Ноблесс и волшебная палочка

      Двустворчатые двери, ведущие в Большой зал, раскрылись, пропуская колонну детей под предводительством профессора МакГонагалл. Юные школьники с интересом осматривали помещение, удивляясь пропитанной магией атмосфере. Кто-то из ребят поднял голову вверх и с открытым от изумления ртом изучал звездный потолок, так похожий на настоящее небо. Профессор выстроила озирающихся по сторонам первоклассников в шеренгу, лицом к преподавательскому столу. Пожилой человек в остроконечной шляпе и фиолетовой звездной мантии привстал со своего стула и слегка покашлял, привлекая всеобщее внимание. Своими пронзительными голубыми глазами, выглядывающими из-за очков-половинок, он осмотрел всех детей в зале, сидящих за четырмя столами факультетов. －Приветствую всех в Школе магии и волшебства Хогвартс. Меня зовут Альбус Дамблдор, и я директор школы. Да начнется распределение новоприбывших.       Профессор МакГонагалл поставила перед преподавательским столом табуретку, а на нее старую потрепанную остроконечную шляпу. Первую пару секунд ничего не происходило, но внезапно одна из складок шляпы раскрылась, подобно рту, и странный головной убор запел. В стародавние дни, когда я была новой, Те,что с целью благой и прекрасной Школы сей вчетвером заложили основы, Жить хотели в гармонии ясной. Мысль была у них общая — школу создать, Да такую, какой не бывало, Чтобы юным познанья свои передать, Чтобы магия не иссякала. "Вместе будем мы строить, работать, учить!" - Так решили друзья-чародеи, По-иному они и не думали жить, Ссора — гибель для общей идеи. Слизерин с Гриффиндором - вот были друзья! Когтевран, Пуффендуй — вот подруги! Процветала единая эта семья, И равны были магов заслуги. Как любовь несогласьем смениться могла? Как содружество их захирело? Расскажу я вам это — ведь я там была. Вот послушайте, как было дело. Говорит Слизерин: «Буду тех только брать, У кого родовитые предки». Говорит Когтевран: «Буду тех обучать, Что умом и пытливы и метки». Говорит Гриффиндор: «Мне нужны смельчаки, Важно дело, а имя - лишь слово». Говорит Пуффендуй: «Мне равно все близки, Всех принять под крыло я готова». Расхожденья вначале не вызвали спор, Потому что у каждого мага На своём факультете был полный простор. Гриффиндор, чей девиз был - отвага, Принимал на учёбу одних храбрецов, Дерзких в битве, работе и слове. Слизерин брал таких же, как он, хитрецов, Безупречных к тому же по крови. Когтевран — проницательность, сила ума, Пуффендуй — это все остальные. Мирно жили они, свои строя дома, Точно братья и сёстры родные. Так счастливые несколько лет протекли, Много было успехов отрадных. Но потом втихомолку раздоры вползли В бреши слабостей наших досадных. Факультеты, что мощной четвёркой опор Школу некогда прочно держали, Ныне, ярый затеяв о первенстве спор, Равновесье своё расшатали. И казалось, что Хогвартс ждёт злая судьба, Что к былому не будет возврата. Вот какая шла свара, какая борьба, Вот как брат ополчился на брата. И настало то грустное утро, когда Слизерин отделился чванливо, И, хотя поутихла лихая вражда, Стало нам тяжело и тоскливо. Было четверо - трое осталось. И нет С той поры уже полного счастья. Так жила наша школа потом много лет В половинчатом, хрупком согласье. Ныне древняя Шляпа пришла к вам опять, Чтобы всем новичкам в этой школе Для учёбы и жизни места указать, — Такова моя грустная доля. Но сегодня я вот что скажу вам, друзья, И никто пусть меня не осудит: Хоть должна разделить я вас, думаю я, Что от этого пользы не будет. Каждый год сортировка идёт, каждый год… Угрызениями совести мучась, Опасаюсь, что это на вас навлечёт Незавидную, тяжкую участь. Подаёт нам история сумрачный знак, Дух опасности в воздухе чую. Школе «Хогвартс» грозит внешний бешеный враг, Врозь не выиграть битву большую. Чтобы выжить, сплотитесь — иначе развал, И ничем мы спасенье не купим. Всё сказала я вам. Кто не глух, тот внимал. А теперь к сортировке приступим.       Когда шляпа закончила петь, со всех сторон раздались громкие аплодисменты. Но даже они не могли заглушить переговоры между учениками. Все были удивлены столь длинной песней: обычно шляпа ограничивалась только описанием качеств факультетов, но никогда не давала Хогвартсу советы.       Стоявшая недалеко от табуретки профессор МакГонагалл развернула массивный свиток и начала зачитывать имена первогодок. Каждый названный садился на табуретку, одевал шляпу, и та выкрикивала название факультета, становившегося для детей домом на ближайшие лет пять, если не больше. －Пуффендуй,－последняя из малышей, Целлер Роза, прошла к столу своего факультета под громкие аплодисменты и радостные крики.       Дамблдор вновь поднялся со своего места. Одним жестом руки он утихомирил разбушевавшихся школьников. －Приветствую первокурсников в Хогвартсе. Рад всех вас видеть. Я должен сделать объявление. Такого в Хогвартсе не было уже давно. К нам с домашнего обучения перевелся на пятый курс один юноша. Он жил во Франции и еще не совсем освоился у нас. Надеюсь, вы с радостью поможете своему иностранному сокурснику. Кадис Этрама Ди Рейзел Д'Альбер пройди пожалуйста к профессору МакГонагалл.

***

      Ноблесс, одетый в великолепную черную мантию, с любовью сшитую Франкенштейном, стоял в холле рядом с дверью, ведущей в зал. Уже минут десять он с некоторым интересом следил за своим человеком, расхаживающим из стороны в сторону и что-то бубнящим себе под нос. Ожидание было утомительным для обоих. Чуткий слух благородного прекрасно улавливал все звуки из-за закрытой двери: Рейзел внимательно вслушивался в речь директора, в глубине души боясь пропустить что-либо важное. －Франкенштейн,－еле слышно позвал Ноблесс. Распределение первокурсников, которое только что началось, было не интересно благородному, поэтому он позволил себе отвлечься. Человек не услышал с первого раза, поглошенный своими мыслями, так что Кадис позвал его повторно. “Не беспокойся,”－все что прошептал Рейзел ученому, желая ободрить его, когда тот поднял на него взволнованный взгляд.       Из зала вновь начал раздоваться голос Дамблдор, и Ноблесс с вниманием прислушался, ожидая, когда же его позовут. Наконец директор закончил свою мини речь номер два и пригласил Кадиса пройти в зал.       Ни секунды не медля, Франкенштейн распахнул двери, пропуская Мастера вперед.

***

      Увидев вошедших, все в зале одновременно выдохнули. Причем женская половина приторно сладко, а мужская как-то обреченно: ну конечно, попробуй потягаться с этими богами красоты! Пока прибывшие шли мимо столов никто не смел проронить ни слова. Все с изумлением наблюдали за столь прекрасными и обворожительными людьми.       Порожаясь тысячей летающих над столами свеч как в первый раз, Рейзел дошел до табуретки с лежащей на ней странной шляпой. Ноблесс взглядом проследил за своим человеком, и лишь когда тот дошел до преподавательского стола и занял пустующее место профессора Защиты от темных искусств, сам присел со всей своей элегантностью и надел на голову распределяющую шляпу.       Кадис Этрама Ди Рейзел выглядел в шляпе весьма комично, но никто не смел посмеяться. Только Франкинштейн, сдавшийся под гнетом потрепанных нервов, немного посмеивался в кулак, что не укрылось от благородного. Он с укором и даже некоторой обидой взглянул на мужчину, отчего новоявленный профессор сразу же перестал смеяться и даже несколько вспотел.       Не долго думая распределяющая шляпа отправила защитника Лукидонии и самого благородного из всех благородных на Гриффиндор. И в этот момент оглушающая тишина, хранимая с момента прихода Ноблесс и Франкенштейна, прошла, нарушаемая громкими голосами детей, с упоением обсуждающих и нового профессора и нового ученика.       Дамблдор дождался пока Рейзел присядет за стол, и в очередной раз призвал всех собравшихся к тишине. －Нашим новичкам,－ звучно заговорил директор, широко улыбаясь и распахнув руки в жесте объятия, — добро пожаловать! Нашей старой гвардии — добро пожаловать в насиженные гнезда! Придет еще время для речей, но сейчас время для другого. Уплетайте за обе щеки!       Как только прозвучало последнее слово, золотые тарелки и кубки, покоившиеся на столах с самого начала торжества, наполнились всеми возможными блюдами и напитками. Развеселившиеся появившейся едой дети сразу же принялись за трапезу.       Ноблесс сидел у самого края стола и то и дело бросал на Франкенштейна взволнованные взгляды. Ученый в свою очередь кидал точно такие же взгляды на благородного. Рейзел попытался связаться с человеком посредством внутренней связи, но опять услышал лишь раздражающий шум. Расстроенно вздохнув, Ноблесс наконец-то обратил внимание на появившуюся еду. К его глубочайшему сожаление рамена, столь полубившегося защитнику Лукидонии, небыло. Так ни к чему и не притронувшись, благородный вновь печально вздохнул. —Привет,—невысокая девушка с копной каштановых растрепанных во все стороны волос присела рядом. Рейзел, так и не выучил язык, на котором говорили в этом месте, поэтому попытался прочитать ее мысли. К счастью благородного, у него это получилось. Вот только на фоне плохо слышамых мыслей присутствовал все тот же шум. Ноблесс кивнул девушке в ответ на приветствия и с интересом продолжил ее рассматривать. —Ты же из Франции, да? Ну конечно, у тебя ведь французская фамилия. Кстати, очень красивое имя. Ой, я же не представилась,— девушка настолько быстро говорила, что благородный не всегда успевал уловить ее мысли. Они скакали от одной темы к другой, так что он перестал даже пытаться угнаться за ними,— Гермиона Грейнджер, приятно познакомиться. —Гермиона, хватит доставать бедного парня, ты его так заболтаешь,— к девушке приблизились два парня. Один из них был высокий и рыжий, благородному он чем-то напоминал Шинву, а второй был пониже, с черными непослушными волосами и странными круглыми очками. Черноволосый протянул руку Ноблесс и, откашлявшись, сказал,— Гарри Поттер, рад знакомству.        Кадис Этрама Ди Рейзел с непониманием уставился на руку, после чего поднял на Поттера озадаченный взгляд. Они пробыли в таком положении не больше десяти секунд, прежде чем Гарии смущенно запустил свою пятерню в волосы, еще больше их разлохмачивая, и нервно рассмеялся. Гермиона недовольно толкнула его в бок локтем. —Не обращай внимание на этих идиотов,— девушка мило улыбнулась, поднимаясь со скамьи. Она с друзьями ушла на противоположную сторону стола, яросто о чем-то переругиваясь с так и не представившимся рыжим парнем. На замену Гермионы пришли еще две девушки, потом еще. В конце концов вокруг благородного образовался круг разновозрастных детей, смеющихся, много разговаривающих и постоянно смущающихся.       Положение спас Дамблдор, поднявшийся на ноги. Заметив его, все ребята расстроенно разошлись по своим местам. —Теперь, когда мы начали переваривать этот великолепный ужин, я, как обычно в начале учебного года, прошу вашего внимания к нескольким кратким сообщениям, — начал Дамблдор. — Первокурсники должны запомнить, что лес на территории школы — запретная зона для учеников. Некоторые из наших старших школьников, надеюсь, теперь уже это запомнили. Мистер Филч, наш школьный смотритель, попросил меня — как он утверждает, в четыреста шестьдесят второй раз — напомнить вам, что в коридорах Хогвартса не разрешается применять волшебство. Действует и ряд других запретов, подробный перечень которых вывешен на двери кабинета мистера Филча. У нас два изменения в преподавательском составе. Мы рады вновь приветствовать здесь профессора Граббли-Дерг, которая будет вести занятия по уходу за магическими существами. Я также с удовольствием представляю вам профессора Франкенштейна, нашего нового преподавателя защиты от Темных искусств.       На этих словах директор сделал небольшую паузу, позваляя ученикам поприветствовать новых преподавателей громкими апплолисметами. —Отбор в команды факультетов по квиддичу будет происходить со второй учебной недели. Спасибо за внимание. А теперь, все, марш по комнатам!— Альбус Дамблдор лучезарно улыбнулся и присел обратно. Все ученики тут же засуетились, собираясь в большие толпы и двигаясь к факультетским гостинным. Старосты собирали вокруг себя первокурсников, стараясь никого не потерять из виду. И во всей этой суматохе лишь Кадис Этрама Ди Рейзел продолжал со всем спокойствием восседать на скамье, с легким интересом поглядывая в сторону сновавших туда-сюда детей. Потихоньку Большой зал опустел, и даже некоторые учителя успели его покинуть. —Мастер?— Франкенштейн, все это время стоявший недалеко от благородного, привлек его внимание,—Вас проводить?       Рейзел еле заметно кивнул и поднялся на ноги. Все уже успели разойтись, так что до гриффиндорской башни добрались они в тишине. —Спросите про свою комнату у старост, Мастер. Она должна быть отдельная,— Франкенштейн хитро улыбнуся, вспоминая, как вытребовал ее у директора,—И спокойной ночи. Если что-то потребуется, я буду у себя. —Спокойной ночи, Франкенштейн,— проговорил Ноблесс, смотря в глаза ученого и незаметно улыбаясь.       Франкенштейн удалился в свою спальню, погруженный размышлениями о предстоящем дне. Рейзел проводил его взглядом и обратил свое внимание на картину, служившую входом в гостинную. Полноватая женщина, обитающая на этой самой картине, с неким кокетством ему подмигнула.