Стар Трек (драбблы)

      Когда Кирк спрашивает Кхана о первом поцелуе, Кхан каменеет.       Кирк настораживается, но не настаивает. За то время, что они вместе, он уже знает, что жизнь пропустила Кхана через мясорубку. Но ещё не вылущил всех тем, которые не стоит трогать.       От того, что тема первого поцелуя как-то угодила в запретные, Кирку горько.       Кхан всегда знал, что предпочитает свой пол, и это никогда его не напрягало. Лет с двенадцати он посматривал на других мальчишек, таких же, как он — генетически модифицированных, пока его внимание не замкнулось на одном-единственном — Колине. Рыжий, синеглазый и слегка не от мира сего. Колин очень любил мечтать. О мире за забором. О свободе для них всех, запертых в этих секретных военных лабораториях с момента появления на свет. Он мог часами сидеть в их куцем дворе, огороженном трёхметровым забором, смотреть в небо, где парили орланы, и рассказывать Кхану о свободе. Кхан сидел рядом, слушал и смотрел на него. Свобода его интересовала мало. Он смутно представлял, что это такое. А вот от Колина не мог оторвать глаз.       Они начали встречаться ещё внутри этого трёхметрового забора. Вместе шли умываться и в столовую. Вместе сидели на занятиях. Кхан махнулся с одним из ребят койками, чтобы быть ближе к Колину. И нещадно бил каждого, кто насмешничал или задирался. Ему было совершенно наплевать на «буфера» доктора Сильвестри, на то, что инструктор по вольной борьбе Мариса Хайд взяла в рот у Рэджи из третьей группы, и на то, что они с Колином извращенцы. Кхан мог вбить в мат всех этих любителей «буферов» по одному и в группе, что он без колебаний и делал, стоило кому-то раззявить в их сторону рот. И пусть Колин был не так хорош в борьбе, да и в других аспектах числился отстающим, Кхану было всё равно. Он чувствовал, что Колин… куда умнее их всех вместе взятых, понимает то, что пока не понимает ни один из них. Владеет каким-то сакральным знанием. И это делало Колина вдвойне привлекательным.       Колин не возражал, когда Кхан впервые схватил его руку в свою. Шаг, на который Кхан решался неделю, вместо спокойного и уверенного вышел неловким, грубым, вызывающим, но Колин улыбнулся и сжал его ладонь своей. Во дворе позволял сидеть близко-близко, так, что их плечи соприкасались. И прижался, когда Кхан впервые его обнял. Кхан был счастлив.       Но когда, в один прекрасный день, Кхан попытался Колина поцеловать, Колин отвернул голову.       — Ты не хочешь? — горько, срывающимся голосом спросил Кхан. Это была его первая попытка поцеловать кого-то, и отказ ожёг его изнутри.       — Хочу, Кхан, — честно признался Колин, глядя ему в глаза. — Но я хочу, чтобы мой первый поцелуй был свободным. Там, — махнул он рукой на забор, — а не здесь.       Полгода ушло на то, чтобы разработать план побега. Не на двоих, на всех. Это было не так просто — сбежать из места, которое охранялось отлично вооружёнными военными, готовыми стрелять на поражение. Было очень много крови, когда они уходили. И их крови, и тех, кто пытался их задержать. Кровь Колина тоже окрасила их побег. Кхан на плечах вынес его за проклятый забор и уложил на землю.       Так нестерпимо больно, когда от боли не можешь дышать, Кхану ещё никогда не было. Это был его план. Его план убил Колина. Не было человека, которого Кхан бы ненавидел больше, чем себя. А Колин смотрел в свободное звёздное небо и улыбался.       Когда Кхан его поцеловал, он уже не дышал.