Цвет

Вокруг невероятное количество цветов, оттенков, ярких и бледных, тёплых и холодных. Миллионы искр разного цвета в глазах окружающих людей. Постоянные переливы тонов одежды, волос, ногтей, кожи, губ. Столько форм, прямых, изогнутых, округлых, квадратных, ромбовидных. Сотни, тысячи, миллиарды видов и подвидов всего-всего, что только существует. Люди. Игоря интересовали люди, волновали его душу своим естеством, вдохновляли, завораживали. Игорь обожал людей. Обожал за ними наблюдать, с ними взаимодействовать, их рисовать. Игорю тридцать два года, и он успешный художник, которого собственный успех интересует в последнюю очередь. Он всегда хорошо рисовал, это что-то вроде дара, наверное, люди говорят, талант. Да, талант, его не волновал собственный талант, это было слишком скучно – уметь делать что-то безупречно с самого детства. Никакого азарта, никакой боли, ничего такого, что вызывало бы сильные чувства или эмоции. А именно эти самые эмоции были ему так необходимы. Игорь Акинфеев, известный также в своих кругах, как Железный человек, имел такую кличку благодаря удивительной черте характера – беспросветная холодность. Почему удивительной? Да потому, что самому художнику вовсе не казалось, что он холоден, наоборот, внутри него постоянно было море чувств, переживаний, мыслей, радости, смятения, эйфории, тревоги, любви, ненависти. До определённого момента он и не подозревал, что всегда ведёт себя холодно и отстранённо, пока ему об этом прямо не сказала, поджимая накрашенные малиновым блеском губки, девушка, которую он очень любил и, которая, как оказалась, ушла от него из-за обиды на то, как он себя с ней вёл. С тех пор, отношений подобного характера у Игоря не было. У него в принципе практически не было никаких отношений. Его ещё терпел друг Денис, с которым они познакомились в Испании около десяти лет назад, да мать, что периодически звонила с расспросами о нынешней жизни сына, на что всегда получала сухие, краткие ответы. Игорь любил маму, любил Дениса, любил когда-то эту свою бывшую Катю, но это, по неизвестным даже ему самому причинам, никогда не проявлялось, не находило выхода, если хотите. Все чувства, эмоции и переживания зарождались глубоко в его душе и там же и оставались, будто скованные железной браней, оберегаемые от внешнего мира. Возможно так оно и было. Возможно, подсознательно, Игорь просто боялся проявлять свои чувства, потому и стал художником, он мог посредствам живописи выплёскивать всё то, что копится в его душе. Игорь любил людей, но Игорь, как обиженный на что-то подросток, боялся быть непонятым, осмеянным, непринятым. Сложно сказать, когда это началось. Мама говорит, что он всю жизнь был скрытным, чем серьёзно беспокоил родителей, воспитателей в детском саду, учителей в школе, а уж потом, в ВУЗе, который он так и не закончил, никому до его отстранённости и дела не было, мол, взрослый уже, ничего не поделаешь. К слову, ВУЗ тот был лингвистический, Акинфеев изучал испанский язык и, так уж вышло, что на третьем курсе, попал в программу обмена, в рамках которой один семестр провёл в Испании, где и встретил своего первого и единственного, на сегодняшний момент, друга. Денис привлёк цепкий взор художника яркой улыбкой. Большой, открытой, лучезарной. Такой, какой никогда не улыбался сам Игорь. Он вообще не улыбался, уж так тем более. Их встреча была совершенно случайной, Акинфеев подошёл к Денису на улице Мадрида, когда тот говорил с кем-то по телефону. Он схватил удивившегося парня за локоть, заставляя посмотреть себе в глаза и чётко, спокойно проговорил: - У тебя красивая улыбка. Мне нравится. Можно нарисовать тебя? – Игорь был прямолинеен и смел, когда дело касалось рисунков, когда он хотел создать чей-то портрет, он не стеснялся просить модель позировать. Любой другой человек, вероятнее всего, врезал бы хорошенько нагловатому парню-студеньтишке и пошёл бы дальше по своим делам. Но Дениса это удивило и позабавило. В первую очередь то, что пацан, судя по всему, совершенно не идентифицировал человека, которого поймал на улице. Он согласился. Когда, на следующий день, они встретились в квартире Дениса, чтобы Игорь нарисовал его, во время процесса, ребята разговорились. Акинфеев сказал, что разговоры не помешают его работе и действительно, в итоге Денис на портрете вышел живым, настоящим, будто на фото с гоу-про. Во время беседы, выяснилось, что Игорь совершенно не осведомлён в отношении футбола, а также то, что Денис является крайне крутой шишкой в этом спорте. Он рассказал Игорю про свой футбольный клуб, здесь, в Мадриде и про свою сборную, там, в России. Игорь подумал, что редко видит в движении спортсменов, подумал, что вообще уделяет спортсменам непозволительно мало пространства в своей художественной деятельности. А ещё, он почувствовал, что впервые за долгое время оказался чем-то настолько заинтересован. Поэтому он всё задавал и задавал Денису вопросы, а после окончания работы, когда показал футболисту свою работу, тот был крайне доволен и даже, впечатлён, предложил оплату за портрет, но Игорь отмахнулся и попросил только достать ему, если это возможно, билеты на какой-нибудь свой матч. Через несколько недель он сидел в вип зоне на матче Мадридского реала. Так и подружились. А через несколько месяцев, вернувшись в Россию, Акинфеев покинул ВУЗ. Начали покупать его картины. Игорю нравился футбол, он любил приходить на матчи, фотографировать, а потом, возвращаясь домой, рисовать, рисовать ночи на пролёт. Футбол дарил море эмоций, казалось их можно коснуться, будто они нечто осязаемое, сильное, тёплое, как спортивное мужское тело. Как у Дениса, например. Или ещё кого из футболистов. Игорь по-настоящему полюбил футбол за все эти годы и, поэтому, когда позвонил Денис и предложил Игорю посетить игру Российской сборной в Лужниках, он немедленно согласился. Он редко посещал игры сборной своей страны и этому даже не было какого-то чёткого объяснения, он просто не попадал на них из-за разных обстоятельств, болел за ЦСКА и Реал Мадрид и посещал только игры этих клубов. И то далеко не все. Быть в близких отношениях с одним из игроков, безусловно очень круто и, всегда было удобно. И на этот раз Ден постарался, достал билеты в вип зону. Атмосфера на Лужниках в тот день была просто невероятной, в России настоящий праздник, первый матч первого в стране Чемпионата Мира по футболу. А звучит то как, а? Что творилось у стадиона открытия передать словами крайне сложно, толпы людей, весёлых, ярких, безумно красивых в сиянии своих искренних, счастливых улыбок. Игорь тонул в этом, ему было не уследить за каждым лицом, за каждым телом, а так хотелось впитывать, впитывать, запоминать всё это, врастить это в своё собственное естество, хотелось жить этим праздником, дышать этой атмосферой, быть единым со всеми этими людьми, всеми этими красками. И он был един, ощущал себя частью этого великолепия и, кажется, был счастлив. «Ну как ты там, Акинфей? Нормально всё, место хоть нашёл?:)» - неожиданно пришло смс от Дениса. «Нашёл, всё хорошо. Мне тут очень нравится. Удачи.» «Спасибки) Я буду в запасе, но это не надолго, Черчесов обещал меня выпустить на второй тайм. Всё, мне пора, ищи меня на поле!» Церемония открытия прошла достаточно быстро и теперь, на поле выходили команды. Друга Игорь сразу нашёл, он уже умел его узнавать в любой форме и с любого расстояния. Дзагоев получил травму. Замена. Черышев выходит. Немного раньше, чем ожидалось, но так и лучше даже, его и говорить. Через некоторое время, снова замена. На поле выходит Артём Дзюба. Стоп, кто? Игорь не видел его раньше. Были и другие игроки сборной России, которых он не видел раньше, но внимание привлёк именно он. Дзюба интересный. Дзюба большой, агрессивный и в тоже время иррационально тёплый что ли. Он вызвал эмоции. Отчего-то очень много эмоций. А форма? Лицо, тело, всё такое необычное, крупные широкие плечи, высокий рост…Интересно, у него все части тела такие здоровые? Игорь неожиданно почувствовал острое желание нарисовать это всё. Настолько острое, что еле сдержал порыв выйти прямо на поле и спросить разрешения, как тогда в Мадриде у Дениса. Но хотелось не только рисовать, чего-то ещё. Очень странные чувства, но очень сильные. Их было много в сердце Игоря. Артёма было много на поле. Во время перерыва Акинфеев отправил другу короткое смс: «Хочу нарисовать вашего Дзюбу» А в ответ получил небольшой очерк: «Так вот значит, да? «Молодец, Денис, отличный первый тайм, Денис!» «О, спасибо большое, старик, я так старался, на полную выложился, устал, как собака!» Где? Где хотя бы что-то вроде: Красава, Ден?» И через пару секунд ещё одно смс: «Ладно ладно, будет тебе Дзюба, художник несчастный;)» - Денис не злился. Денис вообще-то никогда не злился, дурачился, но чтоб в серьёз – никогда. Ему было вовсе не сложно достать вип билет, его не затрудняло побазарить с Дзюбиньо за портрет, это были простые и крайне нужные вещи, которые он мог спокойно делать для друга. Игорь знал это. Он довольно много знал про Дениса, возможно даже больше, чем Денис о нём. Он знал, насколько доброе и открытое сердце у этой вечно весёлой Черешенки, знал, что он никогда не обидеться, как та дурацкая Катя, знал, что футболист его понимает. После такого невероятного матча, эмоции снова накрывают с головой, воющие трибуны, обнимающиеся на поле и хлопающие любимым фанатам футболисты. Игорь наблюдал за всем этим с неподдельным интересом и восторгом. Если бы кто-то наблюдал за Игорем также внимательно, как он наблюдает за всеми людьми вокруг, этот кто-то бы увидел живой, яркий огонь в его глазах, свет которых в такие моменты были красноречивее любых слов и любых действий. Покидая стадион, Акинфеев заметил смс на телефоне. Он делал фотографии на камеру, поэтому телефон лежал в кармане в выключенном состоянии. «Иди к нам, старик, тебя пустят, поговоришь с Тёмой сам» Художника охватила мелкая дрожь, хотя это было ему совсем не свойственно, он ведь всего лишь хотел попросить человека стать моделью для портрета. Успокаивая себя этой мыслью, Игорь сделал несколько глубоких вдохов и выходов и направился к победной раздевалке сборной России. Его действительно без проблем пропустили, когда он сказал охране, что его пригласил Черышев. Он ещё раз перевёл дух, прежде чем открыть в раздевалку дверь. Его встретил шум, не хуже, чем на стадионе, запах пота, дезодоранта и одеколона (дьявольская смесь), толпа голых парней. Красивых голых парней. У Акинфеева захватило дух, столько потрясающих, подтянутых, накаченных тел, кубики пресса, перекатывающиеся, напряжённые мышцы, вздувшиеся вены, счастливые лица, улыбки, блестящие глаза. Он был готов тонуть во всём этом, рука привычно потянулась к фотоаппарату на шее, но голос одного из футболистов заставил его вздрогнуть и отдёрнуть руку. - Эй, кто пустил журналюг! Пацаны! Что с охраной у нас? – этого футболиста, кажется звали Фёдор Смолов, но Игорь не был уверен, он не помнил многих имён ребят. - Это не журналюга и не ори! – к Акинфееву подошёл Денис и закинул руку ему на плечи – Это мой друг Игорь, художник, я говорил вам о нём. - А…тот что пришёл на Дзюбиньо глазеть? – усмехнулся Саша Головин. - Ну спасибо, Ден. – Игорь закатил глаза. Он обвёл взглядом все фигуры, что теперь также изучающе глядели на него и замер в неком заворожённом волнении, найдя ТУ САМУЮ фигуру. Акинфеев буквально вздрогнул всем телом, когда до него дошло, что Дзюба смотрит ему в глаза и улыбается. - Игорь, это Тёма. Тёма, это Игорь. – Черышев весело похлопал художника по спине и слегка подтолкнул парня вперёд. Когда успел Артём оказаться так близко, Игорь решительно не понимал. - Здорово, Игорёк. – хохотнул Дзюба, протянув Акинфееву ладонь. Тот сначала несколько секунд смотрел на протянутую руку, но потом в мозг наконец поступил сигнал о том, что на подобного рода приветственные жесты принято отвечать. Он пожал руку футболиста и снова поднял взгляд. Чтобы в нынешнем положении посмотреть Артёму в глаза, приходилось слегка закидывать голову назад. - Уже можно отпустить. – почти шёпотом добавил форвард, слегка наклонившись к Игорю. До художника не сразу дошло, что он уже почти минуту крепко сжимает ладонь мужчины, напротив. Он отпустил её и судорожно отвёл взгляд. - Как я могу обращаться к вам? - Во-первых на «ты», во-вторых Артём. Или Тёма. Как удобнее, Игорёк, не парься. - Хорошо…Артём, я хочу попросить вас стать моделью для моей работы… - Акинфеев замялся, путаясь в собственных словах и наконец выпалил на одном дыхании. - Короче, хочу тебя нарисовать. - Да, я знаю, Черешня мне сказал. Игорь чуть не чертыхнулся, так тяжело даётся каждое слово, сказанное этому человеку, так ещё и девяносто процентов того, что уже сказал Игорь оказалось бесполезным. - Подгребай к нашему отелю завтра утром. Вечером мы улетаем, днём у меня тренировка, если подойдёшь к восьми часам, у нас будет около пяти часов, уложимся? - Вполне. - Хорошо. Тогда буду ждать. Не то чтобы Игорь был взволнован после этого разговора, он был в шоке, домой вернулся на ватных ногах и в итоге, как бы не убеждал себя, что завтра сложный день, что нужно поспать, иначе завтра ничего не выйдет хорошо, он просто не мог заснуть. Несчастный промаялся часов до шести утра и начал собираться. К отелю он прибыл без десяти восемь. Акинфеев несколько минут стоял перед дверьми отеля, обдумывая каждое слово, которое скажет Артёму, он уже понял, что импровизировать как обычно, рядом с этим человеком не получается, как бы он ни старался. Как оказался перед дверью номера футболиста, Игорь не помнит. Это всё как в тумане, разговор с девушкой на ресепшине, кажется какие-то ступеньки, лифт. Всё это не важно. Всё это впервые становиться не важно, художник впервые оставляет без внимания окружающую действительность, будто намеренно её замыливая, потому что сейчас есть другой объект и он важнее всего остального. Игорь стучит в дверь и получает в ответ из-за двери «открыто», нажимает на ручку и входит в комнату. Игорь определённо не понимает, что с ним происходит, ведь он снова оставляет без внимания всё окружающее, он не видит дизайна или обстановки номер, он только чувствует атмосферу…нет, ауру. Ауру Артёма Дзюбы и ничего более не занимает сейчас его внимание. - Здорово, Игорёк! Ты вовремя, проходи, расставляй тут всякие свои штуки, раскладывай. Короче чувствуй себя как дома. Или как в мастерской, я уж не знаю где тебе комфортнее. – усмехнулся футболист. - Да, спасибо… - как-то комкано выдаёт художник, поставив напротив дивана мольберт, раскладывая краски и кисти, карандаши разных размеров. Наблюдая за всей этой неловкой вознёй, Дзюба улыбнулся. - Эй, Игорёк, ты всегда такой зажатый или может я тебя пугаю? - Чего? Нет… - неуверенно отозвался художник и, понимая, что его ответ звучал совершенно неубедительно, замер, перевёл дыхание и обернулся на Дзюбу, снова встретившись с ним взглядом. – Нет, просто дело в том, что ты вызываешь во мне много иррациональных чувств, которые я не понимаю. А ещё я нахожусь в предвкушении создания твоего портрета. Прости, если заставил беспокоится. - Да не то чтобы…Иррациональные чувства? Это какие же? Всё-таки пугаю? – улыбнулся нападающий. – Ладно ладно…как скажешь. Ты всё приготовил, начнём? Это всё очень классно, меня никогда не рисовали прям вот так…Не, ну знаешь, фанаты рисуют иногда с фото, но чтоб я прям сидел и позировал такого ещё не было. - Ну, всё когда-то бывает впервые. – зачем-то ответил Акинфеев, поставив себе к мольберту стул. – Садись на диван в любую удобную позу, я буду рисовать только до плеч. - Ого…то есть мне надо сесть и прям не шевелится, да? – Артём сел на диван, привычно разведя ноги в стороны, потом поставил их вместе и положил на колени ладони, потом вытянул ноги вперёд – нервничал. - Да расслабься ты… Я же сказал, рисую только до плеч, меня не интересует положение твоих ног или рук, не старайся позировать…И лицом тоже. Нам лучше вообще поговорить о чём-нибудь, лучше получится. – Игорь взял карандаш и приступил к созданию эскиза. - Как же ты будешь рисовать моё лицо, если я буду трещать? Ну, положение мышц постоянно меняется, это же не удобно! - Знаешь, это не правда. С таким же успехом можно срисовывать фотографию. Чтобы портрет получился живым, чтобы передать все оттенки души, нужно говорить с моделью, нужно прочувствовать человека как личность, а не просто как кусок биомассы, имеющий глаза, рот, уши и нос. Каждая складка на коже, каждый случайный блик света на лице, всё то, что создаёт твой естественный, живой образ, я должен видеть всё это, чтобы передать на холсте. - Ого…я никогда не знал об этом. Просто обычно художники ведь просят не двигаться…я слышал. - Да, потому что так проще. Но такой портрет никогда не будет удачным. Таким образом можно нарисовать губы, руки, оттенок глаз, но сомнения, тревоги, мысли, чувства передать не получится. - Ты очень классный художник. - Не говори этого, пока не увидел работу. - Нет, правда. Ты так говоришь, и я не сомневаюсь, ты абсолютно точно крутой художник. - Каждый может красиво говорить. - Я не умею. - Не верю. - Почему это? - Потому что ты очень обаятельный. - Обаятельные люди обязательно все красиво говорят? - Может быть это на самом деле и не так, но обаяние заставляет людей слышать речь красивой. - Ты тоже обаятельный. - Спасибо. – Игорь чуть улыбнулся. Диалог получился кратким, немного каким-то суетным. Они оба не думали над ответами долго, просто сразу выдавали то, что приходило в голову. Дзюба обнаружил, что Акинфеев действительно умеет красиво говорить и сейчас он и вправду осознал, что художник нравится ему, он строг и точен, умён и талантлив, красив и обаятелен. Он чувствовал в Игоре какую-то завораживающую стать. Игорь же понял, что с Артёмом говорить легко и приятно, он почувствовал ненадолго себя хозяином ситуации, когда понял, что знает нечто, чего не знает Артём. Разумеется, существует и то, что знает Артём, но не знает Игорь (скорее всего о футболе), но сейчас художника это не волновало. - Так ты…ты же был на нашем матче, как тебе? – Артём понемногу совсем расслабился, принял удобную позу, немного откинув голову на бок. - Матч? Ну что значит как мне? Я не много смыслю в футболе вообще, если честно, я прихожу на матчи ради атмосферы и эмоций. Но вы выглядели очень круто. Твой гол порадовал, ты только вышел на поле и забил. Мне понравилась игра. - Я рад… - А по ощущениям как? Тяжело играть против арабов? Дзюба тихо засмеялся. - Против арабов…да не особенно. Знаешь, мы стараемся не делать особой разницы для себя между соперниками. Все страны и клубы сильны по-своему, мы не можем об этом забывать. Можно вырвать победу у самой сильной команды и слить матч самой слабой. Психология в футболе очень важна, так что нельзя расслабляться никогда. - Я понимаю. Ты играешь за Зенит, верно? - Да. Давно уже, но раньше играл за Спартак. - Я знаю, читал о тебе вчера. – Акинфеев запнулся на полуслове, прикусив губу. - Чего чего? Читал обо мне значит? – улыбнулся футболист, слегка прищурив глаза. - ну конечно, мне же нужно знать с кем имею дело. – попытался отшутиться Игорь, слегка улыбнувшись в ответ. – Слушай, не мог бы ты немного открыть мне свой профиль? - В интернете? - Я не сижу в интернете. Я имею ввиду немного лицо повернуть. - А, да, конечно. – Артём немного развернулся боком. - Нет, не так, смотри… - Акинфеев сам встал, подошёл к футболисту и, положив ладони ему на лицо, аккуратно повернул его голову в противоположную сторону. Их взгляды пересеклись вновь, и Игорь опять тонул в бездонных голубых глазах Дзюбы. Он смотрел в них слишком долго, слишком он был очарован этим удивительным зеркалом, в котором, абсолютно точно, отражалась душа. Вот только чья душа, Артёма или его собственная, Игорь не знал. Он умел хорошо отличать оттенки, цвета, разлагать их на составляющие и смешивать. Он умел разбираться в людских чувствах или, по крайней мере, думал, что умел видеть чувства человека по его глазам. Но в этих глазах он терялся сам и совершенно ничего не мог в них найти, настолько он был очарован. - Сейчас правильно?.. – тихо спросил Дзюба, также неотрывно всматриваясь в глаза художника. Он не мог понять, что так сильно влекло его, возможно именно это странное обаяние Игоря, возможно ещё что-то, но в любом случае должна же существовать причина, по которой каждое прикосновение этого человека хотелось продлить до неопределённого срока? Должна. Но Артём её не находил. Вопрос прозвучал двойственно, Дзюба и сам не был уверен, что задаёт его о повороте головы. - Да… - как-то слишком близко, опасно близко, к губам форварда вдруг оказывается Игорь и Артём сам уже не выдерживает этого жалкого расстояния. Он осторожно накрывает губы художника своими, уловив секундную дрожь этих самых губ. Поцелуй получился быстрым, но уверенным, таким искромётным. Игорь не был уверен в том, бьётся ли ещё его сердце, но ему хотелось, чтобы билось. Он схватил Артёма за руку и судорожно прижал его ладонь к тому месту, где должно находится сердце. И Дзюба услышал. Услышал громкий, мощный толчок этого самого сердца бесстрастного художника. Такой сильный удар. И тогда футболист понял в чём дело, почему такой зажатый этот художник, почему всё что с ним связано как-то необъяснимо притягивает. Оно здесь. Здесь всё, что есть у Игоря, его мысли и чувства, всё чем он живёт – его огромное сердце. Тепло разливалось волнами по телу Артёма после каждого удара сердца художника, время вокруг словно остановилось и он хотел ощущать только это – биение чужого сердца под своей ладонью, близость чужого тела, горячее дыхание в районе своей шеи. Инициатором второго поцелуя был уже Игорь, он слегка приподнял голову и вновь накрыл губы футболиста своими, вовлекая его уже в совершенно другой, более жадный и голодный поцелуй. Ощутив напор, Дзюба резко перехватывает инициативу, углубляя поцелуй и, наконец, прижимая Акинфеева к себе. Он вряд ли его теперь куда-то отпустит. - Сейчас правильно… - тихо повторяет Артём, оторвавшись от таких желанных губ. Никогда столько непонятного не перемешивалось в его сознании, никогда столько всего не правильного не рождало такое правильное ощущение. Они мало знакомы, они совершенно разные, но отчего берётся тогда это иррациональное чувство родства? А ни отчего. Оно просто есть и оно просто всегда было. Просто они идеальны друг для друга, они дополняют друг друга. Как две краски, по отдельности скучные и неинтересные, вместе дают какой-то совершенно волшебный оттенок. И всё сейчас было правильно. Всё. Кроме одного. - Нет…не правильно… - ещё тише выдыхает Игорь.