Какие-то боги: Грешная жизнь

      — Святые творят вещи страшнее, чем любой грешный человек… — в бреду бормотал старый мужчина. Его глаза — серые и пустые, — они уже давно не видели ничего вокруг. Он мог только пытаться разобрать расплывчатые видения, что в будущем обязательно станут ценными, даже эпохальными историческими событиями.       Его седые волосы небрежно растрепались по подушке, сухие, дряблые пальцы сильно сжимали одеяло. То, что он видел, было чем-то особенно весомым… Всю важность этого предсказания нельзя было описать обычными словами. Скорее всего, оно предрешит дальнейшую судьбу мира. Каждый из присутствующих в просторной роскошной комнате знал об этом. Их было не больше тридцати, но выделялись лишь четверо — они стояли близ кровати и ждали. Эти не выглядели старше остальных, но многое в них выдавало долгожительство: их ауры были угнетающими и висели над головами как грозовые тучи, ужасающе привлекательная внешность противоречиво внушала доверие, а их мудрость и величие можно было практически увидеть и потрогать в воздухе. Но они были не только красивы, словно существа из сказок — обладатели клыков, когтей и крыльев, верных атрибутов своих семей, — они завораживали и пугали одновременно.       Для простого человека присутствие этих существ было бы воистину невыносимым и подавляющим любую волю. Но даже Великие обеспокоенно склонились над постелью мечущегося старика.       — Боги натворят ошибок… Слишком ужасные вещи для святых… Какой кошмар, — с каждым словом старое лицо мужчины становилось все мрачнее.       Одна из Великих, женщина, схватилась за руку пророка. Ему оставалось немного: у всех на глазах старик стремительно угасал. Его речь внезапно прервалась, будто он наконец смог рассмотреть смутную картину, и даже черты его лица значительно смягчились. Предсказатель сжал утончённую руку женщины сильнее и, хотя был слеп, повернул голову точно в сторону присутствующих и уставился на них пустыми глазами. Казалось, он знал о всех и каждом, кто сейчас находился на его кончине. Они ждали последнего предсказания, которое послужит направлением для следующих нескольких тысяч лет, пока не появится наследник, следующий пророк.       Вот почему, когда старик начал говорить, все в помещении замолчали, перестали дышать. Весь мир остановился в этот миг: не стало ни пения птиц, ни шума деревьев, казалось, даже воздух замер и облака в небе остановились.       — В ближайшие несколько тысяч лет, ещё до того, как родится мой приёмник, появится на свет одно дитя. Судьбоносный ребёнок, которому будет покровительствовать бог с филактерией тёмной птицы. [1] Сколько несчастий упадёт на их судьбу, бедное дитя… Пустые глаза, а волосы отливают серебром на свету… Они вернут этот мир к истокам и избавятся от всего «божественного». Эти тысячелетия — последние для правления богов… Последние слова старик прохрипел. Его лицо застыло в уродливой сморщенной гримасе, а рука, крепко державшая богиню, уже давно обездвижено лежала на мягких одеялах подле него.       И мир вокруг вновь ожил, взорвался, начал бегать и истошно голосить. Только женщина продолжала стоять неподвижной статуей. Ей однозначно не почудилось, как сильно сжал её руку предсказатель, рассказывая о покровительствующем боге и, она могла поклясться, что в тот миг слепой взглянул прямо ей в душу.       Новости разлетелись по миру в мгновение ока. Великий Отец умер и оставил после себя не самые утешительные, а даже ужасные вести. Больше боги и люди не братские народы. Так долго и тяжело выстраиваемый кровью и слезами союз рухнул, прахом рассыпался по миру, подгоняемый ветром недовольства и страха. Реставрации не подлежит, такого материала в мире уже не сыскать. И разгорелся на этом пепле, на ещё горячих углях, пожар — ужасная война, длиною в сотни лет…

***

Канун нового семьсот тридцатого года эпохи Вознесения.

      Триста лет спустя войны Четырёх, которая закончилась сокрушительной победой богов. Люди оказались в подчинении Великих и сейчас едва ли оставались смельчаки противится этому режиму, не после того как человечество чуть не постиг полномасштабный геноцид. Но о смертях тогдашних уже давно было не принято поднимать разговоры.       Этот декабрь был особенно тоскливым, пасмурным и дождливым по совершенно другой причине. Ливни не прекращались с ноября на территории Таийо, сейчас самой большой среди территорий трёх правителей. Ни в одном уголке страны не было веселья, никто не готовился к празднику, вот как месяц жители несли траур — погиб супруг правительницы.       Аматерасу Таийо была безутешна. Её любимый погиб случайно и по-человечески нелепо. Виною всему был алкоголь, который в тот год запретили на продажу и изготовление по всему материку.       Богиня практически не выходила в свет, её всегда аккуратно поведённые тушью глаза вот уже как месяц не были накрашены, хотя женщину ни разу не видели заплаканной, даже её собственные дети. Лицо богини словно бы застыло в одном опустошённом выражении собранной отчуждённости.       На территории особняка правительницы было особенно тихо и пусто. Только один единственный ребёнок гулял по роскошному двору, как пёстрое красное пятно на фоне общей серости. Он был ещё слишком мал, чтобы понять, почему вся его семья не хочет играть с ним. И уж тем более он был слишком мал, чтобы понять, почему его мама избегает его и не может найти в себе сил даже взглянуть на сына.       — Тэнгу, нам пора домой, — позвал мальчика молодой юноша, прервав импровизированную игру в классики на декоративных камнях в их саду. Это был его старший брат Эдди. Между парнями было мало сходства, их роднили разве что раскосые глаза, но эта черта объединяла ещё как минимум половину населения на территории Таийо. Если, конечно, не брать в расчёт чернильно чёрной склеры их глаз, полностью у одного и только один глаз у второго. А так каждый из братьев пошёл в своего отца.       — Не хочу, я жду папу, — обиженно фыркнул Тэнгу, продолжив свои прыжки как ни в чем не бывало, даже не представляя как больно полоснули по чужому сердцу его слова. Пламенно красные волосы мальчика яркими огоньками прыгали следом за ним, пока его старший брат старался взять себя в руки.       — Тэнгу, — позвал ещё раз парня Эдди. В третий раз ему пришлось схватить ребёнка за руку, чтобы привлечь к себе внимание. — Перестань меня игнорировать, — более зло, чем ему хотелось бы, рыкнул Эдди.       Мальчик хмуро уставился на старшего брата, секундой позже вырвав свою маленькую ладонь из некрепкой хватки.       — Вы же меня игнорируете! — слегка шепеляво прикрикнул Тэнгу в ответ, демонстрируя ряд острых маленьких клыков. — Почему вы мне не говорите куда делся папа?       Эдди замер как вкопанный, сцепя свои зубы так сильно, что на молодом лице сразу же очертилась острая линия челюсти. Его младший брат смотрел на парня наполненными гневом и обидой глазами. Эдди не смог бы вместо этого сейчас смотреть на слезы, поэтому через силу выдавил из себя:       — Я же говорил тебе уже…       — Нет, он не пропал! — тут же возмутился ребёнок, слыша эту отговорку в тысячный раз. — Папа не исчез бы так просто! Он не пропал так же как твой отец!       Тэнгу уже отвернулся, потому не заметил как вздрогнули плечи старшего брата из-за неосторожно брошенных слов.

***

      Время шло, мир менялся. Боги и люди будто жили в разных мирах после войны Четверых. Первые были в правлении, а вторые — в подчинении. И обе стороны неизменно во взаимоненависти. Города обрастали высотками и небоскрёбами, люди рождались и умирали, а боги царили и принижали слабый род. Они были куда выше любой постройки, за небесами и ещё выше, на тех недосягаемых замках, сидя на, определённо, принадлежащих только им, тронах. Человеку не дано понять и уж тем более ощутить такую высоту.       Столетия сменяли друг друга и об ужасном предсказании начали забывать. Только самые старые из богов долгожителей хранили о нем память и в ожидании наблюдали. Но теперь мир принадлежал другим богам — молодым, сильным и очень амбициозным. А их волновали более насущные проблемы.       Раньше боги никогда не волновались за своё потомство, потому что людей рождалось неизменно в равных долях: те, кому даровано судьбой продолжить божий род или наоборот — бесплодные. Только по этой простой, но весомой причине, боги ещё не уничтожили людей и заставляли себя делить свой мир с этими низшими существами. Только от союза бога и человека мог родиться такой же бог. Одноразовый союз, чтобы получить сына или дочь и выкинуть «сосуд» за ненадобностью.       Но внезапно количество рождающихся младенцев, способных подарить богу ребёнка, пошло на снижение и уменьшалось до сих пор. Вот что сейчас волновало богов. Не какое-то мифическое предсказание тысячелетней давности, а реальная возможность вымирания.       Один обычный показатель БК в жизни человека решал всю его дальнейшую судьбу. Чем выше показатель БК, тем больше вероятность быть богоизбранным и прожить жизнь ни в чем не нуждаясь, но это явление было столь редким, что боги начали создавать целые учреждения, обучающие академии закрытого типа и приближенные семьи с чистой кровью и стопроцентной гарантией плодоносного потомства.

— Ох, мой малыш, — плакала молодая девушка, растирая крупные слезы по щекам. — Как он? Её роды были тяжёлыми, но даже так, у неё было хорошее предчувствие. Активный плод был одним из главных признаков плодоносного ребёнка. — Вы сможете увидеть ребёнка уже завтра утром… Он… Действительно редкий экземпляр. Я впервые за сорок лет работы вижу нечто подобное. Врач продолжал обеспокоенно бегать взглядом по медкарте со свежими результатами анализов. — Неужели он?.. — Девушка не могла сдержать улыбки. Наконец её жизнь изменится! Больше не будет нищеты! Её ребёнок богоизбранный!

      …и, понятное дело, настолько же редко рождаются…

— Мне очень жаль, — прямо начал врач. Лицо девушки застыло, и вся она подобралась.

      … дети с полным отсутствием БК.

— …но у него совершенно нет БК. У девушки продолжали катиться слезы. Вот только теперь они были не от счастья, а оттого были обжигающе горячими, оставляющими на коже не меньше, чем ожоги. Ведь в этом ребёнке не было никакого смысла.