Стар Трек (драбблы)

      Приблизительно девяносто девять процентов экипажа считали, что Кхану на «Энтерпрайзе» не место. Против двух человек, одного Кинсера (Кхан так и не смог понять, к какой расе он принадлежит) и одного флегматичного орионца, которые не разделяли эту точку зрения. Двое из этой четвёрки придерживались пофигистичного нейтралитета, а Скотти и Кинсер видели несомненную пользу, которую приносил Кхан, поэтому, несмотря на то, что Скотти Кхана побаивался, его присутствие на «Энтерпрайзе» оба приветствовали.       Но Кхану была безразлична эта статистика. Из всего экипажа «Энтерпрайза» его интересовал только один человек. Получеловек. Полувулканец. Потому что Спок сломал ему плечо.       Поначалу всё основывалось на том, что Кхан такого не прощал.       Мало того, что Спок оказался не таким пацифистом, как предполагалось, так ещё и нанёс ощутимый вред. Конечно, Споку помогли: гравитация, лейтенант Ухура и железка. Гравитация сбросила «Вэнджэнс» с орбиты на Землю, сломала Кхану десяток костей и устроила ещё несколько неприятных травм, мешающих драться в полную силу. Лейтенант Ухура привнесла в их драку фазер, из которого произвела семь выстрелов в Кхана практически в упор, что не добавило ясности сознанию. А железку откуда-то оторвал Спок и обрадовал Кхана вторым сотрясением мозга за жалких двадцать минут.       Но Кхан полагал недостойным оправдывать своё поражение такими незначительными факторами. Всё было просто: Спок победил, а Кхан проиграл. И это уязвляло его гордость, требовало отмщения, хотя бы на уровне равнозначной расплаты. Учитывая, что заботы о генетически модифицированных товарищах с плеч Кхана (одного здорового и одного сломанного) сняла Федерация, тем, что вывела всех из криосна и позволила самим решать свою судьбу, никакие другие проблемы Кхана не одолевали, и он с чистой совестью мог посвятить всего себя Споку. На это у него была вся жизнь и всё время мира. Конечно, свободное время. Нерабочее.       Решить эту проблему Кхан собирался по-простому — спровоцировать Спока на драку и сломать ему чёртово плечо. Правое. В том, что на этот раз победа будет за ним, Кхан был уверен на девяносто девять процентов и опасался вмешательства лишь двух факторов: Ухуры и гравитации. Печальный опыт, как-никак. Но проблема выявилась ещё на первой стадии плана — ему не удавалось спровоцировать Спока!       Кхан долго не сдавался. Он слова-то такого не знал! Нет, то есть слово он, конечно, знал, но вкладывал в него совершенно иной смысл, нежели словарь. Сдаться означало сменить стратегию, отказаться от изначального плана в пользу более выгодного. И никак иначе. Но Спок! Чёртов Спок игнорировал даже оскорбления. Вернее, реагировал на них иначе, чем Кхан предполагал — вносил в рапорты и докладывал Кирку. Ябедничал, иными словами! А драться не желал. Начать первым Кхан, увы, не мог. По условиям своего альтернативного наказания. Любые агрессивные действия в отношении экипажа или граждан Федерации мигом вернули бы его в тюрьму. Допускалась только самозащита. В разумных пределах. Поэтому Кхан и решил, что одного сломанного плеча Споку будет достаточно. Это же разумные пределы? Без сотрясения мозга, без бичевания морды… Один маленький перелом плечевой кости. Кхан даже согласен был простить Споку сопутствующий перелом ключицы и вывихнутый плечевой сустав. И даже связки: ключично-клювовидную и ключично-акромиальную. Но, несмотря на сниженные требования, Спок всё равно не давался.       Целый год. На исходе которого Кхан неожиданно для себя обнаружил, что желание что-то сломать Споку видоизменилось. Существенно. Куда больше, чем ломать Споку кости, Кхан хотел прижать его к какой-нибудь вертикальной поверхности и зацеловать его чёртовы губы. Для начала.       Удивительного в этом не было. Кхан целый год не спускал с него глаз, а Спок был недурён собой, полон достоинства, порой забавен и хладнокровен. Признаться честно, был целиком и полностью во вкусе Кхана, если забыть о мелочах, вроде той, что Спок сломал Кхану плечо. Когда это стало непринципиально, Кхан не заметил. Конечно, у Спока были и другие незначительные недостатки, но кто без них? Зато у Спока были чудные ушки.       Кхан был здоровым, полноценным мужчиной, жил на звездолёте, в закрытом обществе, в котором не было претендентов в его постель. Откровенно говоря, Кхан не слишком-то искал, но когда проблема назрела, заинтересованных взглядов на себе не обнаружил. Поэтому, когда тело взбунтовалось против пренебрежения естественными надобностями, решал проблему самостоятельно. При помощи руки и воображения, которое так упрямо зациклилось на ушастом коммандере, что Кхан ему сдался и окончательно переосмыслил приоритеты.       Сказать, что смена приоритетов ситуацию улучшила — здорово промахнуться. Стало хуже. Сознавшись самому себе, что его интерес давно сменил вектор, Кхан начал замечать за собой мелочи, вроде той, что он смотрит на Спока всегда, когда тот находится в поле его зрения. То прямо встречая ответный взгляд и нагло усмехаясь ему в лицо, то украдкой глядя в спину, чувствуя эмоциональную беспомощность и неуклюжесть. Стоило Споку появиться на горизонте, дыхание Кхана учащалось, а пульс подскакивал. Разминувшись со Споком в коридоре, он почти незаметно тянул ноздрями воздух и прикладывал усилия, чтобы не обернуться ему вслед. А тело реагировало на Спока даже в неуместных местах и обстоятельствах, что было совершенно недопустимо.       Кхан понял, что, как дурак, влюбился.       Сдаваться Кхан по-прежнему не умел, и хоть ему были знакомы все законы хитрости и коварства, натура у него всё равно была… довольно прямая. И действовать какими-то подлыми, бесчестными методами с тем, кто очень паршиво врёт — вообще не врёт — казалось ему неправильным. И он подошёл к Споку. Конечно, не стал сходу нокаутировать его тайнами своей сверхчеловеческой души. Просто пригласил на свидание. И Спок просто отказал. Нет. Короткое, ёмкое, болезненное, уязвляющее даже не гордость, а что-то очень восприимчивое и чувствительное внутри, превращающее даже сверхчеловека в растерянного ребёнка. Апперкот и нокаут. Одним словом. Спок, зримо раздражённый близостью Кхана, решительно ушёл. Кхан обернулся ему вслед, медленно, неслышно выдохнул весь воздух из лёгких, снова начал дышать и вернулся к своим обязанностям.       Но генетически модифицированные люди так просто не сдаются.       За следующий год Кхан собрал столько «нет», что хватило бы на колоду карт. Даже болезненная реакция на это слово слегка притупилась. Пусть и не полностью. Чаще всего Кхан был морально готов к этому «нет», знал, что услышит его, и спрашивал лишь потому, что видел возможность спросить. Находясь наедине в турболифте. Почему бы не спросить, глядя только в двери перед собой и приправив тон щепоткой кошачьей мяты:       — Коммандер, вы не хотели бы сходить со мной на свидание?       — Нет.       Столкнувшись в раздевалке спортзала, Кхан прислонялся к шкафчику, складывал руки на груди и, оценивающе, вызывающе разглядывая полуобнажённого Спока, спрашивал:       — Коммандер, как насчёт свидания?       — Нет.       На обеде, подсев за столик Спока, если тот обедал один:       — Коммандер, вы свободны вечером? Я хотел бы пригласить вас на свидание.       — Нет.       Но иногда, крайне редко, Кхан надеялся на другой ответ. Искренне стараясь заслужить если не уважение, то хотя бы внимание Спока, он сутками пропадал в инженерном. Изобретая, разрабатывая, конструируя. И после того, как его достижения выходили за пределы инженерного, на несколько дней акцентируя внимание экипажа на новой разработке и её создателе, Кхан надеялся на то, что Спок, может быть, посмотрит на него как-то по-новому. И согласится пойти с ним на свидание. Эти отказы действительно причиняли боль. Потому что Кхан знал, что до следующего вопроса, который он задаст имея шанс услышать иной ответ, пройдёт достаточно много времени. Нет, время у него, конечно, было. А вот гордость иссякала. Кхан уже раздумывал о том, чтобы перестать бессмысленно звать Спока на свидания, а искренне объясниться, бросая остатки этой гордости ему под ноги. В конце концов, желание его коснуться, поцеловать, обнять, любить и быть любимым, уже перешагнуло все разумные пределы, став невыносимым и почти маниакальным. Кхан хотел. А Спок нет.       — Твою! Спок! — Кирк облегчённо выдохнул, подхватывая Спока под локоть и помогая сесть, а потом неуклюже подняться.       — Что… случилось? — озадаченно поинтересовался полностью дезориентированный Спок, пытаясь устоять на шатких ногах.       — Они тут экспериментируют с транспортацией, — сказал Кирк, гневно взглядывая на виноватого Скотти.       — У нас там табличка висит! — возмутился Скотти. — «Не входить!»       — Мне надо было пройти в третий отсек, — возразил Спок. — Табличка была написана от руки. Это не по уставу.       — Скотти! Если ты ещё когда-нибудь задумаешь что-то настолько опасное, вначале спрашивай разрешения! — гневно приказал Кирк.       — А это не я задумал, а Кхан! И судя по тому, что коммандер материализовался, у него где-то косяк в расчётах.       — Замечательно! То есть Спок ещё и материализоваться не должен был?! — прищурился Кирк.       — У нас цепь не замкнута. Так что — да, не должен был. Должна была произойти полная дематериализация. Повезло, — мрачно сказал Скотти, глядя на Спока с виной и облегчением.       — А где Кхан? — спросил Спок, медленно восстанавливая в памяти последние события перед начавшейся дематериализацией. — Он был здесь. Я его видел.       Скотти озадаченно взглянул на Спока, оглянулся на предохраняющие панели, которые они с Кханом собрали для защиты оборудования от дематериализации, и, поколебавшись, поспешил туда. Кирк хотел было пойти с ним, но, взглянув на Спока, не рискнул его оставить.       — Джим! Зови МакКоя! — хрипло, с оттенком паники в голосе крикнул Скотти из-за панелей.       Кирк чертыхнулся.       — Спок, стой тут, — сквозь зубы сказал он и метнулся за Скотти.       Спок несколько секунд постоял, потом сделал пробный шаг, ещё один, а, поняв, что ноги держат крепко, проследовал к панелям.       Кхан лежал на полу, раскинув руки. Футболка была сплавлена с кожей, а в груди была обожжённая до черноты дыра. Он был ещё в сознании, но дышать явно не мог, только тихо сипел, пытаясь.       — Что… — ошарашенно выговорил Спок.       Скотти взглянул на него и ответил, отрывисто бросая слова:       — Бросился между контактами, судя по всему. Чтобы замкнуть цепь. Чтобы вас не дематериализовало.       Кхан, чей взгляд замер на Споке, едва тот появился из-за панелей, с искренним облегчением улыбнулся ему, прежде чем потерять сознание.       Когда МакКой сказал: «Жить будет», у всех отлегло от сердца. Скотти ушёл запивать стресс с Чеховым и Кинсером, а Кирк и все ещё ошеломлённый Спок засели в офицерской кают-компании.       — Никогда бы не подумал, что он ради кого-то из нас жизнью рискнёт, — сказал Кирк, делая глоток виски.       Спок, последние несколько часов пребывающий в каком-то оглушённом состоянии, вздрогнул, как проснулся, и растерянно проинформировал:       — Кхан несколько раз приглашал меня на свидание.       — Кхан? Тебя? — Кирк замер, не донеся стакан до рта. — И что ты…       — Отказывал. Я был убеждён, что это…       — Что?       — Какой-то план. Часть какого-то плана.       — План? — переспросил Кирк и заржал. — Спок, ну разумеется, это план! Часть плана! Любое свидание — это план! Планируется как минимум постель, а как максимум продолжительные отношения! А если тебя приглашают несколько раз…       — Шестьдесят три раза.       Кирк уронил челюсть и расплескал виски.       — Шестьдесят… Спок… Никогда не думал, что скажу это, но ты… мудак.       Спок вздрогнул и взглянул на Кирка.       — Я не думал, что Кхан приглашает меня на свидание, потому что хочет пойти со мной на свидание.       — А вот прямо сейчас ты не находишь свои умозаключения нелогичными?       — Это Кхан.       — Да, это Кхан, — согласился Кирк, — но если шестьдесят три раза — да, Спок! — он хочет пойти с тобой на свидание, и ты ему не просто нравишься! Раз шестьдесят три раза! Шестьдесят три попытки начать отношения с тобой! Он крепко влип! Я бы сдался после третьей!       — Вы считаете, что я должен сходить с ним на свидание?       — При чём здесь я? Это тебе решать. Если он тебе не нравится, вот ни капли, тебе давно следовало объяснить ему, что он не в твоём вкусе. Поговорить с ним, но деликатно, Спок. Или всё-таки согласиться на свидание! И если тебе понравится, то на второе, третье, четвёртое и вступить в прочные, надёжные отношения. Выбор за тобой!       — Кхан!       Голос принадлежал Споку, поэтому Кхан замер и обернулся. Спок ускорил шаг, чтобы подойти к нему на полсекунды быстрее. Выражение лица… непривычное.       — Доктор МакКой вас выписал, — констатировал Спок, серьёзно глядя прямо в глаза.       То, что в глазах Спока нет привычного презрения, заставило сердце сбиться с ритма.       — Да. Я уже в порядке. Повышенная регенерация, — Кхан сглотнул, попытался улыбнуться, но получилось что-то жалкое, он это чувствовал.       — Я рад, — сказал Спок.       И это было невероятно много. Услышать от Спока, что он рад за Кхана. Кхан чувствовал себя так, будто Спок признался ему в любви. Вечной. И это пугало, потому что радость была слишком большой, размером с Эверест, а падение с Эвереста разобьёт даже его.       — Спасибо. Но вам не надо… — Кхан запнулся. — В смысле, лучше не надо…       — Кхан, — перебил Спок, чувствуя, как уголки губ приподнимаются на пару миллиметров. — Я могу пригласить вас на свидание?       Кхану подумалось, что МакКой рано его выписал. У него было что-то с горлом. И с ногами. И с дыханием. И сердце стучало так больно. Но на этот вопрос он должен был ответить даже ценой жизни, даже тем сжатым горлом, которое не давало ему дышать:       — Да… — сипло выдохнул он. — Да!