированные его заявлениями. А может быть, следовало бы узнать, потому что природа силы арранкара совершенно иная и не похожа на обычную реацу, вполне вероятно, что Цукиро унаследовал ее. Казуи хмурится и чуть отстраняет брата, чтобы незаметно проверить его возможный уровень сил и не может прочитать ничего. Что-то не так, сердится он, что-то не сходится, и совет Улькиорры нужен сейчас как никогда. - Тот человек… - Цукиро опускает взгляд и нервно теребит край одеяла, - Улькиорра, да? Так его зовут… Он тоже светится. Только свет у него какой-то неприятный, страшный, и рядом с ним тяжело находиться, плохо. От него как будто исходит могильная тьма, - почти с вопросительной интонацией произносит мальчик и заглядывает брату в глаза, ища поддержки. Казуи поджимает губы и смягчается. Может быть, получится подпитать Цукиро реацу, чтобы стимулировать его собственные силы, думает он, успокаивающе поглаживая ребенка по спине, может быть, когда он будет спать, попросить Сифера это сделать. Вряд ли он рискнет причинить ему вред, если не оставлять их наедине. – Казуи, на самом деле у меня есть к тебе просьба, - смущенно, растерянно шепчет мальчик. Он задерживает дыхание, чтобы набраться смелости. – Я хочу, чтобы ты помог мне умереть… - и тот ошарашенно поднимает брови. Ему кажется, что мир разом раскололся на сотни миллионов, миллиардов крошечных кусочков, каждый из которых неизменно пронзает его сердце неотвратимостью смерти и судьбы. Он собирается спорить, кричать, что-то доказывать и не находит слов, только пялится на брата, раскрыв от ужаса рот, и не может выдавить ни звука. Цукиро беспокойно вздыхает и ждет его ответа. – Я знаю, что шансов нет, - продолжает он после тягостных минут тишины. - Я слышал разговор врачей. Я знаю, что это мама уговорила их на операцию. Я знаю, что они подписали отказ от ответственности. И я знаю, что это конец, а мама не хочет в это верить, - он кажется очень взрослым в этот момент, даже голос его звучит иначе, слишком серьезно, слишком спокойно, словно его смерть – это очевидный для всех факт, и только его семья отказывается мириться с реальностью, барахтается в безнадежности, пытаясь выплыть из нее на поверхность к солнцу и счастью, которое не предусмотрено для Цукиро. Казуи пятится к стене, переставая понимать происходящее. Он никогда никого не убивал, кроме Пустых, он сопровождал души в Ад, а позже – и в Сообщество Душ, но не убивал живых людей, это противоестественно, это ненормально, и все нутро бунтует против этого. Он его брат, он клялся защищать его, умереть за него, если потребуется, он собирается устроить геноцид синигами в его честь, а этот ребенок так запросто просить лишить его жизни. На смену непониманию приходит обида и раздражение. Он всю жизнь только и делал, что оберегал его, он пожертвовал всем ради него, он отказался от собственного будущего, лишь бы быть рядом с Цукиро, зараженный тревогами Орихиме. Как он может его убить, как эти мысли вообще пришли тому в голову?! Цукиро замолкает на какое-то время, собираясь с силами. Видно, что он планировал этот разговор очень долго. – Я знаю, кто ты. Я слышал в ту ночь, как скандалили родители. Они говорили про синигами и Сообщество Душ. Я знаю японскую мифологию. Отец хотел отправить меня туда. Значит, он хотел меня убить, правильно? – лицо Казуи искажает страдание, он силится что-то выдавить, оспорить, парализованный потрясением. – Потому что ведь попасть туда можно только после смерти. Это потому, что я не его настоящий сын? – он снова рассеянно трет лоб, пытаясь скрыть нарастающую боль в голове. – Нет, ты не подумай, я не обижаюсь. Может быть, он сказал так не специально… - Все гораздо сложнее, - только и выдыхает бессильно Казуи. Все, что он планировал, все, о чем мечтал, все его усилия идут к черту. Он знал, что Цукиро умрет, но знать и понимать, осознавать – это не одно и то же, мечется у него в мозгу, это не одно и то же. Он даже размышлял о том, как построит дальнейшую жизнь, что станет с родителями. Но ему всегда это казалось отдаленными перспективами: когда-нибудь Цукиро умрет, когда-нибудь мать покончит с собой, не выдержав горя, когда-нибудь придется воевать с синигами. Он не готов, он не может, нет сил лишиться брата прямо сейчас, паникует Казуи, тем более невозможно отнять его жизнь. - Пожалуйста. Мне так больно все время... Я не могу, мне очень больно… - по щекам мальчика текут слезы. – Лекарства не помогают. Я все время молчу, терплю, чтобы не расстраивать ни тебя, ни маму, ни отца, но я больше не могу… Правда, не могу… - он всхлипывает и снова тянется к брату. - Я не хочу последние месяцы или недели провести овощем. Не хочу видеть ужас в глазах родителей. Пожалуйста, помоги мне, Казуи! Пожалуйста! – тот неловко сползает с кровати и падает. Брат машинально кидается к нему, поддерживает, помогает подняться, усаживает перед собой. – Если ты не поможешь мне, я выпрыгну из окна. Здесь девятый этаж. Я погибну, - угрожает он. – С моей болезнью не живут больше года. Я мучаюсь уже пятый год. Я даже думаю, вдруг я тоже не человек, поэтому мои страдания тянутся так долго. Как было бы хорошо, если бы я был обычным человеком. Я бы быстро умер, и все, - бормочет он, размазывая слезы по лицу. Казуи кажется, что сквозь его тело прорастает огромная, сквозная дыра, еще немного, и он начнет кататься по полу, заходясь от боли и истерики. Цукиро прав, он, как и Сифер, всегда прав, это их семейное проклятие. Если бы его природа была полностью человеческой, он бы давно погиб, он бы не страдал столько лет. Значит, и Улькиорра мог заболеть, будучи живым, - осознает Казуи. И то, что Цукиро нездоров, - просто воля случая, а не вина преждевременных родов, стресса и семейных ссор, как думала всегда мать, обвиняя во всех смертных грехах Улькиорру. - Цукиро, потерпи немножко, мы, может быть, найдем способ тебя спасти, прошу, - бессвязно умоляет тот, растирая ладони брата. Он в самом деле начинает надеяться: пропади пропадом Сообщество Душ с его конфликтами и угрозами, пусть и дальше полыхает Ад, даже Айзен пускай гниет в тюрьме, лишь бы Цукиро жил. Тот молчит какое-то время, словно сомневаясь, осмысливая слова брата. - Не могу, понимаешь? – шепчет он виновато. – Не могу больше терпеть… Так болит… Я все время молю Будду, чтобы он поскорее забрал меня… Тогда всем станет легче, мама смирится и перестанет плакать, отец тоже успокоится и перестанет быть таким мрачным, – Казуи рыдает вместе с ним, прижимая брата в груди. Хочется кричать, вложить ему в душу всю свою силу – не жалко, лишь бы его спасти. – Я не могу больше, прости… - он стыдливо прячет лицо в ладони, словно извиняясь, что не оправдал надежд и оказался таким слабым. Слова Сифера о трусости плотно засели в мозгу и подстегивают его. – Я знаю, что синигами нужны для того, чтобы переправлять души мертвых в рай или ад. Убей меня и забери мою душу. Я решил, - твердо произносит он, и в этот момент напоминает Улькиорру. - Цукиро… - содрогаясь от предстоящего греха, зовет Казуи. – Прошу, не надо. Нет, - он снова обнимает его, надеясь, что тот передумает, что он не унаследовал проклятое упрямство и высокомерие, презрение к жизни и смерти от родного отца. - Не отговаривай меня. У меня больше не осталось сил, - он кажется уверенным. И Казуи внезапно осознает, что его брат – всего лишь ребенок. Не только дитя человека и Пустого, человека и существа из иного мира, а обычный ребенок, маленький мальчик, который вымотан, измучен, который превозмогает страдания, чтобы не расстраивать любимых родителей и брата, - всего лишь ребенок. - Я хочу умереть так, чтобы запомнить ваши лица: маму, отца и тебя. И даже этого неприятного человека. И его погибшую жену. И всех. А не доживать последние месяцы в агонии, бреду и ужасе, - он на удивление рационален, он принял неизбежность реальности, смирился. И Казуи снова ловит себя на мысли, что Цукиро, выросший вдали от Сифера, все равно перенял у того основные черты характера. - Ты подумал о том, что мне дальше делать, что мне сказать родителям? Почему ты так эгоистичен? – невольно обвиняет Казуи. Почему он всегда что-то кому-то должен, обязан, почему все уверены, что он возьмет на себя ответственность?! Почему никто никогда не видел в нем ребенка? Даже в раннем детстве он был лишь инструментом в руках Сообщества Душ, Улькиорры и даже его матери. Почему никто не позволил ему роскоши быть беззаботным, искать чьей-то защиты, помощи, понимания?.. - Потому что я любимый сын! Потому что ты обещал защищать меня! – провоцирует, раздражаясь, в ответ на его выпад Цукиро. - Вот именно, я должен… - ему так много хочется сказать, но он теряется и снова рыдает. - Казуи, защити меня от ужаса болезни, от страха смерти, от одиночества. Помоги мне, брат. Я умоляю тебя. Пожалуйста! – тот смотрит пронзительно, ожидая вердикта. - Цукиро, нужно просто немного потерпеть, мы найдем способ, может быть, полгода или… - снова начинает тот. - Казуи, врачи говорят, операция бесполезна. Они согласились на нее только потому, что мать платит огромные деньги и из научного интереса. Я, как подопытная крыса. Избавь меня от этой отвратительной участи, - ребенок не должен так говорить, он не должен мечтать о смерти, он должен счастливо улыбаться и беззаботно расти, не беспокоясь ни о чем. Почему никому в их семье не позволено счастье? Казуи хочется бежать прочь, не разбирая дороги, хочется загнать себя в самую темную и дальнюю пещеру в горах и там тихонечко сдохнуть от боли, потому что если нет, то он обратится Пустым, он уже чувствует, как в сердце разрастается дыра размером с галактику, накручивает его страдания вокруг центра, обещая взамен упоительно успокаивающую пустоту. – Если ты откажешь мне, утром вы найдете мой труп под окном, - снова угрожает мальчик. В нем столько стойкости, смелости и уверенности, что Сифер мог бы гордиться. Столько отчаяния… - Так нельзя, - отпирается Казуи. - Можно, если это сделает твоего близкого счастливым. Я буду счастлив, если ты исполнишь мою просьбу, - уговаривает тот. - Мать умрет следом, - сипло шепчет он, все еще надеясь, что брат передумает. - Не умрет, потому что у нее останешься ты, - с каждой репликой в нем все меньше эмоций и больше усталости. - Я не нужен ей, Цукиро, только как твой телохранитель, - горько усмехается Казуи. - Это неправда. Она очень тебя любит, - на автомате спорит ребенок. Ему сложнее становится сидеть, взаимная истерика и слезы отняли слишком много сил. Голова кружится, и он падает вперед, в теплые объятия брата. Казуи чувствует себя самым слабым существом во Вселенной. Цукиро так похож и не похож на Сифера одновременно. Его умение всегда находить ответ и смелость перед неотвратимостью, но при этом капризность и эгоизм. - Я не могу… - мальчик молчит, едва слышно его дыхание, его губы дрожат. – Я, правда, не могу… Брат… пожалуйста… Цукиро… - Казуи рыдает взахлеб, обнимая ребенка. – Я не могу, - он достает меч и осторожно касается лба брата тыльной стороной рукояти. – Не могу, не могу, не могу, - из тела выходит душа. Цепь лопается мгновенно. Он слишком устал, у него больше нет сил. Простите, мама, папа, братик, простите вашего эгоистичного Цукиро, - он печально улыбается краешком губ. Наконец-то ничего не болит, тело легкое, как перышко, свободное от страданий. - Брат, брат, - Казуи обнимает его тело и не может перестать плакать. Тот стоит рядом и безмолвно наблюдает за ним. - Пойдем, - зовет он, немного раздраженный слишком долгим ожиданием, и тянет брата за руку. Тот молчит, все еще не веря, что Цукиро больше нет среди живых, остался лишь его бесплотный дух. Он никогда больше не напишет захватывающий рассказ, никогда не будет ночь напролет болтать с упоением о прочитанной книге, никогда не обнимет его, никогда они не прогуляются по улицам Каракуры, никогда не соберутся всей семьей. Впереди только неизвестность и опасность Сообщества Душ, где синигами легко могут сделать его предметом изучения. Почему он не озаботился этим раньше, почему ничего не подготовил, чтобы предотвратить все риски… Казуи в последний раз смотрит на него и хлопает в ладоши, разрывая ткань пространства, чтобы впустить в Руконгай нового жителя. Он берет его за руку и ведет внутрь, рассказывая об устройстве мира синигами. Он оставляет брата в заповедном лесу, беспокоясь, что его обнаружат, и приказывает дожидаться его несмотря ни на что. Он по-прежнему не чувствует в нем никакого намека на реацу. Тем лучше, думает Казуи, душам без способностей не нужно питаться, они не страдают от голода, а значит, получится скрываться достаточно долго, пока он позаботится о его будущем в другом мире. Когда Орихиме входит в палату после долгого разговора с Ичиго, позвонившая ему, чтобы немного успокоиться, расстроенная вновь отложенной операцией из-за метели, Цукиро лежит на кровати, прикрытый одеялом, и выглядит так, словно спит. Она не тревожит его и осторожно садится рядом на стул. Сомнения появляются, когда она тихо зовет его по имени, но мальчик молчит. Она касается его руки и в ужасе отшатывается. Этого не может быть, мотает головой Орихиме, это невозможно, это нереально. Она трясет мальчика, надеясь разбудить, отчаявшись, она хлещет его по щекам, и лишь спустя двадцать минут догадывается позвать медсестру. Ее выводят в коридор, она кричит и вырывается, царапается и угрожает. Когда ей сообщают, что Цукиро умер, она плюет врачу в лицо, отказываясь верить в происходящее и обвиняя его в связи с Сифером или даже Сообществом Душ. Через несколько часов появляются Казуи и Улькиорра, женщина лежит в отдельной палате, накачанная успокоительными до практически бессознательного состояния и бессвязно зовет младшего сына. Рядом сидит медсестра и поминутно прикладывает к огромной царапине на лице ватный тампон, чтобы остановить кровь. - Здравствуйте! – чуть кивает Казуи в ее сторону. Та поджимает губы и отвечает сдержанным кивком на кивок. - Здравствуйте! Вы ее сын? Хорошо, что вы приехали. Она напала на врача, на медсестер, поломала дорогостоящее оборудование. Сколько работаю, а с таким сталкиваюсь впервые, - укоряет она. Сифер стоит в дверях, все больше раздражаясь от вида абсолютно обезумевшей Орихиме. Он подзывает медсестру и спрашивает, где может оплатить нанесенный женщиной ущерб, лишь поскорее покинуть это место. Когда они вместе уходят, Химе наконец переводит рассеянный взгляд на Казуи. - Сынок… - выдыхает она еле слышно, - а где Цукиро? Почему он не с тобой? – тот молчит и буравит взглядом пол перед собой. Даже в таком состоянии она думает только о брате, никогда о самом Казуи, только о Цукиро. - Он в реанимации, - уверенно лжет тот. – Операцию перенесли из-за метели, и мы с Улькиоррой подумали, что нужно забрать тебя домой на пару дней, пока погода не наладится. Ты отдохнешь. А завтра приедет отец. Я только что позвонил ему. - Зачем? – настороженно спрашивает она. Голос звучит слабо, едва различимо. - Он сказал, что соскучился по Цукиро и по нам с тобой, - он заставляет себя вымученно улыбнуться. - Ичиго, - с теплой печалью шепчет Орихиме. – Он прав, моему Цукиро нужна поддержка, и сейчас мы должны быть все вместе. - А где… этот? – напряженно выдавливает она и дергает подбородком. - В коридоре. Не беспокойся, Улькиорра не причинит никому вреда, я смогу всех защитить, - его голос ломается и дрожит, и он едва не начинает снова плакать. Он помогает матери подняться и, поддерживая, ведет ее к лифту, когда их нагоняет Сифер и подхватывает Орихиме под вторую руку. Она почти не сопротивляется, ослабленная лекарствами. Движение на шоссе затруднено из-за бурана, они добираются домой только спустя почти три часа. Орихиме дремлет на заднем сиденье, привалившись к сыну, когда Сифер открывает ворота и заезжает во двор, и просыпается с неохотой. Бредет по снегу, стараясь шагать за Сифером след в след, пока Казуи поддерживает ее. А в спальне долго разглядывает фотографии Улькиорры и Юи, и юноша в итоге отводит ее в другую комнату, чтобы не спровоцировать снова истерику. Он помогает матери переодеться и укладывает ее в постель. Дома тепло и уютно, та почти сразу засыпает. Казуи находит Сифера, сидящим на кухне с чашкой горячего черного чая. - Это ведь ты убил своего брата? – повторяет он заданный ранее вопрос. Арранкар спокоен и, кажется, совершенно не собирается осуждать его. - Как догадался? – сдавленно спрашивает тот и прячет глаза. - Рад, что не отрицаешь, - в голосе слышится заметная ирония. Он делает глоток и продолжает терпеливо ждать объяснений. - Он сам попросил меня, - по-детски оправдывается Казуи. – Он настоял! Я не смог, я… - пытается найти причину своему поступку он и замолкает. Сифер не мешает ему тонуть в чувстве вины и самоедстве. - Как ты догадался? – беспокойно переспрашивает он. - Ты говорил о его душе. Ты видел, как он рыдал в лесу и причитал, что больше не может терпеть боль. Ты убил бы его, даже если бы он не просил, - равнодушно поясняет тот и ловит чужой взгляд, полный отчаяния. Казуи ищет поддержки и понимания, знает Сифер, но не собирается отвечать на его мольбу. Каждый должен пережить первое убийство в одиночестве, принять его и двигаться дальше. Кому-то его уровня недостойно оплакивать смерть, тем более ребенка, который вообще не должен был существовать в этом мире. Тот кривит губы и выглядит абсолютно несчастным, готовым разрыдаться в любой момент. – Это не жестокость, Казуи, а сострадание, - учит Сифер тем же располагающим, гипнотизирующим тоном, каким днем читал лекции студентам. – Избавить кого-то от мук и взять на себя ответственность за его последний вдох – высшая степень милосердия. - Мать не поймет, - хнычет юноша, - возненавидит меня и скажет, что я монстр, - он закрывает лицо руками, стыдясь слез. - Скажи ей правду. Скажи, что твой брат в Сообществе Душ, - предлагает Сифер. Это кажется ему наиболее логичным решением и способом помочь женщине избежать смерти. - Это еще хуже, - надсадно шепчет он. – Она решит, раз я отправил его туда, то сам добровольно обрек его на пытки. - Тогда молчи, - он лениво и расслабленно пьет слегка поостывший чай. – Ты поступил верно. Если бы во мне была хоть крупица сочувствия к этому ребенку, я бы сделал то же, - на Казуи эти слова действуют совершенно магически, он тянется за объятиями и начинает рыдать в голос. Сифер не отталкивает его, испытывая нечто сродни отголоскам отеческой привязанности и неравнодушию к его судьбе. - Это потому, что мы убийцы, Улькиорра, мы чудовища, которым не место в этом мире, - хочется спорить и утверждать, что единственным монстром и дитя Франкенштейна был почивший Цукиро, но Сифер благоразумно поджимает губы и вздыхает, позволяя мальчишке выплакать горе сильнейшего. Отныне никто не пожалеет его, никто его не поймет, никто не проявит к нему сострадания и любви, отныне для всех он враг и самый могущественный синигами в истории миров. Пусть наслаждается последними каплями положенного ему тепла даже не от родителей, а от Пустого, который некогда желал ему смерти. – Мать не выдержит. Я не нужен ей. Она бы все отдала, что именно я умер, а Цукиро жил… - бормочет он и отстраняется. - Бред, - сухо парирует Сифер. Ему абсолютно не жаль собственного сына, он даже рад, что того не стало, но совсем чуть-чуть жаль Казуи, который вынужден тащить в одиночестве бремя бога, отовсюду гонимый, непонятый, проклятый собственной силой. Орихиме боится его, и это так откровенно бросается в глаза, что даже неприятно. Она подавляет его, беспокоясь, что в нем проявятся идеи Айзена, Яхве или еще кого-то просто потому, что он безусловно силен, не осознавая, что, отказываясь от сына, сама толкает этот мир в бездну, своими руками превращая Казуи из спасителя в монстра. Глупая женщина, с разочарованием думает Сифер, ты должна была всю свою любовь направить его первого сына, если так боишься его силы и будущего, которое она определит, ты должна была бросить второго ребенка, если уж не можешь его убить, во имя всеобщего спасения, вместо этого ты все сделала наоборот, и из-за твоей недальновидности все погибнут. Он отирает слезы Казуи ладонью, подогревает чайник и наливает тому чашку чая. Он делает ему бутерброды и заставляет немного поесть. Он, как может, старается отсрочить неизбежное, проявить хоть немного скомканного, неумелого родительского внимания к богу в надежде смягчить его отношение к матери, к родному отцу – вообще ко всем без разбора, потому что сегодня в Казуи родилось великое отчаяние, всеобъемлющее и погибельное. - Она ведь не хотела меня рожать, правда? – неожиданно спрашивает тот. Сифер замирает на секунду и молчит. – Она хотела сделать аборт. Она как-то сказала об этом в скандале отцу, а я услышал, - виновато пожимает плечами юноша. – Мне было всего пять лет, а я уже сожалел о том, что родился, - Сиферу хочется смеяться в голос, уж он-то знает о ненависти к себе и желании поскорее исчезнуть и перестать существовать непозволительно много. И знает, к чему в итоге это приводит. Знает, что из-за этого был уничтожен весь его клан, из-за этого ушла Орихиме, из-за этого погибла Юи. И теперь именно из-за этого вся системы миров, заботливо выстроенная во времена Короля Душ, рухнет. Потому что у глупой человеческой женщины не нашлось любви к собственному ребенку, только первобытный страх, как перед более сильным. – Я иногда думаю, что единственным, кто любил меня, был ты. Как бы иронично это ни звучало, - он печально дергает краешками губ. - Я не особенно… - пытается спорить Сифер, но снова натыкается на подавляюще горькую улыбку. - Не надо, я знаю: ты хотел стравить меня с Сообществом Душ. Ты хотел, чтобы мать бросила меня. Ты вбивал ей в голову мысль, что она просто инкубатор, а я – будущая марионетка в руках синигами, - спокойно перечисляет Казуи. Сифер не сводит с него взгляда. Это не звучит, как обвинение, скорее, констатация факта. – Дело не в тебе, а в том, что моя мать – кукушка. Как она бросала меня, так же она бросала и Цукиро, пока моталась по врачам, шаманам и храмам, вместо того чтобы отказаться от гордости и попросить помощи у Сообщества Душ, вместо того чтобы поверить в мою силу и обещание защитить брата, а не задвигать меня на последнее место, словно я чужой. - Хватит. Ты не имеешь права на жалость к себе, - Казуи в ответ лишь печально усмехается. - Тоже меня боишься? – кажется, независимо от слов Сифера, мальчишка разочаруется. - Похоже, что я тебя боюсь? – оскорбленно отзывается тот. - Ты Пустой, тебе положено, - он не пытается его задеть, - Пустые интуитивно боятся более сильных. - Я не боюсь тебя, Казуи, я, скорее, беспокоюсь за тебя и мне тебя жаль, - Сифер наблюдает, как уголки губ на печальном лице снова ползут вниз. – Когда-то очень давно я так же жалел твоего отца. А в итоге он, потеряв контроль над собой, лишил меня жизни. Надеюсь, хотя бы в твоем случае я не ошибся. Они молчат, каждый занятый своими мыслями, слушая тихие стоны Орихиме в дальней комнате. Пурга скрывает общее горе непроницаемым пологом, не позволяя никому вторгнуться внутрь Адской долины. Весь мир живет по ту сторону плато и не знает, что сейчас решается его судьба. - Когда похороны? – спрашивает Сифер, собираясь лечь спать. День был слишком насыщенным, и он чувствует себя вымотанным. - Послезавтра. Если аэропорт откроют, отец завтра займется транспортировкой тела брата. Если нет, то придется ждать, - его голос почти не дрожит, не ломается, ничем не выдает произошедшего. Сифер смотрит на него с минуту, изучает фон реацу на предмет страха и сомнений, и не найдя их, только безбрежный штиль, успокаивается. – Ты должен поехать тоже. - Мне нечего там делать, - отмахивается Сифер, слегка удивленной его просьбой. – Все бывшие враги соберутся под одной крышей. Мне там не место. - Ты должен! Ты должен, - повторяет он, как заведенный, - иначе мать покончит с собой! Ты должен быть рядом и спасти ее, ты должен! – твердит он снова и снова под неодобрительные взгляды арранкара. – Подумай о Линь-сан! За что она умерла? Ты должен, Улькиорра, ты не можешь отказаться, - настаивает тот. Сифер поджимает губы и неохотно соглашается, испытывая смешанную тревогу перед встречей с прошлым.