Нет пути Назад

      Девушка сидела на полу в ванной и тихо плакала, вспоминая все самые лучшие моменты своей жизни с Ягызом. Ее не напрягал тот момент, что проснулась она в объятиях любимого еще и в нижнем белье, ей было плевать, как одежда оказалась отделена от нее. Хазан меньше всего на свете хотелось выбираться из кольца его теплых объятий, лишиться дыхания на своей шее, лишаться себя такого долгожданного спокойствия.       Как она была счастлива все эти два месяца. Даже стоя у могилы отца и обнимая отчаявшегося любимого, она была счастлива. Один его взгляд мог сделать ее самой счастливой, но вчерашний вечер смог подкосить ее веру в будущее, хоть Ягыз и уверял, что никуда он не денется от нее, девушка понимала, что семья какая бы она не была для него — значит гораздо больше. Он остынет и вновь будет рядом с отцом и братом. В ее мыслях сразу всплыл их первый признательный разговор: » — Ты согласен? — Согласен. Согласен поверить в нас. Хазан давай отбросим все запреты. Будем лишь «мы» и больше ничего. Я готов, долго извиняться за свою глупость и слепую веру в семью, которая уже давно перестала ею быть. Моя семья, мой дом — это ты Хазан. Даже моя жизнь вот тут — в твоих руках, любимая. -Ты любишь меня? -Люблю»       — Ты не сможешь сделать его счастливой, без своей семьи он не будет полностью счастлив, а ты лишаешь его главной ценности. — Говоря самой себе Хазан, зарыдала сильнее прежнего и уже не сдерживала своих криков. Криков боли и отчаяния.- Ты во всем виновата, не появись ты в его жизни, он бы был сейчас не так опустошён, Смог бы попрощаться с матерью.Не было бы этой вражды между братьями, Селин была бы жива. Ты его проклятье. Неизвестно, сколько времени прошло пока она причитала, обвиняя себя во всех бедах любимого и вздрагивая от беззвучных рыданий. Через время Хазан обессилела от слез и криков и всей потрясений сегодняшнего дня просто легла на пол и уснула, свернувшись, словно маленький котенок, на холодной плитке. < "Ты что думала Хазан, — ехидно спросил Синан, преграждая Хазан вход в особняк, — что Ягыз так просто откажется от нас? Ты для него всего лишь игрушка, которую он разлюбит и найдет новую"       "Его перекошенное ехидной улыбкой лицо приходило в ее сны часто, но Хазан старалась забыть про эти сны, как только она обнимала Ягыза и ощущала тепло его тела, но в это раз все было сильнее и реалистичнее, будто сейчас Ягыз придет к ней и скажет ЭТО."       Хазан пыталась бороться с ужасным сном и главным его героем, некогда ее «возлюбленным», но все было безуспешно. Пока главный спаситель не вытащил из пучины страха и боли, но это не помогло, сон не кончился.       Эгемен взял любимую на руки, словно маленькую девочку, и прижал к груди: — Милая, проснись, это всего лишь плохой сон, проснись скорее, — он боялся за нее. Каждая клеточка его тела горела вместе с ней в той агонии, что была в ее душе. — Любимая, господи, что же сейчас в твоей голове происходит, от чего ты не можешь открыть свои глаза и посмотреть на меня. » -Знакомьтесь, это Мишель, — продекламировал Ягыз входя в особняк, ведя за собой какую-то девушку, — моя невеста. — Добро пожаловать невестка, — ролепетал Синан. — Надеемся ты к на с добром пришла, дочка. — И, да Хазан, я слышал все что сказал мой брат и прошу послушать его, я устала бегать от одного фронта к другому, я хочу спокойной жизни. Против этой девушки никто ничего не имеет, — Ягыз демонстративно раскинул руки, — и я тоже, так что попрошу тебя Хазан в самые короткие сроки уехать из моего дома. Надеюсь повторять не придется.» — Нет, Ягыз ты не можешь, — шептала Чамкыран сквозь сон.       «Почему не могу, ты действительно верила, что твоя власть надо мной так сильна, что я откажусь от семьи от тех, кто спасли меня от смерти, хоть и скрывали от меня правду, но спасли, а ты была наваждением. Я много дров наломал из-за тебя. Поэтому, пожалуйста, исчезни.       Девушка не выдерживает, и земля уходит у нее из-под ног.»       Резко придя в себя первое, что смогла увидеть Хазан были испуганные глаза любимого и крепко сжимающие ее руки: — Любимая, слава Аллаху, как я испугался за тебя! Скажи мне, почему ты здесь? — Ягыз сильнее закутывает дрожащее тело в плед, который быстро стащил с дивана и целуя ее в лоб.  — Иди ко мне.- Прошептал Ягыз, притягивая ее к себе, но Хазан выбирается из его цепких объятий. — Что случилось, Хазан? — Эгемен вопросительно взглянул на Хазан, которая смотрела в одну точку, — Хазан, ответь, милая. — Ты не будешь счастлив со мной, не будешь! Я сделаю тебя несчастным, уже сделала.- Хазан продолжала смотреть в одну точку, еле слышно шепча, то что Ягыз не смог бы услышать, а лишь увидел ее слезы. — Почему ты плачешь? — Беспокойно спрашивает Ягыз, смотря на ее покрытое мелкими дорожками слез лицо. Скривив губы в попытке не дать рыданиям прорваться наружу, она говорит: — Всю свою жизнь ты только и занимался тем, что искал одобрения у отца. Жил одним лишь его полным гордости взглядом. А я разрушила это, понимаешь? Я лишила тебя семьи, самого главного: отцовской любви…       Говорит она с трудом: часто прерываясь, дабы перевести вибрирующее дыхание. И с каждым ее всхлипом сердце Его рвет тупая боль. Подпитываемая злостью. — Прекрати так говорить. Его слова звучат настойчиво, даже грубо. Ведь он действительно зол. Она неопределенно качает головой, пожимает плечами, а затем прячет лицо в ладошках. — Это правда, — бубнит она. И плачет. Беззвучно и болезненно. Он хватает ее за запястья и тянет на себя, едва ли не рыча от бессильной ярости. — Нет, Хазан, на этот раз ты не права, — он ловит ее печальный взгляд, отчего его прорывает, словно плотину: — Ты ошибаешься, если считаешь, что слово отца — мне преграда. Да, не буду скрывать, его одобрение для меня очень много значит, но… Хазан, я ради тебя самого себя переступил, понимаешь? Она вскидывает на него непонимающие глаза, и одна надежда в них вселяет в Ягыза уверенность. — Ты бы знала, какая война шла внутри меня, пока я себе не признался в любви тебе. Я преодолел своего самого большого врага: себя, Хазан. Если, наплевав на собственные принципы, я смог пойти навстречу тебе, думаешь, меня остановит одно лишь «нельзя» отца?       Хазан замирает, улавливая каждое слово его распаленной тирады. Он бездумно касается ее скулы, мягко вытирая слезу, и произносит: — Я люблю тебя, Хазан, и это моя единственная истина. Перестав, сдерживать слезы, Хазан обняла Ягыза так сильно, как никогда не обнимала. — Все тише, тише, я с тобой, навсегда с тобой, — прошептал мужчина на ушко возлюбленной и поднял ее с холодного пола. — Ты со мной, — сильнее прижимаясь к нему сказала Хазан. — Прими пока душ, а я схожу, сделаю тебе горячий чай. Ты вся ледяная, мисс Холодильник, — усмехнулся Эгемен, выпустив Чамкыран из объятий и крепко поцеловал ее в щеку.       Теплые струи воды подействовали на состояние Хазан словно эликсир, все ужасные мысли, улетучились, а голове эхом отдавали признания Ягыза:             »… Хазан, я ради тебя самого себя переступил, понимаешь? »       Стоя перед зеркалом в ванной, Хазан видела перед собой уже не ту физиономию напуганную происходящим, а счастливую и влюбленную девушку:       — Хазан….- неожиданно позади она услышала голос любимого — Ты очень красивая, — она резко выдыхает от его слов. В горле пересыхает. Мужчина завороженно подходит к ней, опуская широкие ладони на тоненькую талию девушки. Она краснеет пуще прежнего, и прикрывает глаза. Но не возражает, накрывает его ладони своими. Его горячее дыхание обжигает мочку уха, и она вздрагивает от наслаждения. Он прижимает её к себе крепче, губами опускаясь всё ниже. Прокладывает дорожку из невесомых поцелуев вниз по шее, к плечу, оставляя на нем чувственный след. Её ресницы подрагивают. У обоих тяжелое дыхание, и оба возбуждены. Она чувствует его достоинство, упирающееся ей в ягодицы, и задыхается от смущения. Откидывает голову ему на плечо, открывая доступ к шее. Он вновь поцелуями поднимается с шеи до мочки уха, едва ощутимо покусывая её. Её влажные волосы мгновенно мочат его рубашку, но на это никто не обращает внимания. Ягыз нежно прикусывает кожу на шее, и тут же проводит по ней языком. С её губ невольно вырывается тихий, едва слышимый стон. Он вызывает в нем пламя, и Ягыз, отныне не являясь себе хозяином, осторожно тянет полотенце вниз. Оно падает, обнажая Хазан. Она затаивает дыхание, не в силах открыть глаза. Он же наоборот восхищенно впитывает в себя каждый миллиметр ее тела через зеркало. Ладони ласково гладят плоский живот, аккуратно скользят к бёдрам. Хазан резко поворачивается к нему, прикасаясь затвердевшими сосками к его груди. Неловко начинает расстегивать пуговицы его рубашки, не поднимая смущённого взгляда. Он восторженно и неверующе наблюдает за ней, никак не мешая ей. Последняя пуговица расстегнута, и она, касаясь пальцами его оголенной кожи, скользит вверх по груди к его плечам. Вскидывает голову, встречаясь с ним взглядом. — Ты уверена? — С тобой — да, — отвечает она, снимая с него рубашку. Он помогает ей, дергая плечами, и вскоре рубашка благополучно падает на кафель. Ее сердце бьется так неистово и громко, что ей приходится шумно сглотнуть, дабы как-то утихомирить нарастающее волнение. Внутри идет нещадная схватка между ним и ранее неизведанным ощущением.       Дикой и податливой страстью. Хазан утыкается взглядом ему в грудь, изучая массивный рисунок. Пьяный разум подкидывает шальные мысли: пройтись сначала языком, а затем — ноготками по татуировке. Но все, на что ее хватает — худо-бедно сносить его хриплое дыхание да желанный взгляд, не падая при этом на пол от переизбытка ощущений. Ягыз скользит расстопыренными пальцами по спине, заставляя ее выгибаться и смущенно выдыхать, и приподнимает ее за бедра. Она слышит его рваное, тягучее дыхание, а когда поднимает взгляд, то видит, как глаза его лихорадочно скользят по выпуклостям ее тела. Она обхватывает его торс ногами, пока он, чувственно целуя её в губы, несёт в спальню и бережно опускает на кровать. Поцелуй перерастает в нечто неистовое и громкое на слух. Хазан глухо стонет ему в рот, когда Ягыз с довольным мычанием толкается ей между ног вставшим достоинством. Она через материю его брюк чувствует, какое оно… твердое и возбужденное. И тело ее наливается огнем, отчего на щеках проступают пунцовые пятна. Хазан с волнением ждет той секунды, когда он освободится от нежеланной материи, ведь пламя внизу живота обжигает нутро. Он отнимает губы от ее рта и совершенно неожиданно приникает к твердым вершинкам ее грудей. Ну все, жар теперь захлестывает ее, отчего она чуть ли не задыхается. Он нежно обхватывает сосок губами, лаская и сминая его, а когда Хазан поднимает голову, то целиком захватывает грудь, упиваясь их упругостью. Она еще больше трется промежностью об его пах, призывно качая бедрами. Сладкие вершинки грудей, принявшие вишневый цвет, утопают в его жадном рте, и Хазан в это мгновение хочется рассмеяться от наслаждения. Его проворливый язык на ее сосках — более чем приятное ощущение. Его могучие руки покидают ее талию, и ему приходится отлепиться от ее грудей, дабы освободиться от лишней одежды. Ягыз хрипло дышит, пока возится с проклятым ремнем, и глаза его темнеют, когда он проходится взглядом от ее грудей к низу живота. Хазан тут же одолевает смущение, и она робко сводит ноги, пытаясь хоть как-то прикрыть свой сокровенный уголок. На губах Ягыза появляется дьяволская ухмылка, и он с готовым рыком хватает ее за коленки, отводя их в стороны. Хазан и не противится — она млеет от его животного взгляда да рваного дыхания. А в следующую секунду, когда он приникает к ее полуоткрытым губам в томительном поцелуе, звучно стонет — ведь его член, такой горячий и набухший, освобожденный от любой материи, теперь утыкается ей в лобок. Он придавливает ее хрупкое тело своим весом и хватает за руки, переплетая свои пальцы с ее. Ее будоражит сам факт наготы его тела, и она с пылом отвечает на его поцелуй, обхватывая ногами его спину. Ее ногти больно впиваются в тыльную сторону его рук, когда Ягыз неторопливо проникает в нее. Она вскрикивает — резко и громко — и жмурится, сипло дыша. Он осыпает нежными поцелуями ее губы и скулы, пока ее тело не расслабляется, бархатно шепча «пройдет» и еще тише — «люблю». Боль, что резанула внизу живота, понемногу отупляется, и вскоре трение его органа вызывает не только болевые ощущения, а нечто совершенно новое и уникальное в жизни Хазан — плотское удовольствие. Она стонет, так сладко и звонко, что Ягыз, возбуждаясь от ее горячих стонов, с рычанием оттягивает ее опухшую нижнюю губу. Он проникает в нее глубоко настолько, насколько это возможно, вызывая ее короткий вскрик. — Хазан, — бездумно стонет он ей в губы, растворяясь в ее восхитительной глубине. Ее внутренние стеночки туго обхватывают его член, отчего он готов сойти с ума. Это пик блаженства, а она в его руках — совершенное творение. Их тела наливаются огнем, когда движения становятся более быстрыми и лихорадочными. Он переставляет свои руки на безукоризненные округлости ее грудей и со страстью сминает их. Хазан все время откидывает голову назад, отчего Ягыз, силясь поднять ее, обхватывает затылок массивной ладонью. Он качает бедрами так интенсивно и быстро, и все его движения так яростны и страстны, что она правда не может контролировать свое тело, которое плавится и изгибается от его глубоких толчков. Он с животным желанием рычит прямо в ее алеющие губы, чувствуя, как невероятно близок к разрядке. Она смотрит на него из-под томно опущенных ресниц, и желание в ее глазах живо доводит его до яркого оргазма: он кончает, изливаясь в нее. Хазан скулит, метаясь под натиском его рук, и тут же достигает кульминации, сладко постанывая его имя. Ее ногти рвут и царапают кожу его плеч, но Ягыз этого даже не замечает, прислушиваясь к своему имени в ее желанном стоне. Он утыкается носом в ее плечо, то ли целуя, то ли присасываясь к нежной плоти, и обжигая ее своим тяжелым дыханием. Хазан обмякает от его манипуляций и мягко поглаживает те участки кожи, которые еще секундой ранее неосознанно растерзала. Он устраивается рядом с ней, обнимая одной рукой, и она робко поднимает на него взгляд. Улыбается, встречаясь с теплотой в его глазах. — Спасибо, — мягко целует он ее в уголок губ. Не успевает она спросить, за что, как он ее опережает: — За то, что доверилась мне. Хазан млеет от нежности, что сквозит в его голосе и поддается вперед, отвечая на его поцелуй. — По-другому и быть не могло, — говорит она в ответ, и он с несвойственным ему удовольствием отмечает хрипотцу в ее голосе. В ушах все еще звучат ее звонкие стоны, но он знает, что если скажет ей об этом, Хазан непременно смутится. Он улыбается, пятерней убирая прилипшую ко лбу челку, и она, замерев, с умилением замечает премилые ямочки на его щеках, которые появляются только при его самой искренней и беззаботной улыбке… — Твои страхи ушли? — довольно спросил Эгемен. — Да, спасибо тебе, любимый. Он прикрывает их тела тонким одеялом, притягивая Хазан ближе, и она с упоением впитывает в себя тепло его тела. Не удержавшись, чмокает его в грудь — прямо в татуировку — вызывая его довольный смешок. — Что это означает? — Любопытствует Хазан, разглядывая массивный рисунок. — Мой день рождение. — А эта надпись? — Спрашивает она, придвигаясь ближе. Он мнется, кусает губу, а затем коротко выдает: — Тогда мне это казалось глубокомысленным — сейчас же жалею. Глупая надпись, не обращай внимания. — И что здесь написано? Я не понимаю, — чуть ли не хнычет Хазан. Ягыз принимается рассеянно перебирать пряди ее волос. — Да бред там, — отмахивается он. — Про что? — Не унимается она, отчего Ягыз, не выдержав, с самой очаровательной улыбкой выдает: — Ругательства, Хазан. Я набил себе на грудь матерные слова. Она хохочет так долго и громко, что вскоре на глазах выступают слезы. Ягыз поначалу хмурится, а затем невольно разряжается раскатистым смехом. Он не может противиться ее детской улыбке, искрящимся глазам. И крепко целует, впитывая в себя ее лелейный смех. Засыпают они не сразу: Хазан еще долго не может успокоиться. А когда впадают в долгожданный сон — спят долго и крепко. Ведь даже во сне Ягыз не отпускает ее.