Маков цвет

С того дня, как Мелентий Алексеевич сына набранил, наругал, Саламан ходил в конюшню только для того, чтоб коня взять для прогулки. С конюхом Егором он изредка мог перемолвится словечком, да и то только по делу. Отныне отчего то молодой боярин охладел к работнику конюшни. И не только из-за того случая, что приключилась в егоровской пристройке, когда нежданно-негаданно возратился боярин Мизгирев. Нет! И другая тут причина была. Саламану нравилось, конечно, проводить время с конюхом, его объятия да поцелуи. Но юный Мизгирев хотел чего-то совсем иного. Хотелось ему овладевать кем-то, как Егор им недавече. Желал молодой боярин иметь власть над этим человеком. Точнее даже и не так. Хотел Саламан попробовать в таковом качестве себя. Он даже и не знал, а по нраву ли сие придётся ему? Но с Егором ему такового не хотелось вовсе. Не желал он владеть крепким сильным парнем, да чего уж там – мужиком, ибо у конюха и борода даже была, пущай пока что и небольшая. Другое дело б с юношею-одногодкою али помладше на годок-другой и вовсе то. И вспомнил тут Саламан, что недавече заприметил мальчишку в деревне, коий ему сразу ж приглянулся. Для начала, правда, решил Мизгирев понаблюдать за мальчиком. Поутру, помолившись, умывшись да одевшись, направился сын боярина Мизгирева по селу пройтись-прогуляться. Пошёл Саламан к дому, где проживал Трифон, приглянувшийся ему юноша, всего на год его моложе. По-мальчишески ещё худенький, аль можно сказать и стройненький, светло-русый Трифон был третьим сыном в бедной достаточно семье крестьянской. Младший Мизгирев даже не знал пока что - с чем ему и обратиться-то к мальчишке деревенскому. Затем, постояв да поразмыслив, придумал. Надобно бы поручение какое-нибудь придумать да денег за то дать. Раз исполнит юноша поручение, второй, а там уж и другое чего потребовать можно на правах сына хозяйского. Можно и заплатить, конечно, правда немного, ибо своих-то денег личных в количестве большом у Саламана Мелентьевича не имелось. Молодой Мизгирев потоптался у дома крестьян да, всё ж, дождался, когда выйдет парнишка. Саламан окликнул мальчишку, да близко не подошёл: -Трифон, подойди-ка! Дело есть! Крестьянин подбежал к боярскому сыну да поклонился. -Тришка, просьба у меня к тебе! -Какая, боярин? – робко спросил юноша. -Хочу я пойти искупаться, а коня да одёжу и посторожить некому. Пойдёшь со мною? — спросил Мизгирев, ухмыльнувшись. -Так ведь прохладно, Саламан Мелентьевич. -В самый раз! Пока до реки дойдём — потеплеет поболе. -Как скажешь, боярин! – согласился Трифон да ещё раз поклонился. Оба парня направились к реке – Саламан взобрался на коня, а крестьянин пошёл тихонько рядом, не совсем, всё ж, успевая. Мизгирев, сжалившись над Трифоном, поехал совсем уж медленно. Саламан скинул с себя верхнюю одёжу да, оставшись в исподнем, направился к реке, махнув Трифону рукою, как бы подзывая. Мальчишка тоже снял рубаху и в одних штанах пошёл за молодым боярским сыном. Поразмыслив, Мизгирев вовсе передумал в одежде купаться да стащил с себя оставшиеся тряпки. -И ты донага раздевайся, Тришка! - молвил полностью обнажённый Мизгирев. -Но... Саламан Мелентьевич... – попытался возразить Трифон. -Никаких "но"! Сие приказ! Юноша вздохнул да разделся донага, зайдя в реку за Саламаном. Молодой боярин брызгался в застенчивого Трифона водою, задорно смеясь. Мальчишка сначала отворачивался было, а затем и сам стал отвечать, тоже смеясь. Накупавшись, оба юноши вышли на берег. Трифон уж хотел было скорее одеться, как Саламан схватил его за руку, при том пристально разглядывая. - Саламан Мелентьевич... ты чего? – испуганно спросил крестьянин. -По нраву ты мне! Красивый! Отвечай, любишь ты своего боярина? – спросил Мизгирев. -Саламан Мелентьевич, люблю, конечно! Как же не любить-то, да только вот... -Только чего? Парнишка ничего не ответил, а Саламан, дёрнув его к себе, прильнул поцелуем к его устам нежным. Юноша попытался было вырваться, да только молодой боярин Мизгирев был сильнее. Саламан Мелентьевич толкнул мальчонку в траву, наваливаясь сверху да целуя и кусая шею. Трифон заскулил, упрашивая Мизгирева отпустить его, чем только раззадорил парня. Поглаживая Тришку одною рукою по коже нежной да держа его другою за плечо, чтоб не вырвался, Саламан Мелентьевич зашептал: "Какой ты милый, хорошенький, нежный... Будь послушным и тебе по нраву придётся забава сия!". Трифон вновь попытался оттолкнуть юного хозяина, да тот крепко прижал его к траве да грубо овладел им, невзирая на жалобные стоны мальчишки да слёзы, кои закопали из серых очей Трифона. Когда всё закончилось, юноша-крестьянин, утирая слёзы прозрачные ушёл, а Саламан возвратился к себе. Правда, уже вечером отец позвал его на разговор. Как выяснилось, Трифон сразу ж пожаловался своему отцу да поведал об насилии, а тот пришёл к боярину уже. -Ты чего меня позоришь? – заорал Мелентий Алексеевич. В нашем роду воины, а не насильники. Тебе что ль мало, тех, что за деньги отдаются?! Сначала сам под конюха лёг, а теперича вот чего удумал – челядь мою да крестьян насильничать. -Я... Трифон сам мне отдался, а теперича клевещет на меня. -спокойно молвил Саламан. -Я тебя отправлю в монастырь на перевоспитание. Я больше не намерен терпеть таковве выходки. – Мизгирев гневно стукнул по столу, что аж чаши с тарелями полетели на пол. -Но отец... Я хозяин, а они служат нам и телом и духом. – попытался возвратить Саламан Мелентьевич. -Ты неправильно сие понимаешь! -А как же сие понимать? -В монастыре тебе и расскажут! – хмуро молвил Мелентий Алексеевич. По утру челядь собрала вещи юного Мизгирева, кои пристойны были для носки в монастыре, и отец совместно с провинившимся сыном и несколькими слугами направились в монастырь. Саламану Мелентьевичу надлежало там провести какое-то время ради исправления да покаяния. Юноша не хотел, конечно, сопротивлялся зело, но отец был непреклонен. Выходки сына его не просто разозлили, а вынудили пойти на крайние меры. Правда, оставлять в монастыре иноком, естественно, Мизгирев сына не собирался, ибо он у него единственный всё ж. Только лишь проучить. Монастырь встретил Саламана Мелентьевича прохладою, северным ветром и хмурыми свинцовыми тучами. "Мда уж, неприятная зело погода. И сколько же здесь мне находится?! Придётся исполнять всё, что повелят, чтоб побыстрее возвратиться домой в Москву". – подумалось юноше, пока он шёл в сопровождении отца, игумена и двух хмурых суровых иноков. Один из них был стар уже весьма, другому же, видимо, не было и тридцати пяти. Юноше показали его келью, оставили там вещи, отец распрощался с сыном и вместе с теми же слугами в сей же вечер почти без отдыха отбыл в сторону дома. Чтоб не передумать и не забрать Саламана домой. -Не переживай, не бойся ничего, покаешься, исправишься и я тебя обратно в Москву заберу. Иноки сообщат мне... – молвил отец, целуя сына в лоб. Саламан вздохнул, кивнул, перекрестился да пообещал хорошо себя вести, много молиться, да уму-разуму набираться.