Цвет

Игорю Акинфееву тридцать два года и за всю свою жизнь он лишь однажды состоял в отношениях с девушкой. Сейчас, в своём возрасте Игорь не имел партнёра и, кажется, был влюблён в мужчину. В футболиста, форварда Российской сборной и питерского клуба «Зенит». С их первой (и, казалось, последней) встречи прошло несколько дней. Сборная России по футболу одолела в одной восьмой финала сборную Испании. Черышев звал выпить с ними и отметить победу. А ещё Черышев звал на матч. Он звал Акинфеева на все прошедшие матчи сборной России. Но Игорь не приходил. Он не помнил точно, как собрал вещи, мольберт, краски, как быстро ушёл из номера, что-то кричащего ему вслед Артёма. Помнил только позже, как, оказавшись на улице, присел на ступень перед входом отел Рэдиссон и закрыл лицо руками. Что вообще произошло? Как произошло? Почему Артём не оттолкнул его? Нет, какого чёрта Артём его поцеловал? Какого чёрта он ему ответил? Игорь не помнил, как в тот день вернулся домой, как вообще прошли ещё дня два. А ведь так хотелось снова увидеть его, Артёма, почувствовать горячее дыхание, ощутить тепло рук. Хотелось чувствовать рядом его тело. Такое странное, большое, красивое, любимое. От единственной мысли о Дзюбе все внутренности завязывались узлом, было, отчего-то невыносимо больно. За эти несколько дней Игорь не брал заказов, но много рисовал, очень много. В основном сам он окрестил все эти «шедевры» мазнёй, какая и в кошмаре то не приснится. А ведь уто-то (кажется соседка), зайдя на минутку в мастерскую, сказал, что здесь просто «цитадель уникальной энергетики от всех этих сильных картин». Сильных. Не то слово. Игорь вот уже десять минут сидел без движения, глядя на смс от Дениса: «Игорёк, я не знаю что там у вас с Тёмой случилось, но ты давай уже вылезай из глухой обороны. Я буду тебя ждать у входа в бар, тот что около Лужников. Приходи, выпьем вместе, расслабимся. Приходи, старик» Вот Игорь сидел и пытался провалиться сквозь землю. Не особенно получалось. Он понимал, что увидит в баре Артёма, он хотел этого. Очень хотел. И очень боялся. Но Ден будет ждать его, Игорь точно знает, что будет. Ну, ведь можно прийти к Дену и объяснить всё? Нет конечно, объяснить нельзя. Дена удар хватит. Но можно поздравить с победой, сослаться на дела и уйти! И так и решил он поступить. Через двадцать минут он был уже возле стадиона и, пытаясь протиснуться через толпу народа, искал глазками бар. Нашёл Дениса. А уже потом бар. Черышев всегда был для Игоря каким-то человеком-образом. Он был похож на какого-то сказочного персонажа из мультика или сказки. И это помимо того, что уже много лет назад к Денису из-за фамилии прилипло звание черешни. Сейчас же он напоминал художнику Чеширского кота, такая широкая и завораживающая улыбка у него была, когда Игорь подошёл к нему наконец. - Пришёл всё-таки…привет, старик. – футболист обнял друга и похлопал его по спине. – Ну ты как? Рассскажешь что у вас произошло с Дзюбиньо? - Привет…слушай, я только пришёл тебя поздравить и пойду, у меня дела, много заказов, надо купить масло, у меня закончились кое-какие цвета и вообще… - замямлил Игорь, сразу как-то замявшись. Врать другу прямо в глаза оказалось труднее, чем он думал. - Так. Ты врёшь. Это точно. Я же знаю, что ты не брал заказов, ты сам говорил, что пока идёт Чемпионат мира не будешь брать. Что у вас произошло? Вы поругались? Потому что Артём тоже странный какой-то, злой, раздражительный. Расскажи хоть ты мне, что случилось то, мы же друзья в конце концов! - Денис, пожалуйста… - Игорь! – у Акинфеева как-то сами собой закатились глаза. Видимо непроизвольный рефлекс. Уж этот голос он никак не хотел и не ждал слышать. Он и узнал то его с большим трудом. – Игорь, это ты?! Тебя не узнать! – Катя. Шутка, видимо такая. Очень злая шутка. - Привет. – сухо процедил Игорь. Катя выходила из того же бара, где находилась сейчас вся сборная. Она вообще-то мало изменилась, поправилась слегка, видимо. Или это просто Игорь теперь видел все её недостатки. Она была одна, но вообще-то Игорю было не важно, что она делала там и с кем. Ему вообще не было никакого до неё дела. - Привет! Как ты? – она осталась импульсивной, как и всегда, на Дениса даже внимания не обратила. Она всегда была бестактной? - Эм…ладно, я не буду мешать…старик, присоединяйся, я подожду внутри. - Ага. – зачем-то кинул ему вслед Игорь, хоть и не собирался заходить в бар вообще. Денис, видимо этого не понял и ушёл обратно в здание. - Ой, прости, я помешала? – улыбнулась Катя, махнув роскошной копной волос и отбросила их ладонью назад. И чего ты улыбаешься? Ты помешала. Тебя это радует? - Да, помешала. – также сухо отозвался Акинфеев, засунув руки в карманы. - Оу…ну, прости… - девушка сразу как-то стушевалась, даже поза её изменилась. Неожиданно за запястье Игоря схватила чья-то крепкая рука, рефлекторно художник обернулся и встретил знакомый, яркий, пронзительный взгляд голубых глаз. - Извините, я одолжу его ненадолго. – губы Артёма расплылись в приторно-сладкой улыбке. Ему не нужен был ответ, он просто увёл Игоря подальше от этой леди, за угол здания. И Акинфеев был благодарен ему за это, меньше всего он хотел видеть Катю, не только сейчас, да и вообще, он давным-давно вычеркнул её из своей жизни. Несмотря на то, что запястье обжигала крепкая хватка Дзюбы, он не выдал ни звука, а как только оказался за углом, прижатым сильным телом форварда к кирпичной стене, непроизвольно сжался всем телом и закусил нижнюю губу. - Игорь… - выдохнул Артём куда-то на ухо художнику. Он и сам не мог объяснить себе своего поведения, просто что-то внутри взорвалось, когда через окно бара он увидел Акинфеева в компании некой дамы, которая, как сообщил ему вернувшийся за стол Черышев, состояла когда-то в отношениях с ним. Дзюба не хотел и не собирался представлять себе, как Игорь обнимает кого-то целует, шепчет на ухо что-то нежное во время секса или, что ещё хуже, смотрит на кого-то такими же глазами, какими смотрел на Артёма в его номере. Конечно он не забыл. Не мог забыть, ведь сам первым пересёк черту, сам начал это всё. И Артём не жалел. Даже если Игорю это было неприятно, возможно, мерзко, он не жалел. Дзюба вообще никогда ни о чём не жалел, ведь он действительно хотел этого, хотел и сделал, о чём жалеть? – Не убегай только... – единственное, что смог прошептать футболист, подняв наконец взгляд на Игоря. В голове столько слов каких-то было, столько вариантов чего сказать, а не получалось выдавить совершенно ничего. Ни о том, как запала в душу ему эта милая напускная холодность Акинфеева, его мрачный и в тоже время чистейший, будто детский, взгляд, его смущённое выражение, не только лица, даже позы, при знакомстве, его уверенная, красивая речь. Артём не мог сказать, что влюблён, не мог просто потому что и сам не верил, что мог вот так вот глупо влюбится с первого взгляда. - Артём… - Акинфеев не мог отвести взгляда от небесно-голубых глаз форварда, не мог оттолкнуть его, не мог убежать, ведь тот голос, который так странно-умоляюще попросил об этом, стал вдруг единственным звуком, который слышал художник. – Я… - Чтобы очнуться от, своего рода, транса, пришлось действительно приложить немало усилий, а чтобы заставить себя говорить хоть сколько-нибудь разборчиво, ещё больше. – Я не хочу убегать, я вообще ничего кроме тебя не хочу, ты нужен мне, я кажется немного свихнулся и сейчас опять тебя поцелую, потому что ты выглядишь просто невероятно и пахнешь классным одеколоном, а твои глаза это просто отдельный вид искусства, я никогда в жизни не видел столько говорящих оттенков одного цвета, если ты продолжишь прижимать меня вот так к стене, я скорее всего порву твою чёртову футболку и ты возненавидишь меня за это, подашь на меня в суд и мы никогда больше не… - бессвязный поток речи прервал Артём, накрыв сухие губы Игоря своими. Дзюба знает художника совсем не долго, но почему-то он уверен, что Игорь никогда в жизни не был открыт так, как сейчас. Во время его милого, мало понятного монолога на вечно бесстрастном лице отразился не один десяток эмоций, словно на палитру выплеснулись разом все краски. Артём не был дураком, он прекрасно видел, как тяжело Игорь раскрывается, и Артём был счастлив, что именно перед ним, именно ему открылся этот удивительный, его любимый человек. Слов не хватит, их кажется вообще мало существует, их недостаточно, чтобы описать всё то, что чувствовал Артём. Нет таких слов. Отстранившись на этот раз от, почему-то безумно любимых губ, Тёма не сожалел. Тёма не сожалел ни о чём и до этого, но теперь он точно знал, что отрывается не на долго. Он снова прижал к себе художника, уткнувшись ему куда-то в шею. - Я ж теперь не отпущу тебя, Акинфеев… Портрет Артёма Дзюбы, эскиз которого был сделан успешным тридцатидвухлетним художником Игорем Акинфеевым, никогда не будет завершён. Просто Игорь не захочет. Просто когда Артём, с долей какой-то детской обиды, найдя случайно этот эскиз, спросит, почему Игорь его не закончил, последний приподнимется на полупальцах и, запечатлев нежжный поцелуй на скуле футболиста, ответит, что так ему больше нравится. Что никакими красками нельзя передать магический цвет его глаз и никакое мастерство не поможет воссоздать такую же улыбку на холсте. И этот ответ устроит Дзюбу. Устроит и он снова обнимет своего художника со спины за талию, потому что он делает так всякий раз, когда Игорь моет посуду в его квартире. В их квартире, простите.