Стар Трек (драбблы)

      То, что Спок ведёт себя странно, Кирк заметил быстро. Но никак не мог понять причину этого поведения. Спок стал напряжённым, раздражительным, недовольным и его отношение к некоторым членам экипажа с вулканско-нейтрального изменилось на откровенно враждебное. Тоже по-вулкански, конечно. Гнев в глазах, недовольство на лице и крайняя придирчивость. Серьёзно Кирк задумался об этом, когда, неожиданно для себя, вошёл в круг неудачников, неведомым грехом заслуживших эту кару вулканскую. Когда Спок взглянул с упомянутым недовольством и раздражением на самого Кирка, у Кирка что-то ёкнуло внутри, будто предупреждая о нежелательных и, главное, непредсказуемых последствиях. Неделю он наблюдал, очень внимательно, а в конце недели сделал выводы, от которых у него приоткрылся рот.       Спок ревновал.       Кхана.       Его негативное отношение коснулось всех, с кем Кхан общался, кому улыбался и выказывал расположение. И вывод этот был настолько неожиданным, что Кирк решил в нём убедиться. С проверкой он подослал к Кхану лейтенанта Джемму Эндрюс, дав указание мило с ним пообщаться на глазах у Спока. И в тот же день Джемма со слезами на глазах пожаловалась Кирку на то, что Спок вернул ей отчёт по её любовно выполненному проекту с формулировкой «отчёт составлен неверно, выводы нелогичны» и поставил под сомнение её компетентность. Кирк тогда успокоил Джемму, и отправился думать думы.       Дум было много. Во-первых, Кирк никогда не подозревал, что среди вулканцев встречаются гомосексуалисты. Это же нелогично, вступать в отношения, которые не дадут остроухого потомства. Во-вторых, традиционно-направленную сексуальную ориентацию Спока подтверждали многолетние отношения с Ухурой. Теперь же получалось, что Спок бисексуален. Спок, которого он знал много лет, как поборника логики, традиций, правил и устава, бисексуален! В-третьих, Кхан. Выбор озадачивал. Кирк был уверен, что если Спок и испытывает к Кхану какие-то эмоции, положительных среди них днём с огнём не сыскать. В-четвёртых, Спок не только каким-то немыслимым образом запал на Кхана, он ещё и ревновать выучился.       И это была только первая часть дум, которую требовалось просто осмыслить, утрясти и смиренно принять. Вторая часть была сосредоточена на том, как эту ситуацию разрулить с минимальными потерями. Потому что влюблённый Спок, кажется, даже не осознающий собственной влюблённости, это бомба-сюрприз. Непонятно, когда рванёт, с какой разрушительной силой и кого при этом зашибёт.       Одному в этом было не разобраться, нужны были ещё двое: МакКой и вискарь. Когда Кирк, употребив второе в компании первого, поведал МакКою о проблеме, первой реакцией МакКоя был смех. Который уже через десять секунд стал напряжённым и неестественным и резко стих. МакКой задумался, подобрался, припомнив, как давеча Кхан подключал ему новый биосканер, и как Спок потом его буравил взглядом чёрных глаз. Насквозь буравил.       — Та-ак… — нехорошо протянул он. — И что ты предлагаешь?       — Выпить? — предложил Кирк.       — Джим, это не смешно! Влюблённый Спок — это полбеды. Но влюбленный, ревнующий Спок — это катастрофа!       — Катастрофа не в том, что Спок ревнует. Катастрофа в том, что Спок сам не понимает, что ревнует. Он даже не понимает, что влюблён!       — Так, может, просветить ушастого? — с надеждой предложил МакКой.       — Предлагаешь наугад резануть синий? А вдруг окажется, что надо было резать красный?       — Красный — это какой?       — Сказать Кхану. Пусть он разбирается, — пожал плечами Кирк.       — Сдать ничего не подозревающего Спока Кхану? Мне это вулканское недоразумение как-то ближе, чем генетически модифицированный ублюдок, который тебя чуть не угробил! — возмутился МакКой.       — Вообще-то ты с этим генетически модифицированным ублюдком чаи гонял.       — Он подключал биосканер, я предложил ему чай, он согласился! Его вообще Скотти прислал мне помогать, я его чуть не вытурил!       — Не вытурил же.       — А ты пробовал его вытурить? Я — да. Не получилось.       Кирк мрачно вздохнул.       — И что? Сказать Споку: «Мы тут заметили, что ты Кхана ревнуешь. Ты часом не влюбился?» Так, что ли? Хорошо если Спок просто в обморок упадёт.       — Джим… — МакКой пожал плечами и растерянно покачал головой.       — А какую сексуальную ориентацию Кхан указал в медкарте? — поинтересовался Кирк.       МакКой приподнял бровь.       — Ты думаешь, я помню? — спросил он и полез за ПАДДом, подключился к медицинской базе «Энтерпрайза», пролистал карты и приподнял бровь. — Бисексуален.       — Ага! — приподнял брови Кирк. — Это хорошо.       — Джим… подожди, — похолодел МакКой. — Я думал, мы хотим, чтобы Спок… одумался. А ты хочешь их свести?!       — Спок год назад расстался с Ухурой и с тех пор у него никого не было! Конечно, я хочу их свести!       — Ты с ума сошёл! — простонал МакКой.       Тем временем на другом конце «Энтерпрайза» ситуация стремительно накалялась. Спок, который наткнулся в коридоре на лейтенанта Эндрюс, которую держал на руках Кхан, остановил их и буравил тяжёлым взглядом.       — Что происходит? — холодно спросил он.       Джемма Эндрюс поджала губы.       — Я подвернула ногу, и Кхан предложил донести меня до медотсека, коммандер, — неохотно сказала она, всё ещё злая на Спока за несправедливое отношение к своей работе.       — Вы настолько сильно подвернули ногу, что не в состоянии идти самостоятельно? — упорствовал Спок.       — Коммандер, не вижу проблемы. Лейтенанту больно наступать на ногу. Мне не трудно её донести, — прохладно сказал Кхан.       — Вероятно, это доставляет вам удовольствие, — сузил глаза Спок.       — Держать на руках красивую девушку? — насмешливо переспросил Кхан. — Несомненно. Вы позволите нам пройти?       Спок отступил, но вместо того, чтобы вернуться к своим делам, последовал за Кханом.       — Вы хотели что-то ещё, коммандер? — поинтересовался Кхан, не оборачиваясь.       — Да. Я хочу узнать диагноз лейтенанта, — холодно и твёрдо сказал Спок. — Допускаю, что она в состоянии передвигаться самостоятельно.       — Я не понял, коммандер. Есть какое-то положение в уставе, запрещающее носить на руках других офицеров?       Спок поджал губы.       — Нет, — тем не менее ответил он. — Но каждый член экипажа обязан вести себя соответственно высокому званию офицера Звёздного флота.       — Вы видите что-то недостойное в том, чтобы помочь сослуживцу? Или, может быть, в том, чтобы воспользоваться предложенной помощью сослуживца?       — Недостойно пользоваться чужой помощью, не имея на то оснований.       — О… вы подозреваете, что лейтенант солгала о том, что подвернула ногу? Лейтенант. Вам стоит подать капитану рапорт о том, что коммандер безосновательно обвинил вас во лжи. И к слову, коммандер, интересоваться диагнозом лейтенанта вы можете лишь с её согласия. Вы слышали о понятии врачебной тайны?       — Если у лейтенанта есть причины скрывать свой диагноз…       — Разумеется, есть, — резко перебил Кхан. — Хотя бы нежелание пускать ваш наглый нос в свои дела.       — О… я не против, чтобы доктор сообщил коммандеру мой диагноз, — вмешалась Джемма. — Но при условии, что после коммандер принесёт мне свои извинения.       — Если доктор скажет, что вы действительно подвернули ногу и были не в состоянии идти самостоятельно, я принесу вам свои извинения, — бесстрастно объявил Спок.       — А если лейтенант подвернула ногу, была в состоянии идти, но испытывала боль при ходьбе, это не является поводом извиниться перед ней? — поинтересовался Кхан, шагая по направлению к медотсеку.       — Если боль недостаточно сильная, лейтенанту следовало идти в медотсек самостоятельно.       — Коммандер. С каких пор вы являетесь мерилом чужой боли? — нехорошо прищурился Кхан.       — Офицер должен стоически переносить трудности и лишения.       — Так переносите. Вам никто не мешает. И подозреваю, что не поможет. Но не надо навязывать ваши личные идеалы всему экипажу. В уставе нет ни слова о том, с каким уровнем стойкости надо терпеть боль, — Кхан остановился перед дверью в медотсек, дождался срабатывания сенсоров и перешагнул порог.       Он донёс Джемму до койки, к которой тут же подошёл доктор Лоусон.       — Что случилось? — спросил он Джемму.       — Я подвернула ногу. Левую, — сказала Джемма доктору и благодарно взглянула на Кхана. — Спасибо за помощь.       — Поправляйтесь, — благожелательно сказал Кхан, повернулся, наткнулся взглядом на Спока и решительно сказал: — Коммандер. На выход.       — Вы не можете отдавать приказы старшему по званию, лейтенант, — прищурился Спок.       — Вы больны?       — Почему вы спрашиваете? Я здоров.       — Тогда какого чёрта вы делаете в медотсеке? У вас нет ни докторской степени по медицине, ни диплома медсестры, и присутствовать при осмотре больного вы не имеете права. Как и греть уши. Так что вон отсюда.       Спок сжал губы в прямую тонкую линию и первым вышел из медотсека. Кхан вышел следом. Едва за ним закрылась дверь, Спок сказал:       — Ваше поведение некорректно, лейтенант.       Кхан приподнял бровь.       — Подайте на меня рапорт, — предложил он. — Я предпочитаю объясняться с Кирком, а не с вами, — и пошагал прочь.       Спок смотрел ему вслед, чувствовал болезненное давление в груди и то, как мелко постукивают друг о друга зубы.              Спок, разумеется, никакого рапорта не подал. А вот Джемма решила воспользоваться шансом отплатить Споку «добром» за «добро», и вечером Кирк, приподняв брови, читал её рапорт на своём ПАДДе. Но вместо того, чтобы провести воспитательную беседу со Споком, он вызвал Кхана. Выслушал его полную сарказма версию событий и спросил:       — Ты действительно не понимаешь, что происходит?       Кхан вопросительно приподнял бровь, и Кирк сказал:       — Спок же бросается на всех, с кем ты нормально общаешься.       — Кирк, мне даже сформулировать трудно. Коммандер недоволен тем, что не весь экипаж меня ненавидит так, как он? И наказывает тех, кто не испытывает ко мне его ненависти? Мне ни с кем не общаться?       Кирк вздохнул.       — Кхан, Спок рев-ну-ет.       Кхан взглянул на Кирка как на идиота.       — Весь экипаж?       — Ну, допустим, не весь, не обольщайся. Как минимум половина тебя на дух не переносит. Но он ревнует не экипаж. Он ревнует тебя.       Кхан дёрнул бровью, недоверчиво глядя на Кирка. Не увидев подвоха, хмуро, озадаченно скосился в сторону, снова посмотрел на Кирка и задумчиво спросил:       — Он подал на меня рапорт о несоблюдении субординации?       — О… было несоблюдение субординации?       — Лютое.       — Не подал, — со значением ответил Кирк, снизу вверх глядя на Кхана с выражением «я же говорю».       — О как… — проговорил Кхан, хмыкнул озадаченно, в его глазах медленно разгорелся бесовский огонь, а на губах появилась неуверенная ухмылка.       И Кирку это не понравилось.       — Если ты причинишь ему вред… — многообещающе проговорил он.       — Не собираюсь, — отозвался Кхан. — Причинять удовольствие у меня тоже неплохо получается.       Кирк набрал полную грудь воздуха и медленно выдохнул.       — Допустим. Но если ты после удовольствия причинишь ему вред. Кинешь его…       — Кирк, ты сейчас тоже на несоблюдение субординации нарвёшься. За информацию благодарю. Но дальше мы сами разберёмся. Не дети.       — Это Спок. Он…       — Жаждет стоически терпеть боль и лишения.       — Кхан! — рыкнул Кирк.       — Это его мечта, и уверяю тебя, в определённых обстоятельствах это может быть очень приятно.       — Боунс был прав. Нельзя было тебе об этом говорить!       — Кирк, успокойся. Не в моих интересах вредить коммандеру. От моего поведения на борту «Энтерпрайза» зависят мои ребята. Если я напортачу, колония лишится поддержки Федерации.       — Поэтому я не отослал на тебя ни одного рапорта, — сказал Кирк, серьёзно глядя ему в глаза. — Хотя было за что. Ты это понял и пользуешься.       — Ошибаешься, — медленно, напряжённо сказал Кхан.       — По-твоему не было? — изумился Кирк.       — Было. Но ты ошибаешься, думая, что я не благодарен за это. И что я этим пользуюсь. Мне… трудно обуздать мой характер. Я стараюсь, Кирк, как бы противно мне это ни было. Даже медитировать начал. Но… Если я всегда буду сдерживаться, однажды взорвусь.       Кирк медленно выдохнул.       — Всё, что я от тебя хочу…       — Чтобы коммандер не пострадал. Ни в моральном, ни в физическом плане. Ничего сложного, Кирк.       — Свободен.       — Так точно… капитан, — издевательски выдохнул Кхан.       Дверь за Кханом закрылась. Кирк откинулся на спинку кресла и расхохотался с облегчением. Он был убеждён, что Кхан пользуется его… слабохарактерностью, которая проявлялась в том, что Кирку духу не хватало отослать на него рапорт, ведь он знал, что тогда колония из семидесяти двух человек, которые ничего дурного не сделали, по крайней мере, в двадцать третьем веке, лишится поставок продовольствия и поддержки извне, которая пока была им необходима. Но Кхану он верил. В чём его нельзя было упрекнуть, так это во лжи. А то, что на субординацию плюёт, язвит и иногда не подчиняется приказам… Кирк способен с этим смириться.              Верить Кирку на слово Кхан не собирался. Он вообще мало кому верил, а без доказательств, так вообще никому. Поэтому прежде, чем браться за Спока, решил проверить гипотезу Кирка, касательно чувств упомянутого остроухого. Обнаружив оного в столовой, Кхан реплицировал себе салат и, растянув губы в самой обольстительной улыбке, на которую был способен, подсел за столик к двум симпатичным сотрудницам научного отдела. Конечно, прежде вежливо спросил разрешения к ним присоединиться, делая свой голос завораживающе бархатистым. Девушки мило покраснели и разрешили ему сесть. Флиртовать Кхан умел… виртуозно. Уже через минуту обе красавицы не сводили с него глаз, а Спок, на которого искоса поглядывал Кхан, прекратил жевать. Он неотрывно смотрел в сторону их столика, а уголки его губ были опущены книзу. Если кто-то и считал, что у вулканцев непроницаемое лицо, то, взглянув на Спока, тут же передумал бы. На этом лице было написано всё. И боль, и горечь, и мука. И всё это Спок так интенсивно транслировал в пространство, что Кхан порадовался одной-единственной тарелке с салатом на своём подносе и поспешил его доесть. Мучить жертву дольше необходимого он не любил. Тем более что на эту жертву у него вдруг появились более интересные планы.       Спок возвращался в каюту подавленным. Впрочем, подавленным он чувствовал себя уже перманентно, только редкие вспышки гнева освежали его состояние. А сегодня всё было даже хуже, чем обычно. Почему его настроение так зависит от Кхана, Спок не понимал и поделать с этим ничего не мог. Не помогали даже углублённые медитации. Он остановился перед каютой, дождался срабатывания сенсоров и перешагнул порог. Скомандовал системе включить свет на тридцать процентов, но прежде чем понял, что команда не сработала, успел сделать два шага в темноту. Мягкие шаги позади себя он услышал слишком поздно. Основание его шеи сжали чужие пальцы, и сознание померкло.       Очнулся Спок с кляпом во рту, растянутый на собственной койке и крепко привязанный к ней за запястья и щиколотки. Света в каюте не было, но сердце колотилось, ощущая чужое присутствие. Спок тут же проверил свои путы, которые оказались слишком крепкими, чтобы вырваться. Зато стоило ему пошевелиться, из темноты выступила фигура. Разглядеть лицо Спок не сумел, но быстро припомнил, как умудрился настроить против себя добрую четверть экипажа. Фигура неспешно подошла к койке, поставила на неё одно колено, а вторую ногу перекинула через его бёдра. Руки оперлись о подушку по обе стороны от его головы, и незнакомец, а в том, что это был мужчина, Спок уже был уверен, склонился к его лицу.       — Коммандер, я выну кляп, если вы не станете кричать. Это нежелательно.       Спок вздрогнул, узнавая этот глубокий, пробирающий до костей голос, от которого сердце будто взорвалось и застучало с утроенной силой, а по телу пошли мурашки. Он заторможено кивнул и почувствовал, как Кхан вытягивает кляп. Спок втянул ртом воздух и это всё, что он успел сделать, прежде чем Кхан поцеловал его. Так горячо и развратно впиваясь в его рот, что разум отключился. Когда поцелуй прервался, Спок обнаружил, что охотно, даже отчаянно отвечал на него и теперь тянется за ускользающими губами. Усилием включив мозг, он уронил голову обратно на подушку и всхлипнул. Кхан его поцеловал. Было до одури хорошо, а ещё стыдно и страшно, поскольку один-единственный поцелуй спровоцировал у него каменную эрекцию. Которая только усилилась, когда Кхан распрямился, ухватил за ворот его водолазку и рванул в стороны так, что ткань с треском разошлась. Горячие ладони легли на голую кожу, вызывая дрожь, а когда к ним присоединились губы, в каюте стало нечем дышать. Распалив его тело, Кхан склонился над его лицом и жёстко, чувствительно ухватил его за волосы.       — Офицер должен стоически переносить трудности и лишения — это ваши слова. Вы готовы, коммандер?       Спок видел блеск в его глазах, видел ухмыляющиеся губы, и сам не понял, почему выдохнул:       — Да.       Спок не предполагал, что ласки могут так измучить тело. Его трясло, он изнывал от желания, а Кхан никуда не торопился. Гладил, проводил короткими ногтями по рёбрам, отчего Спока подбрасывало на койке, целовал, облизывал, прикусывал, тянул его за волосы, впивался губами в его шею. Спок потерял счёт времени и ориентацию в пространстве, поскуливал, вздыхал, ахал, дрожал всем телом и даже мяукнул.       Первый оргазм был ярким, как взрыв сверхновой. Споку хватило одних только ласк этих уверенных рук и мягких губ. У него уже разум мутился, когда его бёдра сами дёрнулись вверх и он кончил прямо в брюки. И обессилено упал обратно на койку.       Его дыхание было прерывистым, а открывать глаза после такого было просто страшно. Спок так и лежал, с крепко зажмуренными веками, пытаясь отдышаться… до тех пор, пока не почувствовал, что Кхан взялся за застёжку его брюк. Секунду назад Спок думал, что всё закончилось и даже определиться не мог, разочаровывает его это, или наоборот, приносит облегчение, а теперь ему кровь бросилась в лицо, а разум запаниковал, когда Кхан неторопливо, будто наслаждаясь моментом, начал расстёгивать его брюки. Страшно было так, что зубы стучали. Хотелось умолять Кхана остановиться, отпустить… или хотя бы притормозить, но Спок не мог выговорить ни слова. А Кхан сполз ниже и склонился над его пахом. Спок ахнул и запрокинул голову. Ему хватило полминуты, чтобы снова возбудиться и перестать себя контролировать. Спок скулил и дёргался в путах, поджимал пальцы на ногах и хныкал, задыхался и подбрасывал бёдра навстречу умелому рту.       Пока он отходил от второго за вечер оргазма, Кхан отвязал его от койки. Но даже осознав это, Спок не шевельнулся. Не было ни сил, ни желания. Он смотрел на Кхана из-под прикрытых век. Кхан, заметив его взгляд, ухмыльнулся и перевернул его безвольное тело на живот, жарко стиснул горячими ладонями его ягодицы и развёл их. Когда длинные, прохладные пальцы оказались внутри его тела, Спок всхлипнул в подушку и вжался в неё лицом, готовый к тому, что Кхан его возьмёт. Согласный на это. Желающий этого больше всего во вселенной.       Но Кхан не взял. После того как Спок в третий раз содрогнулся и обмяк, Кхан вытянулся поверх его тела, вжался закованным в брюки пахом в его нагие, горящие ягодицы, поцеловал в основание шеи. И отпустил. Когда он поднялся с койки, разгорячённое тело Спока обдало холодным воздухом и стало до тошноты страшно.       — Спокойной ночи, коммандер, — полушёпотом сказал Кхан, шагая к двери.       Спок готов был броситься следом за ним, если бы мог встать, но выжатое тело не слушалось и сил хватило лишь на то, чтобы приподняться на локте и дёрнуться к краю койки.       — Кхан! Не уходите! — Спок смотрел в спину Кхана и чувствовал, как колотятся друг о друга зубы, от мысли об одиночестве и пустой каюте, когда только что... только что он был самым испуганным, уязвимым и счастливым существом во вселенной.       Кхан остановился, обернулся, несколько секунд колебался… И вернулся. Небрежно сбросил одежду, вытянул из-под Спока одеяло и лёг рядом, укрывая их обоих. Устроился удобно, притянул дрожащего Спока к себе, зарыл пальцы и нос в его волосы…       — Счастье ушастое… — пробормотал Кхан и добавил с улыбкой в голосе: — Спи, Спок. Никуда я от тебя не денусь.