Стар Трек (драбблы)

Соулмейт. Хан не понимает, каково это – быть с кем-то связанным. Идея идеального партнера интригует и манит, но подобное лишает части свободы, которой Хан поступиться не готов. (И все же он ищет). С годами он решает, что все свое возьмет сам. Так, как надо ему. Он перебирает мужчин и женщин, сводя все к одной встрече, к одной ночи. (Не тот, не та). Разочаровываясь, он объединяет собратьев, тех, с кем сам чувствует связь. Там, где другие рвут друг другу глотки, у Хана – почтение и принятие. И общая цель – жить, а не выживать. И эта связь, считает он, достойнее той, что навязывает шрам на руке. (Даже если соулмейт действительно истинно родственная душа). В холодном стазисе криокапсулы не снятся сны. Но организм аугмента чудовищно упрям, и разум Хана раз за разом вспыхивает подсознательным. Снится, что Хан встретил своего соулмейта. Снится, что соулмейт смотрит Хану в глаза с расстояния одного вдоха, который Хан хочет, но не может сделать. Снится, что цвет глаз соулмейта ледяного, синего цвета. (Эти глаза могли бы быть орехово-карими. Возможно, в другой вселенной?) Эпоха двадцать третьего века чудно пестрая, иллюзорно мирная и старательно, старательно дружелюбная. Ровно до первого отказа. Адмирал Маркус называет Хана преступником и требует содействия в защите Земли, их общего дома. Хану противно и смешно, но долг перед товарищами, ответственность за их судьбу удерживают его крепче любой цепи. Год он узнает этот новый мир, осваивает технологии, совершенствует их, но, главное, отслеживает передвижение своих людей. Маркус умен: он перебрасывает капсулы с места на место, запутывает следы, зная, что Хан не станет смирно конструировать оружие, и всякий раз, как приходит проверить работу аугмента, зачем-то обещает освободить их и принять в земное содружество. (Принятие. Хан сыт по горло людским «принятием»). Цепь терпения обрывается после провалившейся попытки вывезти капсулы в фотонных торпедах. Исчезая в лентах транспортации, Хан слышит обрывок приказа Маркуса «уничтожить все!». Уничтожить. Вместо ярости Хана охватывает опустошение и холод – хуже, чем в криокапсуле. Подвел. (Один). В оковах этого холода он спасает девочку от неизлечимой болезни, лишает ее отца, ровняет с землей безобидный с виду мемориал и поднимается на джампере к окну зала Дейструм штаба ЗФ. В голове давящий вакуум и план возмездия, пункты которого приведут Федерацию к войне, о которой так грезит Маркус. (Хан утопит Маркуса в этой войне). Он расстреливает совет с отстраненным, выверенным расчетом. Они – капитаны звездолетов и адмиралы, они просто стоят у него на пути. И один из них Маркус. Первым должен был погибнуть офицер, подошедший к окну, прямо по центру. Он должен был погибнуть. (Но рука дрогнула, сместив прицел – Хан не понимает). Когда его джампер выходит из строя, он активирует экстренный транспортер и смотрит на того, кто смог до него добраться. И видит ледяные, синие глаза. Хан не удивлен. (Он просто хочет и не может сделать вдох). Свое настоящее имя Хан цедит с такой холодной яростью, что совершенно не чувствует, как кожа на запястье расходится. Кровь едва проступает, но регенерация не допускает большего. (Большего, чем есть, тяжело даже вообразить). Соулмейт. Сидя в стерильно-белой камере, Хан снова и снова водит пальцами по единственному на своем теле шраму. Он думает о том, что скажет капитану, рассчитывает вплоть до минуты, когда капитан придет к нему за помощью. Маркус появится и загонит его в угол, и тогда капитан придет. Потому что Хан готов убивать за свой экипаж. (Потому что за своих готов убивать и Кирк. Просто он еще не знает). Соулмейт. Родственная душа. Идеальный партнер. Тот, с кем ты и благодаря, и вопреки всему. Кто поймет тебя, как никто другой. Кого ты знаешь лучше, чем самого себя. Джеймс Тиберий Кирк. (Это… ничего не меняет). Это меняет все. Для Хана, для Кирка. Но у обоих есть свой долг, и потому… Хан принимает выстрел как должное. Вопреки здравому смыслу, Кирк предупреждает его, что сделает все, но Хан предстанет перед судом, и только потом просит о помощи. Без фальши, без подобострастия. (Не может не предупредить, как Хан не может не сохранить его жизнь). Взрыв торпед с его экипажем вызывает беспомощную ярость, но ломает – по-настоящему ломает – Хана, когда руку простреливает совершенно незнакомая, но страшная боль. Даже не глядя на пульсирующий холодом шрам, он осознает, что Кирка больше нет. Кирк мертв. Все связи прошлого и будущего разорваны. (Хан впервые чувствует себя больным). На суде они с Кирком – в ком теперь кровь Хана – не отрывают друг от друга глаз. Что один, что другой едва слушают стороны обвинения и защиты, показания свидетелей и зачтение материалов по делу. У Хана чешется запястье, но наручники не позволяют прикоснуться к шраму имени. К шраму прикасается Кирк и рассеянно водит по темным, рельефным линиям. (И Хан чувствует, чувствует отголосок принятия). В холодном стазисе криокапсулы не снятся сны. Но организм аугмента чудовищно упрям, и разум Хана раз за разом вспыхивает подсознательным. Хану снится Джим. Он видит, как «Энтерпрайз» покидает Солнечную Систему ради поисков неведомых миров, видит страшные и удивительные вещи, переживает вместе с Джимом безумные приключения. Иногда Хан видит глазами Джима, как на него смотрит Спок. (В такие моменты Хан почти преодолевает стазис, почти открывает собственные глаза). Когда криокапсула открывается и процессы жизнедеятельности восстанавливаются, первое, что делает Хан, это открывает глаза. Первое, что он видит, это холодная синева глаз Джима. И его поджатые в упрямой решимости губы. «Я нашел планету, которая может стать для твоих людей новым домом», - произносит он тихо. «А я буду отбывать наказание на твоем корабле», - так же негромко отвечает Хан. И Джим, наконец, улыбается. (Особенной улыбкой, одной на двоих).