Одержимость

Глава 8

Орихиме сидит в сквере при университете Хоккайдо и дожидается окончания занятий у Сифера. Осень влажно шуршит желтыми листьями, гонит темные, низкие облака с севера и приторно пахнет перегноем. Редкие солнечные лучи теряются в ярко рыжих окрашенных волосах. Та поправляет прическу и нетерпеливо посматривает на часы в телефоне: скоро Улькиорра должен выйти. Заметив его у главного входа, она активно машет рукой и улыбается так, словно ей снова шестнадцать, словно она освободилась от гнета и бремени прошлых трагедий, словно все беды остались по ту сторону реальности, словно она потеряла память и теперь счастлива в неведении. Она встает, и фиолетовое драповое пальто распахивается. Орихиме передергивает плечами и быстро застегивает пуговицы, беспокоясь, что может простудиться. В этой части страны климат значительно холоднее, а в Каракуре сейчас все еще тепло и солнечно, с ностальгией вспоминает она. Снова забирает за ухо волосы, пока еще не привыкшая к каре, и застенчиво опускает взгляд. Легкий макияж делает ее значительно моложе и привлекательнее. Студентки, завидев, как Сифер подходит к ней, дружелюбно кивая, завистливо вздыхают. Улькиорра и Орихиме неловко молчат и сохраняют дистанцию, украдкой рассматривая друг друга, не находя слов и имея слишком много причин для вековой тишины. Та сжимает ладони в кулачки, хлопает себя по щекам, подбадривая, и подцепляет Сифера под локоть, уводя прочь от чужих навязчивых взглядов. Он не протестует, позволяя ей почувствовать себя хозяйкой положения, перенимая ее печально-романтическое настроение и подчиняясь ему. Они бродят по дорожкам сквера, прижимаясь друг к другу, согретые многозначительным терпеливым молчанием, в котором смысла больше, чем во всех мировых языках. От Казуи Сифер знает обстоятельства Орихиме, знает, что ее выписали из психиатрической больницы больше двух месяцев назад, знает об обилии диагнозов, среди которых и шизоидное расстройство личности, и длительная депрессия, и тревожное расстройство, и истерический делирий с яркими галлюцинациями на фоне стресса из-за потери ребенка. Знает также о значительном количестве препаратов, которые та все еще вынуждена принимать. И тем не менее увещевания Казуи о том, что матери намного лучше, что она буквально ожила, словно в ее голове стояла какая-то заслонка, заглушка, которая отрицала, запирала все положительные эмоции, оставляя только негативные, внушают надежду. И тот немного расслабляется. - Кажется, ты выглядишь лучше, - мягко произносит Сифер и накрывает ее ладонь своей. Она удивительно теплая, нежная и совершенно по-особенному близкая, наверное, отчасти даже родная. Год разлуки и взаимного одиночества пошел им на пользу, думает он, оба смогли зализать свои раны, восстановить силы, разобрать и смирить чувства. Оба пошли на поправку. Та открыто и просто улыбается в ответ. И кажется намного красивее, чем в юности, изменившая до неузнаваемости, она все так же на каком-то психическом уровне привлекает Сифера. Она стала взрослее, мудрее, старее, и ей это к лицу, потому что начался ее лучший возраст. - Прогуляемся еще немного? – просит она. Голос спокойный и расслабленный, уверенный и не стесненный оковами страданий. Ей так тепло от рук Сифера, так уютно, так безопасно, как в дни, когда она носила Казуи. - Давай. У меня все пары на сегодня, - соглашается тот. Они бредут рука об руку сквозь засыпанные листьями тропинки. Пряный запах гниющих листьев дурманит и завораживает практически до головокружения и иллюзий. И уже не верится, что около года назад на долю обоих выпала самая страшная из трагедий. - Тебе идет, - она дергает подбородком, едва сдерживая смешок, указывая на очки. - А, это? – слегка смущенно усмехается Сифер. – Это Юи купила. Правда, для других целей, - на тон ниже и интимнее добавляет он. – Они с обычными линзами. Считай это элементом образа занудного профессора Сифера. И Орихиме смеется в голос и до слез, утыкается лицом ему в плечо и не может перестать хохотать. Ей невероятно легко и хочется смеяться за всю жизнь, полную невыраженной, невыплаканной, неизжитой боли. Она примирилась с собой и своими мыслями, она перестала подсознательно искать опору в других, она научилась полагаться на себя не из жалости и одиночества, а потому, что осознала свою внутреннюю силу и ценность. - Давно не виделись, - выдыхает она, шурша мокрыми, липкими листьями. Атмосфера влажной и холодной осени против воли внедряет в душу ощущение декадентной, меланхолической романтики навзрыд. - Да, почти год прошел, - тянет задумчиво Сифер, не особенно скрывая, что так же спеленат ностальгической печалью. – Как самочувствие? – осторожно интересуется он. - Хорошо, - с готовностью отвечает Орихиме. – Пока еще принимаю антидепрессанты, но уже намного лучше, - и Сифер верит ей, может быть, впервые за долгое время, размышляя, что такой Орихиме хочется доверять. Именно такой он и встретил ее много лет назад в Каракуре, именно такая она и пленила его, именно такая она спорила с ним из-за связей, сердца и Ичиго Куросаки. И ей хотелось верить, хотелось следовать за ней, несмотря ни на что, не ожидая предательств или обмана. Может быть, он рискнет еще раз, несколько обреченно вздыхает Сифер, может быть, он снова попробует ей довериться, но уже не ее словам, а поступкам, не пустым обещаниям и идеалистическим образам, а голым фактам. - А ты? Как ты? – она с живым любопытством заглядывает ему в глаза. - Как видишь, с головой ушел в работу. Это ведь единственное, что у меня хорошо получается, - по привычке иронизирует Сифер. – В целом все, как всегда, - и Орихиме не рискует уточнять, что значит это «всегда» для него сейчас. - Пообедаем? – она слегка дергает его за рукав в направлении улицы. - Давай, - охотно соглашается тот. – Есть хороший ресторан недалеко. Часто там бываю, - они переходят дорогу и выходят на тротуар. - А, да, спасибо большое, что оплатил лечение, - с горячей благодарностью произносит она и снова тепло улыбается. Это не дежурная фраза, к каким она привыкла за много лет, она совершенно искренна, - отмечает Сифер. - Все в порядке, это моя обязанность, - снова отшучивается тот и замечает ее смущение. Они снова замолкают, каждый думая о своем, боясь спугнуть эту крупицу умиротворения, которая возникла между ними. - Вот мы и пришли к тому, что нам не о чем поговорить, - разочарованно тянет Орихиме и поджимает губы. - У нас слишком много тем для разговоров, потому и подбирать слова тяжело, - спорит Сифер, глядя себе под ноги. - Ичиго развелся со мной. Казуи не говорил? – неожиданно делится она и дергает уголками губ печально. - Говорил, - сухо отвечает тот. - Я как-то, знаешь, даже немного поплакала, - она выглядит виноватой и растерянной. – Все-таки мы столько вместе пережили, - неопределенно добавляет Химе. – Я любила его… - выдыхает она и крепче стискивает руку Сифера. - Жаль, что так вышло, - выдавливает тот без особых эмоций, заполняя длительную паузу. - Не надо, не надо, - словно оправдывается она и мотает головой. - Все нормально. – Купишь мне цветы? – и внезапно игриво и провокационно заглядывает ему в лицо. - Хочешь цветов? - хмыкает тот. - Давай, - соглашается тот. Это в любом случае лучше, чем бесконечные истерики и слезы, которые сопровождали их на протяжении последних двенадцати лет. И вдруг осознает, что в самом деле никогда не дарил ей цветы: раньше, потому что считал это глупостью; позже, потому что страдал от безденежья; а недавно, потому что любил Юи и не хотел ничьего больше внимания. – Какие? - Хочу белые хризантемы, - уверенно заявляет она, и Сифер удивленно чуть вздергивает брови. - Разве их не принято дарить по случаю чьей-то смерти? – на всякий случай уточняет он. - Да, - улыбается Орихиме. – Похороним старую жизнь. Начнем все с нуля, - он усмехается и покупает ей огромный букет. – Теперь мы точно, как на свидании, - звонко заливается она. Улькиорра беззлобно хмыкает и думает, что впервые видит ее настолько свободной и настоящей, и понимает, что не знает ее такую, даже больше – не знает ее абсолютно. И ему любопытно, ему интересно, ему до одури хочется дойти до самой сути этой части Орихиме. – Я даже записалась к тебе на курс вольнослушателем, - тот откровенно смеется. – Ничего не смыслю в химии, - она виновато пожимает плечами. - Я, пожалуй, тоже, - снова шутит Сифер. Они плотно обедают и затем гуляют до самого вечера, болтают ни о чем, беззаботно смеются, словно подростки, и пленительно привычная, комфортная грусть, весь год тяготящая Улькиорру, постепенно отступает, освобождая место чему-то новому. Он первый раз в жизни смотрит на Орихиме непредвзято, незамутненным чужими учениями и негативным опытом взглядом и впервые видит в ней обыкновенную женщину, а не источник потаенных смыслов, возможность спастись из плена заблуждений, великую силу одержимости и великую боль предательства. Она просто женщина: в меру красивая, со своими странностями, с багажом дурных воспоминаний и опрометчивых поступков, с откровенно неустойчивой психикой, с отвратительным характером неуверенной в себе принцессы, но неизменно старающаяся стать лучше. Она обычная, думает Сифер, самая заурядная, и это не плохо. Он слишком устал от бесконечных, выматывающих нервы, чужих и собственных сложностей и проблем, он хочет доступности, простоты и понятности, он хочет узнавать об этой обыкновенной Орихиме каждый день замечательно рутинные мелочи человеческой жизни и этим успокоиться. Они видятся несколько раз в неделю, гуляют, посещают местные достопримечательности, выставки, ходят в кино, открывают для себя новые кафе и рестораны. Они не задают друг другу лишних вопросов, они, словно в первый раз, наслаждаются простотой и необязательностью их отношений. И Орихиме понимает, что так же не знает этого Сифера: не знает его любимые блюда и бренд одежды, не знает его любимые ароматы, цвета и украшения, не знает его любимых авторов и политических взглядов, причин, по которым он внезапно начал ценить репутацию и работу в коллективе, она не знает также, почему тот перестал скрывать эстигму и черные ногти, ей неизвестно, почему он так доброжелателен к своим студентам, и прочее, и прочее, она даже не знает его предпочтений в постели, - виновато вздыхает Химе. Он не приглашает ее домой, словно желая подольше продлить этот период беззаботности и держаний за ручку, словно стоит ей переступить через порог его квартиры, позволить прикоснуться к нему тонким женским рукам, как прошлое погребет под собой хрупкую свободу. Впрочем Орихиме не настаивает. Все и так неплохо, размышляет она, дожидаясь его у дверей аудитории. У нее впереди еще длинный путь: нужно закончить лечение, нужно восстановить организм, нужно начать помогать Казуи с работой в магазине, нужно, наконец, постараться наладить отношения с ним, - снова тяжело вздыхает Химе. Сколько бы она ни пыталась за эти несколько месяцев, Казуи закрыт от нее. Он пропадает в магазине, но при этом каждый день готовит ей завтрак, стирает ее вещи, убирается в доме, как будто стоит ей взять на себя обязанности матери и хозяйки, та сразу утратит обретенное таким трудом равновесие и понимание себя. Он оберегает ее от всего, он звонит Улькиорре и наставляет, чтобы тот не смел касаться в беседах спорных или травмирующих тем, но при этом в эмоциональном плане не подпускает Орихиме к себе, как будто считая это проявлением слабости. Он вынужденно стал взрослым, корит она себя, он слишком рано взял на себя ответственность за родителей и брата, даже за Сифера, за свою силу, и тяготится тем, что у Казуи не было детства, и реацу, которая должна была принести всем спасение, стала проклятием и карой. Она винит в этом исключительно себя, но теперь уже не таится и рассказывает о сложных отношениях с сыном психологу, которого регулярно посещает. Тот советует не оставлять попыток наладить отношения, но действовать не навязчиво, осторожно и начать с мелочей. Орихиме так и поступает: вечерами заваривает чай для двоих, спрашивает, как дела с работой, перестает давить и просить, чтобы тот вернулся в школу, не сердится, когда юноша отказывается общаться с отцом. Она учится понимать и Казуи, и Ичиго, и Улькиорру, и особенно себя, анализировать свои слова и поступки, она психологически взрослеет вместе со своим сыном. И постепенно тот подпускает ее, не препятствует, когда она предлагает помочь с магазином, не смотрит настороженно, когда зовет его в Саппоро встретить Рождество втроем с Сифером, а после они приезжают к нему и на Новым год, обмениваясь простыми подарками. И Казуи впервые чувствует, что наконец-то обрел настоящую семью. Это и пугает его, и вдохновляет, и заставляет быть осторожнее, и подкупает обещаниями недоступного покоя и мира. И впервые он думает, что совершенно не знает ни свою мать, ни Улькиорру, ни тем более отца, и может быть, стоит постараться дать им шанс , подпустить их ближе. Сам Сифер с не меньшей настороженностью относится к инициативам женщины проводить больше времени вместе и выдыхает, когда она приглашает Казуи присоединиться к ним на праздники, не желая оставаться в квартире наедине с Орихиме. Наступает весна, дни постепенно становятся теплее, длиннее, солнце пригревает, и Сифер идет в свой первый заслуженный отпуск под удивленные взгляды коллег, привыкших работать без выходных и сверхурочно. Он долго думает о том, как провести свободные дни, как не исказить их тяжелыми мыслями, как освободиться от подсознательного ожидания катастрофы, и наконец решает предложить Орихиме съездить на пару дней на Окинаву. Та удивляется, но соглашается почти сразу, уловив его отсылки и знаки. Там они оба впервые ощутили себя свободными, там они оба впервые захотели жить, там он впервые поцеловал ее, там они дали друг другу обещание вернуться в Ноборибецу, спеленатые флером Адской долины. Сифер ругает себя за излишнюю и постыдную романтизацию происходящего, критикует свои поступки, но не может придумать ничего лучше, осознав внезапно, что это, пожалуй, единственное поистине счастливое воспоминание, связанное с Орихиме, несмотря на простуду и слабость, несмотря на нелепую попытку самоубийства и истерику, несмотря на необходимость возвращаться в Лас Ночес и грядущую войну. Там на Окинаве им удалось запечатать до времени сердце, и наконец они вернулись, чтобы его забрать. Льет, как из ведра, пока они добираются до прибрежного отеля, и Орихиме улыбается себе, вспоминая, что в тот раз было так же. Она хочет прогуляться, но Сифер ожидаемо отказывается, ворчит и жалуется на холод, беспокоясь, что снова заболеет. И та предлагает заказать еды в номер. Они полдня проводят в уютной гостиной и любуются ливнем за окном под шум океана, не решаясь коснуться воспоминаний. Скоро вечер, Орихиме принимает душ и идет к Сиферу в спальню. Тот сидит на кровати и нервничает, словно неопытный юнец. Женщина присаживается у его ног, прислоняясь спиной к теплым коленям. Арранкар не отстраняется, но и не успокаиваться, напрягаясь всем телом, ожидая худшего и одновременно боясь облажаться. Орихиме немного неприятно, что он так себя ведет, но она больше не стремится это скрыть, как раньше, за пустыми и печальными улыбками, не давит на него, не настаивает, а решает подождать, потерпеть, допуская возможность, что он все еще не готов принять ее и решиться на что-то бОльшее без угрызений совести и воспоминаний о ее поведении год назад. - Хочешь, поговорим немного перед сном, - предлагает она и трогает его локтем. - О чем? – слегка раздражается Сифер и дергается. - Как ты, Улькиорра? – Орихиме оборачивается и смотрит ему в глаза. Тот молчит и тушуется. – Ты всегда говоришь, что все нормально, что ты поглощен работой, что ты трудоголик, иронизируешь и насмехаешься над собой, - тот поджимает губы, по-прежнему не отвечая. – Но мне ты можешь сказать. Как ты, Улькиорра? – ласково повторяет она. – Ты все еще тоскуешь по Юи? – тот сглатывает и отворачивается. Орихиме сидит подле него еще какое-то время и затем уходит, стелет постель в отдельной спальне и готовится ко сну. А Сифер впервые за долгое время задается ее вопросом, пытаясь ответить самому себе о своем внутреннем самочувствии. Он действительно все еще переживает о Юи, скучает и грустит отдаленно об атмосфере беззаботности, которую та привнесла в его жизнь, и которая исчезла с ее гибелью. Но при этом он доволен преподавательской деятельностью, его радуют результаты собственных усилий, внимание студентов и коллег льстит ему, и отчасти он ощущает себя, как в Лас Ночес, когда, занимая значимый пост в Эспаде и будучи наместником Айзена, он имел определенную власть и мог позволить себе многое. Он слушает вой океана и вспоминает свои одинокие годы, проведенные на маяке: сырость и бесконечный холод, шум волн и изоляция. Наверно, если бы не те пара лет, отвлеченно размышляет он, то суицид не заставил бы себя ждать, а так у него было время очистить разум, сердце и отпустить боль в обмен на спасительное эмоциональное безмолвие. И именно Юи разбудила его. И именно Юи пожертвовала собой ради его нынешнего положения и будущего счастья. И нужно выразить ей уважение, быть благодарным и исполнить ее последнюю просьбу. - Не спишь? – он робко заглядывает в комнату Орихиме и злится на себя на нервозность. - Нет, - Сифер замирает в дверях. – Читаю, - она показывает обложку повести Дадзая. - Могу я пройти? – несколько неуверенно тянет он и ждет разрешения. - Да, конечно, - она садится на кровати, подминая подушку, и снова дарит ему ласковый, располагающий взгляд. - Я действительно тоскую по ней. По ее бесшабашности, веселости, словно завтра конец света, и неутомимой жажде жизни, которой она маскировала такое же ярое желание умереть, - он присаживается рядом и замолкает, принимаясь вертеть в руках книгу. - Я знаю, что наговорила тебе много гадостей… - надломленно начинает она. - Ты об этом хочешь говорить? – перебивает ее Сифер недовольно. - Мы должны об этом поговорить, - тот поджимает губы и хмурится. – И ты имеешь полное право сердиться на меня за это или даже ненавидеть. - Это глупо, Орихиме, - снова не дает ей закончить арранкар. - И я осознаю свою ответственность за все произошедшее с тобой, - собравшись с мыслями, продолжает она. – И хочу попросить прощения, - лицо Сифера полно отчаянной скорби, - потому что с момента знакомства я только и делала, что разрушала твою жизнь, - тот смотрит ей в глаза, слушает ее вкрадчивый голос, сканируя его на предмет манипуляций или лжи, но находит лишь искреннее раскаяние. – Я не оправдываю себя… - она замечает, что его губы дрожат. – Ты ведешь себя так, словно ничего не случилось. Это не плохо, но если мы хотим двигаться дальше, то должны проговорить нашу боль. - Это тебя психолог научил? – мрачно усмехается тот. - В том числе, - печально улыбается Орихиме. - Ааа, - иронично тянет Сифер и прячет глаза. – Что же о ней разговаривать? Боль – это просто боль. Она всегда живет в твоем сердце и разуме. К ней привыкаешь и не замечаешь, как начинаешь считать частью себя, - глухо проговаривает он. - Ты прав, - соглашается Химе. – Но ею нужно делиться с близкими, чтобы не чувствовать себя так одиноко. - Я… не буду просить прощения, - он сжимает кулаки от напряжения и досады. – Не потому, что я не чувствую себя виноватым. И не потому, что я вижу в этом проявление слабости. А потому, что я хочу все это забыть, вычеркнуть из памяти, как и не было. Я хочу жить дальше, Орихиме, а не перебирать моменты прошлого в надежде отыскать там хоть что-то хорошее. Я хочу жить, - он смотрит на нее с вызовом, и та улыбается в ответ на его откровение. Они замолкают, слушая разыгравшийся шторм. Сифер ложится поперек кровати и прикрывает глаза, постепенно углубляясь в сон. Волны шепчут ему колыбельную. Он снится себе ребенком, мать берет его на руки и прижимает к груди, она ласкова и добра, она дарит ему тепло, она целует его в щеку и улыбается, она любит его и не боится. Сифер просыпается от того, что Орихиме закрывает окно и задергивает шторы. - Могу я остаться здесь? – лениво и безэмоционально спрашивает он, как самую заурядную вещь на свете. Орихиме мнется и медлит с ответом. - Улькиорра, если ты еще не готов, я… - мямлит она и осекается, наталкиваясь на его голодный, горячий взгляд. - Я хочу тебя, - обреченно выдавливает тот. Она замирает у изголовья, всматриваясь в его лицо. - Я больше не одержим тобой, - его зрачки дрожат, - и я не в плену у твоего сердца. Я хочу тебя вне всех условностей и наигранных драм прошлого. Я хочу не думать ни о чем. Я хочу начать с нуля, как ты и предлагала. - Мне бы не хотелось, чтобы наши отношения основывались только на сексе, - гордо отвечает она и отворачивается, ловя себя на мысли, что со стороны это выглядит до крайности нелепо. - О, секс очень много значит, Орихиме, - он поднимается и подходит к ней, поправляет ее волосы и наклоняется, принюхивается к ее коже и касается губами уха. – Я и сам не знал, - он вздергивает бровь и загадочно улыбается краешками губ. И женщина прячет смешок в ладонь в ответ на его заученный флирт. Она кивает, Сифер тянется за поцелуем, и Химе начинает смеяться от смущения и легкой нервозности. – Если ты не прекратишь смеяться, я тебя покусаю, - тот и сам едва сдерживает скомканную улыбку от невероятно избитого момента из дешевых книжных романов и наконец сдается, хохочет вместе с женщиной, расслабляется и отпускает тревогу. - Я давным-давно так ни с кем не смеялась, - утирает слезы ладонью Орихиме. Они сидят у окна, прижившись друг к другу плечом. - Боже, если бы я знал, что мои попытки соблазнить кого-то и заняться сексом настолько комичны, я бы и не пытался, - иронизирует Сифер, и женщина снова заливается смехом. - Поцелуй меня, Улькиорра, - спустя несколько минут немного печально просит она и разворачивается к нему. - Серьезно? А то, может быть… - пытается скрасить неловкость Сифер, но та отрицательно мотает головой и сама касается его, ласково и медленно крадет улыбку, распаляя, растворяя остатки сомнений в новорожденной любви. Они двигаются осторожно и трепетно, словно в первый раз, словно боясь задеть острые углы душ друг друга, словно одно неверное касание - хрупкая связь разрушится снова. Орихиме обнимает его и едва не плачет от разрывающей сердце нежности, жалости и сострадания к ним обоим. Нет горячечной страсти и похоти, нет мучений совести за предательство семьи и затем Сифера, нет надрыва, излома и болезненного, опустошающего отчаяния. Нет желания и стремление бесконечно доказывать свою любовь, потому что той любви нет тоже. И это прекрасно, думает Орихиме, обнимая Сифера, впервые в жизни доверяясь ему абсолютно. Они создадут нечто новое, настоящее, полное уверенности и взаимного уважения, мудрости и понимания, открытости и надежности. Они наконец-то примут друг друга. Она целует его неспешно, наслаждаясь отсутствием безумствующей жажды Сифера. Утром они смущенно прячут глаза, Улькиорра готовит завтрак, потирая зацелованный шрам вокруг глаза, пока Орихиме пытается справиться с непривычной ей прической. У них в запасе еще целый день. Они гуляют, делают общие снимки на фоне спокойного океана, как если бы тот, как и они, смыл за ночь всю боль и пустые волнения, отпустил и продолжит движение к умиротворению. В Саппоро Сифер сразу возвращается к работе, решая не использовать оставшиеся дни отпуска. А вечером дома внезапно застает Казуи. Мрачный и напряженный, тот молчит и никак не может подобрать слов. Сифер не давит, готовит еду, затем работает проверяет конспекты студентов и предлагает юноше остаться в свободной комнате на ночь. - Дело в твоем сыне, - сдавленно выдыхает он. Сифер застывает в дверях спальни со стаканом теплого молока, оборачивается и выглядит озадаченно, ожидая, что тот пояснит. – Когда я отправил его в Сообщество Душ, то велел ему ждать меня в лесу вблизи Руконгая. События закрутились, и у меня не сразу нашлось свободное время, чтобы проведать его, - начинает он и беспокойно расхаживает по комнате. Сифер ставит стакан на стол и подпирает плечом косяк. – Я сканировал его духовное тело несколько раз на предмет реацу и не нашел ничего, потому был уверен, что в случае чего брат легко выдержит несколько месяцев без моего внимания. Но я ошибся, - с досадой проговаривает он и рассерженно трет лоб. - Синигами его нашли? – Сифер хмурится, но не кажется удивленным. – Полагаю, сейчас он расфасован в разные банки с надписями на латыни? – цинично бросает он. - Все гораздо хуже, - мрачно опровергает Казуи, и тот вздергивает бровь. – Он сам вышел к ним, не в силах терпеть адский голод. - Вот как, - кивает Сифер. - Он чудовищно силен, практически так же, как я, - ядовито шепчет Казуи. – Только проблема в том, что он нихрена не знает, кто такие синигами, он верит им беспрекословно и думает, что они добро в высшей степени, а меня, мать и отца считает врагами. Конечно, ведь мы скрывали от него правду о его происхождении, о том, кто он, о том, кто его мать, настоящий и приемный отцы, и кто я, - он негодует и не знает, куда деть скопившуюся ярость, и в сердцах бьет кулаком по стене. - Значит, не получив тебя, они, следя за этим ребенком и, вероятно, за тобой тоже, зная обстоятельства его гибели, решили прибрать его к рукам и воспитать себе «карманного Айзена». Очень умно, - он отталкивается от косяка и проходит в комнату. - Иди к черту, Улькиорра, со своими насмешками! – с ходу огрызается Казуи. – В отличие от меня Цукиро очень умный. И в этом его трагедия. Он гений с психологией избалованного ребенка, который рос в тепличных условиях. Он верит всему, что ему скажут. - Полагаю, синигами сейчас все силы бросят на то, чтобы натравить его на твою семью и тебя, - меланхолично выводит он и пожимает плечами. - И он придет, он придет нас убивать, думая, что совершает великое благо, потому что избавит мир от врага Сообщества Душ Казуи Куросаки, - отчаянно давит юноша. – Я виделся с ним, наслушался упреков в свой адрес, что я предатель и самый никчемный брат на свете, - он садится на кровать и подпирает голову руками. – Что бросил его, что отец хотел его смерти, потому что он не родной, что мать – шлюха, потому что изменяла отцу, что ты – чудовище, но по крайней никогда не скрывал этого и не пытался изображать любовь по отношению к нему. Иронично, но к тебе он относится лучше всего, - он криво усмехается. – Даже фамилию твою взял. Глупый мальчишка. Главнокомандующий предложил ему обучаться в Академии синигами, и тот согласился. Представь, он уже достиг банкая! Самый молодой обладатель банкая за всю историю! – от ловит пристальный взгляд Сифера. - Тебя обучал Айзен и я. А он всего лишь зарвавшийся подросток, - пытается успокоить Улькиорра, злясь, что, как и всегда, все его предчувствия сбываются. - Похоже, что зарвавшийся подросток – это я, - с досадой выдыхает Казуи. - Ты предупредил Куросаки? – осторожно спрашивает тот. - Да, а толку? - он выглядит растерянным и беспомощным. – Матери не смей говорить, она с ума сойдет! Мы и так едва спасли ее. - Что планируешь делать? – продолжает тот. - А что я могу сделать? Мне что, прямо сейчас идти его убивать? – он отчаянно заглядывает в глаза Сиферу. - Проклятье, а я ведь знал, знал, что нихера не бывает все так хорошо, - чертыхается Улькиорра и садится рядом. – Я накануне думал только, что как-то подозрительно затихло Сообщество Душ, которое сулило последствия и мне, и Орихиме, и тебе, и даже Ичиго. - Я не смогу… - жалобно шепчет юноша, - он мой брат, Улькиорра, я не хочу сражаться с ним… - Надо подумать о преимуществах, - выдыхает Сифер и подпирает кулаком подбородок. – О том, как ты можешь их себе обеспечить. Если ваши потенциалы примерно равны с учетом, что на его стороне Сообщество Душ, а на твой Куросаки Ичиго, то нужно думать о выгодных условиях сделки и паритете, а не войне. Можешь пожить здесь, пока я все подготовлю. Гений, да? – усмехается он. – Когда-то меня тоже так называли. - Это будет не война, это будет бойня, - Казуи обхватывает голову руками. – Ты ведь ни черта не знаешь о способностях своих сородичей? – прыскает желчью он. – Ты думал, что получил основную часть своих сил благодаря тому, что стал Пустым. И никогда не рассматривал вариант, что твой клан мог жрать этих Пустых на завтрак! – язвит тот. - Какая теперь разница? – с вызовом бросает Сифер. - Такая, что твой сын собирается вырезать весь свой род, как ты когда-то! - снова взрывается Казуи. - Что у него за способности? - не теряет самообладания Улькиорра. - Думаешь, я знаю? Думаешь, он такой идиот, чтобы демонстрировать их мне? - озлобленно огрызается юноша. - Тогда с чего ты взял, что он силен? - Сифер по инерции продолжает искать подвох или подсказку в чужих словах. - С того, что я чуть не сдох под его духовным давлением! - и ответ не заставляет себя ждать. Он прочищает горло, вспоминая, как пятилетний Казуи едва не раздавил ему внутренности, придавив выбросом реацу. И если его сын силен практически так же, то бояться действительно есть чего. - Ладно, я все обдумаю и сообщу тебе, - задумчиво и примирительно обещает он. Улькиорра тяготится новостями. Его сын в итоге оказался такой же аномалией, коей был он сам некогда. И тем не менее сейчас все понятнее, сейчас он чувствует себя уверенно и в своей тарелке, сейчас легче разбираться в ситуации, чем когда тот был беспомощным и живым, больным и своенравным. Сейчас за ним не стоит авторитет Орихиме и сила Ичиго, а всего лишь Сообщество Душ, - и ему становится практически смешно от собственных наивных рассуждений. Он абсолютно ничего не знает об этом ребенке и все же ему понятны причины, по которым тот чувствует себя обманутым и жаждет мести. Он и сам был когда-то таким, и никто не остановил его от уничтожения целого вида. И по иронии судьбы его сын, ничего не зная о своем отце, стремится избрать его путь. Следует все обдумать: Казуи не хочет ввязываться в бой со своим братом по очевидным причинам, но, если придется, убьет его, принимая ответственность и готовность стать всеобщим врагом. Это самый плохой вариант, размышляет Улькиорра. И все же биться придется, - выдыхает он. Мальчишку необходимо проучить, как и всех синигами, указать его место, напомнить о неопытности. И каким бы гением тот не был, он примет поражение, если обставить его как выгодную для обоих сделку, основанную на паритете сил. И это второй вариант. Лучшим решением сейчас будет разыскать остатки арранкар и заручиться их поддержкой, а также узнать позицию Айзена. И Сифер отправляет Казуи к бывшему Владыке. Узнав о причинах визита и обстоятельствах наверху, тот долго смеется, потом надеется однажды встретиться с отпрыском Улькиорры и наконец соглашается выступить на их стороне, если Казуи Куросаки взамен займет пост Короля Душ и своим повелением даруем ему свободу и позволит взять под свое управление Уэко Мундо. Тот соглашается, не думая о последствиях и шатком союзе с самым коварным существом во вселенной, и возвращается в приподнятом настроении, выслушивает оскорбления Сифера, дескать попался на такую нелепую уловку, но в конце концов оба понимают необходимость чужом помощи и авторитета. - Если ты сумеешь одолеть мальчишку, тебе не обязательно будет влезать в этот кристалл во Дворце Короля Душ, - рассуждает Улькиорра, сидя на кухне с чашкой чая, - твоя сила настолько огромна, что ты сумеешь поддерживать равновесие из любой точки любого мира. Не имеет значения, будешь ты в другом измерении, в Генсее, да хоть в Уэко Мундо. Осталось лишь заявить свои права на трон. Ты решил, где вы встретитесь? - Да. Я вызову врата Ада у горы Фудзи. Мы будем сражаться рядом с ними, - холодно сообщает тот. Он совсем не нервничает, отмечает Сифер, он уверен в себе так, как и полагается ребенку-богу. - Ты достиг банкая? – осторожно интересуется Улькиорра, уже зная ответ, памятуя о своих давних видениях. - Конечно, - хитро улыбается Казуи. – И у меня их два. Первый – тот, что передался мне от отца. А второй – управление пространством, - и видно, что он ужасно горд собой. – Я могу открывать портал абсолютно в любое место и управлять им и живыми существами там по своему пожеланию. - А радиус? – продолжает скрупулезно допрашивать тот. - Тысяча километров, - хватает юноша. - Этому меня научил ты и Айзен. - Это гипноз? – он смотрит искоса. - Лучше. Я могу влиять не только на подсознание, разум, память и органы чувств, а на саму природу реацу. Я могу поглощать ее из всего, что попадает под действие способности. Все, что имеет сознание, полностью мне подчиняется. Я внедряю частицу своей души в объект, которым хочу управлять, - спокойно рассказывает тот. – Те, кто имеет слабое сопротивление, навечно становятся моими рабами. Кто-то вроде Цукиро или Айзена вряд ли позволят так легко завладеть ими. - Так вот почему ты хочешь биться напротив врат Ада, - понимающе кивает Сифер. – Это опасная техника. Если переборщишь, превратишься в Пустого. - Знаю, - печально улыбается он. - Но я не уверен, что смогу переубедить Цукиро и не уверен, что у меня хватит сил для победы. Тогда останется только банкай Слияние двух лун. Думаю, хотя бы на сотую долю секунды, прежде чем он подавит мою способность, у меня получится овладеть его разумом и телом и подтолкнуть к барьеру, отделяющему Ад от Генсея, - он опускает взгляд и долго молчит. Сифер понимает его, как никогда. - Это хороший план, Казуи Куросаки, - соглашается Сифер и ловит затравленный взгляд юноши. - Я собираюсь убить своего брата второй раз, а ты меня хвалишь? Иди к черту, Улькиорра! – огрызается тот и переполняется отвращением к самому себе. - Он не умрет, ты это знаешь, - спорит арранкар, но его голос звучит до одури неуверенно, и от этого лишь хуже. – За это время мы сможем подготовиться. - Кто "мы", Улькиорра? Вполне вероятно, что к тому моменту его ярость и ненависть полностью поглотят его разум, а мне станет уже некого защищать, потому что никто из вас не вечен, кроме меня из-за этой проклятой божественной силы, - он закрывает лицо руками и снова замолкает, терзая себя. В день икс Цукиро ожидаемо заявляется без союзников, желая продемонстрировать свою мощь, уверенный, что брат – всего лишь лжец и слабак, ловкий манипулятор и враг номер один. Он озирается и ищет глазами мать или Сифера. Красные клены перешептываются и вторят его тревогам и сомнениям, усиливая их, распаляя, делая разум податливым и склонным к ностальгическим воспоминаниям о счастливых моментах, проведенных внутри семьи. Тот хмурится и мотает головой, пытаясь избавиться от наваждения. Стоило ему вступить в предгорье Фудзи, как он попал в радиус действия банкая Казуи. Сифер ловко придумал активировать его сразу и вливать в него свою волю через частицу души дозированно, медленно, ровным, тихим потоком, пусть привыкнет, пусть расслабится, пусть даже решит, что имеет преимущество, и когда все закончится, он полностью будет во власти Слияния двух лун и согласится на любые условия. Это требует неимоверного контроля реацу, беспокоится Казуи, но и Сифер, и Айзен обучали его этому с детства. Все получится, успокаивает себя он. - Явился? – нахально и озлобленно бросает Цукиро. - Давай попробуем решить все миром, - выдыхает тот, сохраняя максимально отрешенное выражение лица. - Да ты просто трусишь сражаться со мной! – провоцирует мальчишка и достает аккуратный и с виду довольно короткий меч. - Я не хочу причинить тебе вред, - продолжает оттягивать неизбежность Казуи. – Я поклялся защищать тебя. Не вынуждай меня становиться чудовищем в твоих глазах. - Ты и так им стал, - хохочет Цукиро. – Ты враг Сообщества Душ. Синигами говорят, что ты угрожал уничтожить их из-за глупой прихоти. Говорят, что ты очень гордишься тем, что не разделяешь их принципы. Говорят, ты с детства направлял души в Ад, имея гнусный план разрушения миров, - язвит тот. – Ты ведь поэтому открыл врата Ада? Думаешь так меня запугать? Хочешь вызвать своих приспешников оттуда, когда проиграешь? – он снова кривит губы. Казуи стоит титанических усилий продолжать сохранять спокойствие. И тут он решает не вливать в него свою реацу, а поглощать силы брата. Медленно, осторожно, незаметно. Еще чуть-чуть, и его разум станет управляем. - Мне неважно, что говорят синигами. Важно лишь то, что думаешь ты сам. Ты меня знаешь, Цукиро. Похож я на убийцу? – он пожимает плечами и делает шаг навстречу, брат встает на изготовку. - Ты мне врал! Все, что ты говорил, было ложью! Все вы лгали! – срывается тот. – Синигами говорят, что хотели забрать меня и поддерживать мой организм и здоровье сразу, как я родился, они бы помогли мне! Но отец не позволил, потому что всегда хотел моей смерти! Потому что я чужой, я ему не сын! – с болью выкрикивает он. - Цукиро, отец любил тебя и любит до сих пор, - тяжело проговаривает Казуи. – Я никогда не знал такой любви. Мать едва не сошла с ума после твоей гибели, - он изгибает брови. – Она почти год провела в больнице, пытаясь оправиться. А ты хочешь их уничтожить… Давай, убей людей, которые так тебя любят, - он отчаянно заглядывает в глаза брату. – Я не буду мешать, не остановлю. Хочешь убить меня – давай, - тот хмурится и мнется. Каким бы гениальным он не был, психически он всего лишь ребенок, объяснял ему днем ранее Сифер, а потому управлять им будет легко, достаточно лишь вывести его из равновесия, выбить опору из-под ног, привести пример лжи синигами, и его новый мир рассыплется на миллионы осколков. – В день, когда я обещал уничтожить Сообщество Душ, - начинает он, - синигами приходили за Улькиоррой и за тобой. И я всего лишь пытался вас защитить. - И зачем им это?! – он переступает с ноги на ногу с мечом наперевес, пытаясь размять затекшие мышцы и начинает сомневаться в правильности принятого решения. Казуи не кажется враждебным, Казуи всегда был на его стороне, Казуи всегда помогал, в конечном итоге Казуи помог ему отправиться в Сообщество Душ. Зачем, если он считает их врагами? Вопросы роятся в его мозгу, он дышит тяжелее и наконец опускает меч. - Потому что в этот день Улькиорра напал на город. И в этот день умерла Линь-сан. В этот день он убил ее, не в состоянии преодолеть дилемму прошлого, - объясняет тот. – Улькиорра всегда был под наблюдением синигами, он долгое время был стеснен ошейником, подавляющим реацу, его даже хотели заключить в тюрьму и убить. - Почему? – непонимающе хлопает ресницами брат. - А ты не знаешь? Синигами не сказали тебе, кто он? И кто ты сам, - и Казуи позволяет себе легкую насмешливую улыбку. Цукиро молчит и бессильно жмет кулаки от досады. – Потому что он Пустой, потому что он не человек. Он представитель иного вида, - и тот удивленно вздергивает брови. - Он никогда и не был человеком. Он родился в Уэко Мундо. У него нет ничего общего с людьми. Так же, как и у тебя, - выдыхает тот. Мальчишка выглядит ошарашенно. Он был в курсе, что Сифер Пустой, но то, что тот – буквально пришелец, ощущается омерзительно, и в первую очередь по отношению к самому себе. – Он уничтожил весь свой род из ненависти к себе и к ним. Он не хотел детей из-за этого, желая стать последним в своем виде. Мать потому и оставила его, надеясь так спасти тебя от его гнева. В конечном итоге он убил Линь-сан, потому что та собиралась родить. - Ты мне врешь. Это все ложь, - шепчет Цукиро. – Это неправда. - Ты мне не веришь. Ладно, хорошо. Но ты можешь разыскать Гриммджоу Джагерджака и спросить его обо всем. Информация о нем есть в Сообществе Душ. Он не заинтересованное лицо, но он был в курсе всех событий, в некоторых даже участвовал, - располагающе кивает Казуи. Смятение на лице Цукиро проступает слишком отчетливо, и нельзя больше тянуть. Нужно использовать возможность избежать бойни прямо сейчас. – А пока… - он чуть улыбается, - давай заключим соглашение. - Что?! – тот выглядит совершенно растерянно. - Ты извечно будешь представлять Сообщество Душ и Генсей как дитя Пустого. Я выступлю от лица Пустых и квинси как дитя синигами. Паритет, - кивает тот. Цукиро непонимающе смотрит на него. – Каждый из нас находится среди чужого и враждебного ему народа, а потому мы априори не можем действовать субъективно и вынуждены будем опираться исключительно на непредвзятые факты, в противном случае один убьет другого, - тот сглатывает и молчит, переваривая услышанное. - И можно будет увидеть маму и отца? – смущенно и виновато просит он и прячет взгляд. - Конечно! – расплывается в улыбке Казуи. – Конечно, Цукиро! – и мальчик прижимается к брату, забыв о сражениях и ненависти, по-детски невинно желая лишь заботы и любви близких.