Стар Трек (драбблы)

От Sin-chan: давно хотела написать что-то на эту тему) О соулмейтах Джим впервые слышит от матери. Каждый раз, как она вспоминает Джорджа Кирка, непременно подчеркивает: "Мы были с ним родственными душами". Потирая на кисти левой руки блеклый теперь шрам с его именем, она тихо рассказывает: "Мы понимали друг друга с полуслова, с полувзгляда. Это была магия, подсознательная уверенность, что вот оно, твое. И ближе уже не найти". В такие моменты в голосе ее звучит светлая грусть, а в глазах стоит пугающая мальчика пустота. Агония, как поймет Джим намного позже. Джим не верит в соулмейтов. Это все слишком похоже на сказку, а он вырос из таких вещей. Джим не верит в соулмейтов и не строит серьезных отношений. Он не верит, но отчаянно ищет. Один красноречивый взгляд, одна прекрасная ночь – а на утро похмелье и смутное разочарование. (Потому что не та, потому что не то). Но Джим, конечно, не верит в соулмейтов. Все меняется после теста Кобаяши Мару. У коммандера Спока тяжелый, пронзительный взгляд, и каждое его слово, сказанное таким спокойным, таким рассудительным тоном, бьет наотмашь – так, что выбивает почву из-под ног. Джим теряется и возражает, но ловит себя на мысли, что слова вулканца доходят до него еще до того, как тот их произносит. Они спорят. Они мыслят кардинально противоположно, их не останавливает ни сложная обстановка на грани катастрофы, ни старшие по званию. Но стоит капитану Пайку подвергнуть себя опасности, и они сходятся во мнении, и один едва не заканчивает фразу за другого. Так естественно. Так… узнаваемо. (Джиму кажется, будто он знает Спока всю жизнь). А потом Спок выбрасывает его на Дельта-Вегу. Это неправильно, антигуманно и, более того, нелогично. На «Энтерпрайз» все-таки есть гауптвахта, а на Дельта-Веге обитают смертельно опасные хищники. Но Джим почему-то не злится. Он почему-то знает, что у Спока рядом с ним отказывает самоконтроль. (Почему-то). Все объясняет сам Спок. Только другой, из будущего. («Я был и всегда буду твоим… другом»). Мелдинг, слияние разумов – пугающая и восхитительная вещь. Старый вулканец показывает Джиму мир будущего, сверхновую, гибель одной планеты там и одной планеты здесь. Но его мысли – общие на краткий миг единения – все его мысли о Джиме. О том, другом, что умер так нескоро для настоящего, но так давно для будущего. Джим видит себя лет на десять старше, и его улыбка Споку – особенная. Такая, будто одна на двоих. «T’hy’la», - снова и снова проносится по разуму Джима печальное и радостное. Джим не знает вулканского, но он знает перевод одного единственного слова на многие и многие языки. «Rwh mayit». «Ātmā saṅgī». «Cyd-enaid». «Línghún bànlǚ». По-английски это «soulmate». На «Энтерпрайз» Джим возвращается в уверенности, что все получится. (У них со Споком получится). Все идет так, как надо: Спок признает его капитаном, Спок принимает его план, Спок отказывается следовать логике и идет вместе с ним спасать Пайка. А еще Спок целует Ухуру и обещает ей вернуться. Джим старательно скрывает потрясение и кивает девушке, чей взгляд на него – он знает – не содержит ничего особенного. Знает, а кажется, будто Ухура над ним насмехается. Будто спрашивает: каким еще соулмейтом ты можешь ему быть? «Другом и братом», – решает Джим после разговора с адмиралом Пайком. Теперь Джим официально капитан, вот только стал им благодаря Споку. - Изначально должность капитана предложили ему, - говорит Пайк с улыбкой. – Вы оба молодцы, но квалификация Спока выше твоей, а ты к тому же еще академию не окончил. Но, представляешь, он отказался! Порекомендовал тебя. А это что-то, да значит, не находишь? (Значит). Джим и не спорит. Только улыбается Споку по-особенному, но эта улыбка едва ли одна на двоих. Странно, но даже так Джим счастлив. Они со Споком шикарная команда, да и остальные ребята поддерживают их сумасшедшие затеи. Джим забывает о своих метаниях, по привычке ища поддержки и одобрения у Спока и по привычке таская в постель понравившихся девушек. Все почти идеально. (Но является Джон Харрисон, и все катится к черту). Джим думает, что все нормально, когда, изучая коммандера Харрисона на фотографии, единственный понимает его скрытые мотивы. Джим думает, что все неплохо, когда, стоя прямо перед окном во время обстрела, не получает ни царапинки – словно Харрисон старательно избегает в него попасть. (Джим перестает думать, когда встречается с Харрисоном глазами). Они смотрят друг на друга, не отрываясь, пока всполохи транспортации не гаснут. Джим давит в себе предчувствие и идет на поводу у гнева и боли утраты. Он должен убить Харрисона. (Пока все не стало еще хуже). Они снова встречаются, и Джима всего прошивает насквозь. Он догадывается и потому бесится, разбивая руки об совершенно несопротивляющегося, слегка удивленного Джона. А потом Джон называет ему свое настоящее имя. Хан. (Для Джима это становится синонимом катастрофы). Джиму сложно отойти от камеры с преступником. Сложно от него отвернуться. Сложно игнорировать. Только поддержка Спока и спасает. Джим сам себя не понимает, отказываясь выдать Хана адмиралу Маркусу. Даже если все то, что Хан сказал, правда, убийство Пайка это не отменяет. Не отменяет ни боль, ни ненависть. Да, Джим ненавидит Хана. Всей душой. И от этого дурно и муторно на сердце. Джим не доверяет Хану и поэтому приказывает Скотти стрелять. (Джим не доверяет себе рядом с Ханом и поэтому приказывает Скотти стрелять). О соулмейтах Джим впервые слышит от матери. Каждый раз, как она вспоминает Джорджа Кирка, непременно подчеркивает: "Мы были с ним родственными душами". Потирая на кисти левой руки блеклый теперь шрам с его именем, она тихо рассказывает: "Это была магия, подсознательная уверенность, что вот оно, твое. И ближе уже не найти". В такие моменты в голосе ее звучит светлая грусть, а в глазах стоит пугающая пустота. Агония, как поймет Джим намного позже – вдалеке от Земли и от человека, спящего в криокапсуле. Спок уже не спасает: он рядом, но шрам с его именем давно перекрыл другой. И это катастрофа. Джим ненавидит Хана, ненавидит Спока, ненавидит себя. Он не верит в соулмейтов, но однажды он придет и откроет чертову криокапсулу.