Нет пути Назад

      Хазан как раз закончила сервировать стол, когда входная дверь хлопнула, возвестив Ее о приходе Ягыза. - Привет, - протянула она, выходя из кухни. Ягыз, устало стягивая куртку, коротко кивнул. - Привет, - выдохнул он, подходя ближе и едва заметно сжимая губы, когда Хазан привстала на носочки, дабы поцеловать его. Данная перемена выражения на его лице не ускользнула от ее внимания, да и что скрывать, заметно взволновала, но ничего путного, кроме как списать все на стресс на работе, ей в голову не пришло. - Как дела на работе? - С деланной улыбкой спросила она, пытаясь нащупать почву его неожиданной реакции. Он зашагал в кухню, и она поспешила за ним. - Как всегда, - ограничился он простым предложением, отчего Хазан совсем растерялась, не зная, что еще можно спросить. В другой день Ягыз улыбнулся бы ей, пусть усталой, но мимолетной улыбкой, обязательно поинтересовался бы, как и она провела день. Но что происходило с ним сегодня - она не понимала. - Я приготовила фасоль, - прощебетала Хазан, посмотрев на ужин. Ягыз бросил взгляд на стол, и без всякой заинтересованности дернул бровями: - Молодец. - Пришлось с мамой говорить около часа, пока я готовила. Она даже через телефон командовать умеет, - рассмеялась Хазан. И замолкла, стыдливо переведя взгляд на пол, когда Ягыз с очевидным холодком в глазах посмотрел на нее. Не говоря ни слова, он зашагал наверх, на ходу расстегивая ворот рубашки. - Что-то случилось? - Замялась Хазан, поднимаясь за ним. - Нет, - даже не оборачиваясь, раздраженно бросил Ягыз, и она почувствовала тугой узел в животе от отчужденности в его голосе. Они зашли в комнату. - Я же вижу..., - неуверенно пробормотала Хазан и сглотнула, когда он окинул ее напряженным взглядом. - Что ты видишь? - Рывками спросил Ягыз, вопросительно мотнув головой. Она замешкалась и, казалось, скукожилась под его буравящим взглядом.       Ей не верилось в реальность происходящего. Не верилось, что эта грубость в его голосе действует по отношению к ней. - У тебя какие-то проблемы на работе? - Осторожно спросила Хазан, не теряя наивной надежды, что предмет его раздражения - ни что иное, как неполадки по работе. - Нет, с работой у меня как раз таки все хорошо, - неожиданно бодро ответил Ягыз, переменяясь в лице. На лице его выступили черты, что, казалось бы, давно были похоронены их обладателем: презрение. - Но проблема есть, представляешь? - Деланно ухмыльнулся он, и Хазан шумно выдохнула, гадая, какой черт в него вселился. - Какая? - Робко поинтересовалась она, чувствуя, как ее душит страх. Он посмотрел на нее, и на лице его забегали желваки. - Ты.       Сердце, казалось, затерялось где-то в области лодыжек, отчего все дыхательные пути заметно сократились. Она шумно выдохнула, попятившись, словно от крепкого удара, назад. - Что ты имеешь ввиду? - Придушенным голосом спросила Хазан, смотря на него затуманенным от немедленно подступивших слез взором. Ягыз сжал губы в тонкую линию, отчего те забелели, и сквозь зубы процедил: - Ты отняла у меня все, что когда-либо было мне дорого.       Сейчас, наверное, в комнату вбежит Фарах с фатой на голове и сольется с Ягызом в долгом поцелуе. Ибо Хазан уже действительно казалось, что происходящее утратило оттенок реальности и больше походило на затянувшийся кошмар. А Ягыз меж тем продолжал, надвигаясь на нее: - Каким же я идиотом был, когда поставил тебя выше семьи. Вот, прошел год, и теперь я понимаю, насколько ошибся в своем выборе.       Казалось, всю Ее видимость заслонил его невероятно холодный взгляд, что был наполнен брезгливостью и разочарованием. По щеке незаметно скользнула горячая слеза. - Ягыз..., - задохнулась Хазан при первой же попытке образумить его. Но разве перед ней стоял ее Ягыз? - Я устал от этого всего, - вскинул он ладони, указывая на комнату, словно на стенах ее были запечатлены все их совместные мгновения. - Ты и я... Мы оба были одурманены поверхностными чувствами. Все наши жертвы не стоили этого. - Зачем ты такое говоришь? - Плача, пробормотала Хазан, и он мрачно усмехнулся. - Потому что все прошло, Хазан. Я просто понял, что чувства остыли. Да и, в принципе, их отродясь не было. - Ты... Ты не прав, - всхлипнула она, тысячу раз умирая внутри.       "Чувства остыли". Какое страшное признание! Она не могла поверить, что это произнес он, Ягыз, наплевав на всё то, что приключилось с ними. Что они преодолели вместе. - Ты сама прекрасно знаешь, что я прав, - сухо кивнул Ягыз, надвигаясь ближе. - Уж извини, я хотел поверить в нас, посчитать нашу любовь... Реальной... И, знаешь, я почти поверил. Вот только во время перестал заниматься самовнушением. Все это ненастоящее. Ты и я... Мы ненастоящие.       Каждое его слово отдавало режущим скрежетом в ее сердце. Безысходность и душащее отчаяние - вот и основные два фактора, захватившее ее нутро. - Слышишь? - Осекнулся Ягыз, вскидывая густые брови: негромкий писк, словно от бомбы замедленного действия. Хазан забилась в угол, желая раствориться в эту же секунду, только бы не видеть его равнодушного взгляда. Меж тем он надвинулся настолько близко, что опалил дыханием ее щеку, и пробасил низким голосом: - Это мое терпение готово лопнуть. Закончим уже это, Хазан, перестанем валять дурака. Нам не удалось воссоздать "бессмертную любовь". Только семьи свои потеряли. - Как ты можешь такое говорить? - Прорыдала в ладони Хазан, вне себя от разбитости. - Легко, - отчеканил он, хватая ее за руки и заставляя смотреть ему в глаза.       Холодный бездушный океан. Бездонные глаза? Нет, просто пустые. - Видит Бог, я старался поверить в нас. Старался как мог... Но не получилось, Хазан, не получилось.       Она хотела закричать, что он не прав, ведь она до ужаса любит его, но все, на что ее хватило, прорыдать ему в ответ. Внутренности мучительно сковал лед. Невыносимо трудно было оставаться на плаву. А еще труднее - вынести оглушающую боль. - Закончим все это, - мрачно заключил он.       Нога больно ударилась об край журнального стола, когда она дернула ею, что и пробудило ее ото сна.       Сердце клокотало на бешеной скорости и порывалось разломить ребра. Хазан присела на диване, учащенно дыша и заливаясь холодным потом. Это сон? Всего-лишь сон? - Господи..., - прошептала она, потирая влажный лоб и едва борясь с истерикой. Так вот что так пищало: в кухне тикала духовка, возвещающая о том, что куриная запеканка готова. Она посмотрела на время: шесть вечера. Скоро и Ягыз должен вернуться. - Господи, - вновь выдохнула она, вставая и потягиваясь. Она нетвердой походкой зашагала в кухню.       Всего-лишь сон. Глупый сон.       Так почему от него остался такой горький осадок? *** POV от лица Ягыза. - Очень вкусно, - промычал я с набитым ртом, когда попробовал первый кусок запеканки. Хазан выпустила довольный смешок, с какой-то необъяснимой радостью взглянув на меня. Она то и дело бросала на меня такие подозрительные взгляды: любовные с капельками сомнения. Я понимал, что ее что-то гложет, и гадал, что же могло вызвать это. - Как дела на работе? - Отпивая воды, спросила она, и я неопределенно покачал головой. - Сделка со шведами не удалась, - признался я неохотно. Хазан удивленно вскинула брови и сказала: - Ты с ними хотел сотрудничать для открытия... - ...сетей отелей, - кивнул я, заканчивая за нее. Милая Хазан. Я ей все мог рассказать. Даже эти скучные разговоры про бизнес, которые мои коллеги обсуждали, я мог с легкостью рассказать жене, и она с терпением бы все выслушала. - Не думал, что они такие "непробиваемые", - усмехнулся я, ловя ее подбадривающий взгляд. - - Мы раньше состояли в общем бизнесе с другой шведской компанией. Отцу удавалось заключать выгодные сделки. А со мной что-то не прокатило, - испустил я смешок и не без доли оптимизма добавил: - Хотя, видит Бог, я старался как мог.       Слишком поздно я понял, что она затихла и даже перестала улыбаться. После двух тщетных попыток вовлечь ее в разговор, я, не скрывая озабоченности в голосе, напрямую спросил: - Хазан, все в порядке? О чем ты задумалась? - Ни о чем, я немного устала, - с легкой улыбкой спешно проговорила она, и что-то внутри меня неприятно екнуло. Я не стал углубляться, решив, впрочем, про себя, что обязательно вытяну из нее правду. До конца трапезы звучал лишь мой голос, и я вел исключительно легкие беседы. Затем, когда с ужином было покончено, мы убрали стол. И, наконец, уселись в гостиной. - Хазан, ты расскажешь мне, что случилось? - С полуулыбкой на губах поинтересовался я. Она посмотрела на меня с таким неподдельным удивлением, что в эту секунду выглядела точно нашкодивший ребенок. Она правда думает, что я не замечаю ее состояния? - Ничего, - с нажимом произнесла Хазан после легкого замешательства. Я шумно вдохнул поглубже, готовясь к долгому разговору, и попытался поймать ее взгляд. Но она старательно отводила глаза. - О чем ты думаешь? - Тихо спросил я, убирая случайную прядь с ее лица. Ее очередное "ни о чем" я пропустил мимо ушей и взял за руку. Хазан отрывисто выдохнула, смотря на мои пальцы. - Все в порядке, Ягыз, правда, - пробормотала она, пожимая плечами. И, подняв взгляд, попыталась улыбнуться. Вот только печаль, что плескалась в ее глазах, с потрохами ее выдавала. - Столько времени вместе живем, - невольно улыбнулся я, гладя ее пальцем по скуле, - а врать ты так и не научилась.       Она слабо простонала и опустила взгляд. И благодарно всхлипнула мне в грудь, когда я прижал ее к себе. Внутри забилась необъяснимая и душащая тревога. И каждый раз, как по новой, я готов был с ума сойти, когда видел ее слезы. - Это просто идиотский сон, - прозвучал ее приглушенный голос, и я ласково провел рукой по ее спине, мотивируя рассказывать дальше. - Просто... Боже, даже рассказывать глупо... Ты мне там сказал, что не любишь меня, что жалеешь о выборе, что хочешь прекратить наши отношения, что... - Прекрати, - резко прервал Хазан я, в ужасе от ее слов. Ее голос, такой слабый и дрожащий, сорвался, и Хазан мелко затряслась. Я обнял ее крепче, мечтая завернуть в кокон тепла и никогда не отпускать. Как я хотел в эту секунду раз и навсегда стереть все ее сомнения. Объяснить ей, что никогда в жизни не чувствовал ничего сильнее, чем любовь к ней. - Я могу побить себя, чтобы больше не плел такую ересь в твоих снах, - после непродолжительного молчания сказал я, и ее ответом послужил тихий смешок. - Я знаю, что это очень глупо, - смущаясь, сказала Хазан, - но это так повлияло на меня... - Хазан, - произнес я, пытаясь поднять ее взгляд. Она нехотя подняла голову, устремив взгляд вниз на руки. На щеке ее блеснула серебристая линия слезы, и я осторожно вытер ее. Как я мог объяснить ей, насколько дорога она мне была? - Хазан, будь моя воля, я бы каждую минуту говорил тебе, как сильно люблю тебя. Вот только знаю, как ты смущаешься от этих слов, и ограничиваюсь лишь парой тройкой раз в день. Вот, даже сейчас смутилась, - с облегчением заметил я ее смущенную улыбку. Она подняла слезящийся взор, и мне захотелось до хруста костей стиснуть ее в крепком объятии, лишь бы никогда не видеть слезы печали в ее глазах. Поэтому, теряясь от немой боли на ее лице, я без запинки признался ей: - Я безнадежно влюблен в тебя, Хазан. В твой смех и в твои слезы. В твои руки, которые обнимают меня, и в волосы, в которые я могу зарыться по ночам. Каждый твой вздох дороже мне моего собственного, и так будет всегда, не важно, зла ты будешь на меня или нет. Поссорься ты со мной и накричи - я отвечу тебе все с той же бережностью. Может, буду хмуриться и злиться, но все равно не смогу остановить себя смотреть на тебя с нежностью. Ведь это будет не в моих силах: перестать любить тебя. И я люблю тебя, Хазан, как сумасшедший люблю.       Выражение ее лица с каждым произнесенным моим словом изменялось. И в конце осталась лишь растерянность, смешанная с обожанием. - Я говорила тебе, что считаю тебя похожим на мистера Дарси? - Только и смогла брякнуть Хазан. Я с небывалым удовольствием отметил в ее глазах неверие, переходящее в тепло. Неужели мне удалось уверить ее в своих чувствах? - Я слышал только про мистера Робота, - серьезно произнес я, незатейливо притягивая ее к себе. Взяв салфетку, я молча вытер слезные ручейки с ее лица. В памяти всплыл момент столетней давности, как я на набережной, забывшись, так же гладил ее по скулам, вытирая слезы. Тогда она посмотрела на меня с недоумением. Сейчас же - с кропотливым чувством. И я поцеловал ее, благодаря Бога за такую роскошь: смотреть на нее, не скрывая любви в своих глазах.       Я с удовольствием приник к ее теплым губам, отдающим солоноватым привкусом, и Хазан с упоением закрыла глаза. Ладонью бережно обхватив ее затылок, я притянул ее ближе. Незаметно и ее чувствительные пальцы оказались на моей легкой щетине и провели по шероховатой поверхности. И когда она переложила ладони, руки ее вцепились в мои плечи. Ближе и ближе. В теле росло напряжение, охватывая сразу все конечности. Диван был катастрофически узок, но когда Хазан навалилась на меня, меня и это перестало волновать. Только ее соленые губы, учащенное дыхание и теплые ладони.       Мы оба оказались в полулежачем положении, и я прервал поцелуй. Рукой скользнув под свитер, я провел по ее животу, вызвав негромкое хихиканье Хазан. Вот только она затихла, когда я сжал ее упругую грудь. Даже сквозь плотную ткань бюстгальтера я чувствовал ее затвердевшие вершинки, что вызвало во мне волны горячей пульсации. Я сминал меж пальцев ее левую грудь, с наслаждением ловя ее возрастающие стоны, и позволил Хазан удобнее устроиться на моих бедрах. Теперь ей ничего не мешало ощутить мой взвинченный орган, которым я отчаянно пытался потереться об ее промежность. Одежда чертовски мешала, и я принялся беспорядочно стягивать с нее свитер и легинсы, пока она пыталась освободить меня от футболки и спортивных штанов. Даже и не знаю, как, все еще оставаясь в лежачем положении, нам удалось освободиться от верхней одежды. Когда я остался в одних боксерах, а Хазан - в бюстгальтере и трусиках, я откинулся назад, пожирая взглядом изгибы ее фигуры. Приятно было чувствовать тяжесть ее легкого тела, прикосновение ее мягких ладоней к моей шее. Везде, где бывала ее рука, кожа начинала нещадно пульсировать и гореть. Мне чертовски нравилось трогать ее горячую плоть. Но больше всего я сходил с ума от ее взгляда. Когда она отбрасывала смущение, могла смело заявить о своей крышесносной любви. Я до потери дыхания любил скромную Хазан, которая раскрепощалась только мне одному.       Я положил ладони на ее бедра и присел, оставляя долгий поцелуй на губах. Она обвила мои плечи руками, и я медленно опустил лямки бюстгальтера, оттягивая его вниз. Немного повозившись с ремешком, мне все же удалось и открыть его, освободив Хазан от еще одной ненужной материи. Ее соски уперлись мне в грудь, и я с довольным рыком оттянул ее нижнюю губу. Я сжал ее вздымающиеся груди, пальцами играясь с вершинками. Затем, отникнув от ее губ, обрушился на покачивающиеся груди, вызвав ее опьяняюще-громкий стон. Оставив мокрый след вокруг соска, я губами обхватил вершинку и присосался к ней, руками попутно сминая ее ягодицы. Я замычал, когда Хазан нашла нужную точку и усадилась на моем паху так, что головка члена теперь уперлась прямо ей в промежность. Сквозь слои белья мне удалось толкнуться в нее, отчего Хазан выдохнула мое имя. Бездумно, во вспышке страсти. Вдоволь поигравшись с ее грудями, я выпрямился. Бережно убрал с ее лица выбившиеся пряди. Аккуратно поцеловал во влажное плечо. В горячую шею. В алые губы. И все смотрел в ее глаза, не в состоянии насытиться желанием в них.       Мне хотелось разорвать ее трусики, только бы не терять ни минуты и секунды на освобождение от них. Но нет, Хазан, лишь изредка прерывая тягучий поцелуй, стянула оставшееся белье и с себя, и с меня. Мне даже не надо было притрагиваться к ее промежности, дабы оценить степень возбуждения. И все равно я довольно выдохнул, когда мои пальцы прикоснулись к ее горящей и мокрой плоти. Хазан от этой легкой ласки дернулась, и я с готовностью завлек ее в опьяняющий поцелуй. Схватив свой набухший детородный орган, я провел им меж ее возбужденных складок, оттягивая момент слияния и растягивая тем самым удовольствие. Я упивался ее дрожащими стонами, языком с расточительностью нежностью лаская ее губы.       Она выгнулась в моих руках, когда я вошел в нее на всю длину. Свой сдавленный рык я заглушил в поцелуе и с обожанием прижал Хазан к себе. Член плавно заскользил внутри, вызвав импульсивные колебания по телу. Я присасывался то к ее плечам, то к шее, и с наслаждением возвращался к полным губам, к горящему взгляду. Наши лбы соприкоснулись, и я с гортанным рыком вжался в нее до упора, обожая ее сбившееся дыхание, что опаляло мой подбородок. Я открыл глаза, смотря на резко очерченную линию ее губ. Хазан тоже рассматривала черты моего лица, словно ища что-то новое в них. Ее губы были пересохшими, и я без раздумий облизнул, а затем втянул их в рот. Они все время безбожно манили меня своей сладостью, отчего я без остановки целовал и целовал ее.       Мы двигались невероятно медленно, в такт. Каждый раз, когда мой член, скользко погружаясь в нее, достигал пика, с губ Хазан срывалось сладкое: "Ягыз". Я приподнимал ее за бедра, дабы внутри оставалась одна лишь головка набухшего члена, а затем с громким хлопком врывался в нее. Уткнувшись ей в шею, я принялся водить языком по горячей плоти, и Хазан зарылась пальцами в мои волосы. Горячо и мокро: вот какими словами я мог описать наш секс. И бесконечно нежно: ее ласкающие поцелуи, сладкие стоны и желанный взгляд.       Член внутри остро пульсировал, требуя разрядки, и по импульсивным движениям Хазан я понял, что и она хочет того же. Схватив ее за талию, я стал резче - но не грубее - насаживать ее на свой ствол. Ее жаркие стоны сопровождались теперь громкими шлепками от частых амплитудных движений. Я хотел довести ее первую до пика. Поэтому впился в губы, рыча от оглушающего желания и усердно двигая бедрами. Хватка ее рук усиливалась, отчего она до предела прижималась ко мне, как со внутренней стороны, так и со внешней. Я опустил руку и коснулся большим пальцем низа ее живота. Хазан зажмурилась и раскрыла рот в немом стоне. Тут же ее лоно ответно среагировало, туго обжав мой твердый член внутри. Я хрипло застонал от удовольствия и продолжил массировать ее эрогенную зону, отчего Хазан все больше изгибалась и задыхалась от громких стонов, что дребезжали в моих ушах. И когда я различил в ее лихорадочных стонах свое имя, стал менять темп, двигаясь то до безобразия медленно, то на бешеной скорости. Она изогнулась на мне, до боли потянула за волосы, заставив меня зашипеть, и взорвалась ярким оргазмом. Член оказался в пульсирующей узости, и я с наслаждением зарычал в ее распухшие губы. Схватив ее за ягодицы, я начал врываться в нее глубокими и мощными толчками. Она слабо заскулила мое имя мне в губы, и это послужило финальной точкой: я излился в нее, с придыханием застонав.       Хазан, продолжая держаться за мои плечи, дабы не упасть от пульсирующей слабости во всем теле, уткнулась носом в мою шею. Ее дыхание щекотало мою кожу. Я не спеша гладил ее влажную спину, выводя бессмысленные узоры на ней. Дышала Хазан, как и я, все так же глубоко и тяжело, отчего при каждом ее выдохе ее груди колыхались и терлись об мой торс. Мягко поцеловав ее в плечо, я осторожно вынул член и подхватил Хазан на руки. Устроив ее на своей груди, мы кое-как улеглись на диване. Мы не разговаривали, лишь упивались приятной тишиной. На ее губах теплилась слабая тень улыбки. Я бездумно провел кончиком пальца по ее нижней губе. Хазан подняла взгляд и с самым естественным тоном произнесла: - Ты в сотни раз лучше, чем мистер Дарси.       Я рассмеялся, целуя ее в макушку и гладя ее тело. Дотянувшись до своей футболки, что лежала на изголовье дивана, я накрыл ею наши тела - хватило только на наши туловища. Хазан обхватила мой торс хрупкими ручками, и я с наслаждением притянул ее к себе, упиваясь теплом ее тела. Глубоко в душе я уже знал, что больше ее не терзают сомнения. Что она точно знает, что любима.