Стар Трек (драбблы)

      День не задался. Это Кхан понял, вытянув короткую спичку и пристально её разглядев. Спок кивнул, будто так и надо, МакКой облегчённо вздохнул, а Кирк хитро усмехнулся. Прежде чем Кхан успел попросить Кирка показать остальные спички, которые тот держал в руке, пряча кончики, Кирк спешно от них избавился, выбросив в утилизатор.       Это был край.       Кхан зарёкся снова тянуть спичку первым, но теперь выбора не было. Четверо погодков двух, трёх и четырёх лет, теперь на целый день были его ответственностью.              Экипаж «Энтерпрайза» их ситуацию давно принял как должное. Самым младшим в их союзе был Кирк. И ему было тридцать два. Споку тридцать пять, МакКою тридцать восемь, а Кхану приблизительно двести девяносто восемь лет. Ну, или около тридцати восьми, как и МакКою, если вычеркнуть криосон, из-за которого он понятия не имел, сколько ему точно лет. И когда, почти пять лет назад, случилась первая неожиданность, от Спока, а изведённый плохим самочувствием, измученный Кхан объявил, что как только его состояние разрешится естественным образом, он избавится от дефекта, остальные двое, уже созревшие для потомства, повисли на нем, слёзно уговаривая обождать с операцией.       Дефект заключался в том, что у Кхана было две вполне функциональных репродуктивных системы, и вторая — лишняя, была очень изощрённо встроена в его определённо мужской организм. Кхан об этом не знал, врачей не любил, в профессиональном смысле МакКою никогда не давался, поэтому, когда даться-таки пришлось по причине перманентно ухудшающегося самочувствия и откровенно расшатавшейся нервной системы… короче, сюрприз удался.       О том, что осюрпризил Кхана Спок, МакКой торжественно объявил через полторы недели (за которые Кхан в ускоренном режиме прошёл пять стадий принятия неизбежного). Спок от таких новостей выпал куда-то в подпространство. Видимо, он был совершенно уверен, что ни при чём, так как для зачатия ребёнка полукровки — для его зачатия в своё время были приняты определённые меры. Но то ли его человеческая половина сказалась, то ли генетическая модификация Кхана, но вот получилось. Без лишних мер.       — А это мальчик или девочка? — сипло спросил Спок, на минутку возвращаясь из подпространства.       — Мальчик, — так же торжественно объявил МакКой, и Спок всхлипнул. Почему, никто не понял, то ли растрогался, то ли расстроился, а может это он так обрадовался. Спрашивать не стали. Но после этого всхлипа Кхан расхотел его бить, махнул рукой и ушёл из медотсека.       Поначалу ничего не изменилось, кроме того, что Кхан перестал подпускать их к своей заднице. Конечно, все понимали и решили дать ему время… остыть. Но когда это время растянулось на два месяца, Кирк не выдержал и озвучил общую мысль: «Да ладно, второй раз не залетишь!» за что получил пяткой в глаз так, что его сшибло с кровати. Разозлённый Кхан (который был уверен, что не залетит и первый раз) тогда соскользнул с их общего траходрома и ушёл к себе, в соседнюю каюту, МакКой занялся Кирком — его глазом, а Спок остался без секса и в глубокой задумчивости.       Секс с Кханом-пассивом любили все трое. Собственно, любили они по-всякому, но потеря Кхана как боттома была крайне ощутима. Во-первых, Кхан частенько умудрялся взбесить абсолютно любого из них, включая Спока, до кровавой пелены перед глазами. И вернуть душевное спокойствие и мир без кровопролития можно было, только качественно вбив мистера «Потому что я лучше» в матрас. Во-вторых, успешное подминание Кхана под себя беспрецедентно благотворно сказывалось на самооценке и воскрешало самолюбие даже из мёртвых. В-третьих, Кхан являлся обладателем крышесносно волшебного голоса, которому давал полную волю только старательно доведённый до невменяемого состояния совершенно определёнными действиями своих любовников. А теперь на любые действия должные привести к желаемому результату Кхан дышал огнём и охранял свою задницу, как дракон злато. И это была проблема. А проблемы надо решать. Но никто не знал как.       Слово на букву «б» Кхан запретил к себе применять. Не прямо — апперкотами, хуками и джебами. Досталось от него приблизительно четверти экипажа, и остальные три четверти проявили другое слово на букву «б» — благоразумие. Синонимы Кхану не понравились тоже, что он также донёс до всех и каждого, поэтому поговорить с Кханом о его положении было затруднительно. Даже Кирку, Споку и МакКою, поскольку исключением они не стали.       Даже МакКой, что повергло всех в шок.       Кирк и Спок получали от Кхана регулярно — в спортзале во время спаррингов. Навалять Кхану им удалось лишь единожды, когда они объединились, а Кхан был не в форме. Объединялись против Кхана они систематически, иногда даже звали кого-то со стороны. Сулу или Чехова, который, несмотря на милую, невинную мордашку, в драке был вовсе не промах. Но Кхан всё равно их раскидывал как котят. Всех, кроме Спока. На Спока ему требовалось время. А тогда их было только двое, и сдерживаться в спаррингах с Кханом они не привыкли. Поэтому поздно заметили, что Кхан не в форме. Когда Кхан уже лежал на полу, опираясь о локоть, с трудом дышал и выставил перед собой руку ладонью вперёд — стоп. А до этого они прилично его ухайдакали, войдя в азарт, и только увидев, как он морщится, и услышав, как сдавленно мычит, остановились и бросились на помощь. Оказалось, что на последней высадке Кхан сорвался со скалы и никому об этом не сказал, а тем, кто видел, говорить запретил. Сломал несколько ребёр, руку, получил ушибы внутренних органов и трещину в черепе. И решил, что заживёт.       Короче, то, что за слово на букву «б» прилетело Кирку, а через пару дней Споку, было в порядке вещей. Но МакКой был исключением, никогда в спаррингах не участвовал, и вообще был очень уважаемым, любимым всеми доктором. (Иногда, конечно, его любили матерно, но любили.) Резюмируя: табу. И Кхан это табу нарушил, засветив МакКою в нос в тот момент, когда МакКой проведя очередное обследование, привычно раздражённо разглагольствовал на тему его «б», называя вещи своими именами. Джебом опрокинув неготового к такому МакКоя на пол, Кхан соскочил с койки и просто ушёл, а МакКой с залитым кровью подбородком ошарашенно лежал на полу, хлопал глазами и не слышал ни Спока, ни Кирка, пытающихся поставить его на ноги и вытереть ему кровь. Разозлились Кирк и Спок прилично. Куда больше самого МакКоя. На самом деле МакКой не разозлился вообще. Разве что в первый момент. На первую половину дня. А к вечеру его настроение радикальным образом переменилось.       Почему-то тот факт, что Кхан засветил ему в нос, стал для него каким-то… примечательным, и даже романтично окрашенным. Почему, МакКой и сам затруднялся объяснить. Просто осознание того, что есть человек, который и его считает таким же человеком, а не полубогом из медотсека, вдохновляло. Нет, конечно, уважительное отношение и Кирка, и Спока его во всём устраивало, поскольку позволяло проще проводить медицинские манипуляции и периодически бывать бескомпромиссным. Периодически. Без фанатизма. Но получить в нос… Это было что-то новое.       Разумеется, за свою жизнь он неоднократно получал в нос. И давал сдачи. И даже приблизительно из половины своих драк выходил победителем. А драки случались в его жизни, как в жизни любого другого нормального мужчины. Но вот за последние… лет пять получать ему не приходилось. Его все слишком уважали. Или боялись. Но в любом случае оберегали от того, чтобы ему прилетело от кого-то со стороны. Отвык. И разбитый нос вдруг приравнялся к глотку свежего воздуха. Как бы неадекватно это ни выглядело, МакКой был доволен.       А Кирк и Спок не были. И явились к Кхану выяснять отношения и ставить его на место. Очень неправильным способом. Кирк решил доказать Кхану, что как бы Кхан ни раздавал направо и налево люлей за слово на букву «б», это не отменит того, что он всё-таки «б»! И хватит ему прикармливать своих тараканов, вместо этого пусть учится называть вещи своими именами, даже если ему это не нравится. И энное число раз произнёс слово на букву «б». С разными интонациями, нараспев, по слогам, со вкусом и смаком. И попал в медотсек, совершенно напрасно решив, что если он тысячу и один раз назовёт состояние Кхана словом на букву «б», Кхан смирится, сломается и примет.       Ни хрена. Вот сколько раз сказал, столько и получил, когда Кхан открыл дверь.       И когда Спок помог Кирку дойти до медотсека и сдал МакКою, МакКой ржал. Потому что теперь Кирк был банально обижен на свои знания человеческой психологии. Он был уверен, что сломает Кхана если не на тысячный, то на тысячу первый раз! Ну… должно же перегореть?! Должен же быть предел?!       — Это Кхан, Джим. Какие пределы? — похохатывая, спросил МакКой, обрабатывая его синяки регенератором.       — Он тебя ударил! — невнятно возмутился Кирк. — За эту… за… ну, за то…       — Вот! А его метод работает! — назидательно сказал МакКой. — Его и близко нет, а у тебя уже язык не поворачивается! — и довольно добавил: — Ударил и ударил. В конце концов, я, наконец, мужиком себя почувствовал, а не только доктором. А то даже в спальне я будто в белом халате.       — На звездолётах не носят халаты, — буркнул Кирк.       — Я образно, Джим.       — Ну, если хочешь побыть мужиком, заваливай Спока. Я сегодня не в форме, а Кхан уже никому из нас не даёт. А вот это нормально?! Ну он же реально второй раз не залетит!       — Кхану не говори. А то от тебя даже ДНК не останется.       — Мне кажется, нам необходимо поговорить с Кханом, — задумчиво вмешался Спок.       — Я уже поговорил! — указал Кирк на свою побитую физиономию. — Хочешь так же?!       — Ты не говорил, Джим, ты пытался доказать ему, что он неправ, — возразил Спок. — А это неважно.       — Как это? — напрягся Кирк, а МакКой задумчиво взглянул на Спока, отложил регенератор, сел в своё кресло и сказал:       — Ушастый истину глаголет.       — А подробнее? — попытался открыть подбитый глаз Кирк. Не получилось.       — Неважно, кто прав, а кто нет. Кхан генетически модифицированный человек, который прекрасно осознаёт своё превосходство, — сказал МакКой. — Ему дано больше многих и это его ответственность. Быть сильным. Самым сильным, прикрывать, защищать, стоять насмерть. Ему запрещено сдаваться или просить о помощи. Я бы даже сказал совестно, обладая сверхспособностями, просить о чём-то тех, кто ими не обладает. А сейчас не время воспринимать его сверхчеловеком. Его надо поддержать. Показать ему, что он не один, и что с этой… ситуацией ему не придётся справляться в одиночку.       — А ты уверен, что ему это надо? — усомнился Кирк.       — Уверен. Кхан отреагировал жёстко, не впал в истерику, даже агрессивности прибавилось, и мы решили, что он в порядке. Но он не в порядке. Это и психологически, и физиологически сложная ситуация.       — И что нам делать?       — Я бы сказал — заботиться. Но в той форме, в которой он эту заботу примет.       — Подстраиваться! — возмутился Кирк.       — Джи-им! Ау-у! Если человек от твоей заботы напрягается — это не забота. Так что будешь подстраиваться. Тебе не кажется, что как бы Кхан себя ни вёл, его состояние от обычного далеко, а как раз сейчас ему должно быть комфортно? Не хочет слышать слово на букву «б», значит, мы его не произносим. Не надо давить на него, настаивать на своём, приводить аргументы! Просто не произносить! Не хочет, чтобы вокруг него прыгали, значит, будем искать иные способы заботы. Начать советую с малого. Чашки чая, массажа. И прежде всего не раздражать его.       Кирк уставился в сторону, вздохнул, и сказал:       — Ты прав. Раньше нас было четверо.       — Нас и сейчас четверо, — напрягся МакКой, не давая ему договорить.       — Нет. Сейчас нас трое, — возразил Спок. — И Кхан отдельно.       — Исправлять. Срочно, — постановил МакКой.              Вопреки совету МакКоя начать с малого, начать было решено с большего, чтобы ясно обозначить Кхану свои намерения и выразить согласие с его позицией. По всем вопросам. Так что Кхана они слегка напугали, втроём явившись в его каюту, отобрав ПАДД, по которому Кхан перепроверял какие-то расчёты, и утащив на траходром. Траходромом звался матрас три на пять метров, занимающий добрую половину каюты Кирка. Когда они только сошлись вчетвером и поняли, что так и останется, Кхан и МакКой махнулись каютами с другими членами экипажа, чтобы занять каюты рядом с Кирком и Споком, и теперь все четыре каюты были соединены внутренними дверями и из одной в другую можно было попасть не выходя в коридор, что было очень удобно.       Так что по пути на траходром Кхан был раздет, обласкан и зацелован, а потом повален на матрас.       — Расслабься, — сказал ему МакКой, заметив его напряжение. — Твоя задница нас не интересует.       — Да? — не поверил Кхан. — А что интересует?       — Ты, — отозвался Кирк и поцеловал его.       Ничего не случилось, что Кхана даже озадачивало. Его со всех сторон обласкали, зацеловали, ощупали, сделали ему массаж, минет и чай с мятой, обложили подушками и обняли в шесть рук. Кхан, конечно, руки не считал, но чувствовал себя жертвой кальмара.       — Что происходит? — поинтересовался он, пытаясь понять, может ли он расслабиться в руках Спока, на котором полулежит, при том, что Кирк — буквально пару часов назад побитый им Кирк, лежит слева от него и поглаживает его бедро, а МакКой справа, и оглаживает его грудь. И в таком положении его очень легко схватить. Тёпленьким.       — Окомфорчивание твоего организма, — сформулировал Кирк.       — Для чего? — насторожился Кхан, покрепче сжимая сфинктер.       — А почему обязательно для чего-то? — поинтересовался МакКой.       — О, да… — обозначил сомнение в бескорыстности мотивов любовников Кхан.       — Мы пришли к выводу, что вели себя неправильно по отношению к тебе, — с вулканской прямотой сказал Спок, а Кхан напрягся. — Даже если нам твои желания кажутся необоснованными и нелепыми, мы в любом случае должны их уважать.       — Спо-ок! — простонал МакКой.       — Нелепые, значит, — совсем уж нехорошо прищурился Кхан, готовясь выбраться из объятий Спока.       — Ты по-прежнему силён и здоров, но твоё физиологическое состояние всё равно… особое, — крепче сжал руки Спок, не давая Кхану выбраться. — И даже если ты этого не хочешь, мы должны это учитывать.       — Знаешь, что… — вырвался Кхан.       — Знаю, — кивнул Спок, удерживая его за руку. — И… испытываю к тебе вполне определённый тип сильной эмоциональной привязанности, чтобы быть на твоей стороне даже если это противоречит логике.       Кхан замер, глядя на Спока так, будто подозревал у него какое-то особое состояние, противоречащее логике.       — Мы все хотим, чтобы тебе было хорошо. И согласны на любые уступки, — сказал Спок, притягивая его обратно.       Кхан неуверенно вернулся на грудь Спока, скосился на Кирка, на его побитую, распухшую физиономию, потом на МакКоя, чей нос уже был репозирован в первоначальное состояние.       — Хм…       — Хотя вынужден признать, что очень скучаю по сексу с тобой, — добавил Спок, зарываясь носом в его волосы.       — Мы занимаемся сексом.       — Спок имел в виду твою задницу, Кхан, — пояснил МакКой. — Мы все по ней скучаем и надеемся, что это не навсегда.       Кхан сглотнул. На одном из ставших регулярными обследований МакКой выявил у него повышенный уровень эстрогена и только этот гормональный сбой мог быть ответственным за противоестественное желание Кхана оказаться придавленным к койке кем-то тяжелым и бескомпромиссным. Он заёрзал, чувствуя, как в поясницу упирается виновное во всей этой ситуации достоинство Спока. Эрегированное несомненное достоинство.       — А… чёрт… — едва слышно выдохнул он и потянулся рукой вверх, где на полке у них хранилось всё необходимое.       В чём его любовников нельзя было упрекнуть, так это в отсутствии хватки. Едва они поняли, что Кхан сдался, своего не упустили. Ни один.       — Переборщили, — довольно сказал МакКой, поглаживая спящего Кхана по спине.       — В самый раз, — не менее довольно возразил Кирк, вцепившийся в бёдра Кхана и устроившийся щекой на крепких ягодицах.       Спок, в подмышку которого Кхан сопел, перебирал его волосы и задумчиво сказал:       — Не думаю, что нам стоит сейчас так его выматывать.       — Я бы его каждый день так выматывал, чтобы он о глупостях не думал.              А через несколько месяцев, когда у Кхана уже существенно видоизменилась фигура, и он перманентно плохо себя чувствовал, что физически, что психологически, после очередного обследования он со злостью заявил МакКою, что как только ребёнок появится, он хочет, чтобы МакКой привёл его организм в нормальное состояние и ампутировал лишнюю репродуктивную систему. На осмотрах присутствовали все. МакКой, как осматривающий, Спок, как поддерживающий и собственно второй родитель, а Кирк не хотел отставать. Так что о намерении Кхана узнали сразу все. Но напрягся только МакКой. А потом подловил Кирка и спросил, что он думает о желании Кхана привести себя к окончательно мужскому полу.       — Я бы тоже хотел на его месте, — пожал плечами Кирк. — О-очень хотел.       — Видишь ли Джим, — начал МакКой. — Мне скоро тридцать четыре года, что означает, что года через два я сам буду готов к появлению ребёнка. Конечно, сын Спока и Кхана и наш с тобой сын, учитывая наши отношения, но только условно.       — Так? — напрягся Кирк.       — И если нам с тобой когда-нибудь захочется подержать на руках что-то биологически своё, для этого придётся привлекать суррогатную мать. Искать женщину, которая выносила бы нам детей. И я понимаю, что я буду любить его в любом случае, кто бы его ни выносил, но ребёнок от любимого человека…       — Он тебя убьёт, — моментально сделал выводы Кирк.       — Если я заговорю с ним об этом сейчас — несомненно. А вот если когда младенец появится, когда гормоны будут психовать, а Кхана будет одолевать нежность, привязанность, любовь и восторг…       — О… ну ты и жук, Боунс! — восхитился Кирк. — То есть заставить его пообещать, когда он будет под влиянием гормонов и восторгов, и потом он уже не сможет отказаться от данного тебе слова?       — Надеюсь, нам, Джим. Или ты не хочешь своего маленького белобрысого карапуза?       — Я бы для начала на Спокова поглядел, а потом определялся.       — А потом может оказаться поздно, — возразил МакКой.       — Боунс, тебе не кажется, что это нечестно?       — Не кажется. Я точно знаю. И что? Несмотря на то, что ситуация Кхану вообще ни с какой стороны не нравится, он ни разу не заговаривал о том, чтобы прервать. Он даже не спрашивал меня о возможности. Хотя если бы он об этом заговорил в самом начале, я бы прервал. Без колебаний. Те, кто такое с ним сделал — чёртовы извращенцы с больной фантазией! Несмотря на наличие второй репродуктивной системы, его организм слабо приспособлен к вынашиванию, и вообще не приспособлен к естественному разрешению. Ребёнка придётся вынимать хирургическим путём. Но Кхан всё равно не изъявил желания прервать. Так что осмелюсь предположить, что детей он любит. И, возможно, ничего не имеет против. Его напрягает только его роль в этом деле. Потерпит. Оно того стоит. Он и сам потом придёт к этому выводу. Так что? Ты со мной?       — Он нас убьёт. Му-чи-тель-но.       — Джим!       — С тобой, с тобой! Но если ты думаешь, что он не поймёт, что его провели, ты ошибаешься!       — Поймёт, конечно, — пожал плечами МакКой, — но от слова не откажется, а я ради такого даже стерплю если он мне ещё раз в нос засветит.       — А если не раз? — тут же спросил памятливый Кирк. — Если раз так двадцать-тридцать?       МакКой напрягся, задумчиво глядя на Кирка и прекрасно понимая, что когда речь о Кхане, то и двадцать-тридцать — это не предел. Представил, мужественно расправил плечи и кивнул:       — Готов, — решительно сказал он. — Разумеется, я буду любить малого Кхана и Спока. Но знаю, что буду завидовать. Хочу.       — А Кхана тебе не жалко?       — Жалко. И чтобы успокоить свою совесть, мы максимально облегчим ему жизнь, — кивнул МакКой.              Когда МакКой положил Кхану на грудь извлечённого из его пуза младенца, Кхан выглядел как человек, который вот-вот заплачет. От эмоционального напряжения. Собственно эмоционально напряжены были все. Кирк в каком-то трепетном восторге таращился на мелкого, МакКой, если бы не необходимость принимать активное участие, уже бы приложился к бутылке марочного алкоголя. От счастья. А Спок готовился рухнуть в обморок, но ждал, пока МакКой закончит зашивать пузо Кхану, чтобы не отвлекать. Кхан тоже смотрел на малыша, который лежал на его груди, но почему-то не заорал даже родившись. Хотя был в полном порядке. Просто как-то хекнул, сфыркнул жидкость из дыхательных путей и задышал, глядя на МакКоя, держащего его в руках. Убедившись, что младенец в порядке, МакКой положил его на Кхана и занялся развороченным, сверхчеловеческим животом. Аккуратно развороченным, конечно, но Кирк всё равно старался туда не смотреть. А Кхан трепетно поглаживал чмокающего малого по спинке, смотрел, как он чмокает и держал в узде желание смеяться и плакать одновременно.       — А можно мне подержать? — спросил Кирк.       Первым порывом Кхана было убить Кирка. Но потом он понял, что это Джим Кирк, с которым он спит, которому он доверяет, и которому можно доверить четыре с половиной килограмма чмокающие на его груди.       — Только аккуратно, Джим, — тут же вмешался МакКой, не отрываясь от пуза Кхана. — Головку придерживай.       — Ты его положил мордой вниз, как его теперь на спинку перевернуть?       — Не мордой! — окрысился Кхан, прикрывая малого руками и гневно глядя на Кирка. — Это у тебя морда!       — О… — протянул Кирк.       — Спок, ты вроде как родитель. Биологический. Не хочешь подержать отпрыска? — спросил МакКой, закончив с Кханом и прикрыв его зашитое и обработанное регенератором пузо простыней.       МакКой ловко снял ребёнка с груди Кхана, который следил за ним как коршун, и поднёс к белому как первый снег Споку. Спок посмотрел. И упал в обморок.       — О как, — философски заметил МакКой.              К тому моменту, как все четверо… простите, пятеро, вернулись в каюту, всё немного успокоилось. Кроме восторгов и нежностей. У малого были вулканские ушки, вулканские бровки, а в остальном он пошёл в Кхана. По крайней мере, так всем показалось на первый взгляд. Он усердно, целеустремлённо сосал молоко из бутылочки и пытался открывать прищуренные глазки.       — Он щурится точно как ты, — шёпотом, с восторгом сказал Кирк. — Смотрит так, будто убьёт любого, кто попробует отобрать у него бутылочку.       — А зачем ты хочешь отобрать у него бутылочку? — тут же прищурился Кхан и на Кирка смотрело уже две пары одинаково прищуренных глаз.       — Да на фиг мне его бутылочка?! У меня своя есть! — продемонстрировал он бутылку виски.       — Отойди. Не дыши на него.       — Не дыши на него, не смотри на него, не трогай его, не подходи к нему. Кхан! Он маленький, но он наполовину вулканец, наполовину сверхчеловек! У него хрен отберёшь эту бутылочку.       — Хотел бы уточнить, что он на четверть вулканец, — возразил Спок.       — О, космос! Да вы поглядите на этого бутуза! Его уже в сумоисты можно записывать!       — Это нормально. В младенческом возрасте все дети пухлые.       — Он складчатый! Как шарпей!       — И это тоже нормально!       — Сказал доктор о самом ненормальном ребёнке во вселенной! — хмыкнул Кирк. — Четверть от человека, четверть от вулканца и половина от сверхчеловека! Он же уникальный!       — Уникальный — это да, — согласился МакКой, глядя на чмокающего бутуза. — Но совершенно здоровый ребёнок! Как вы его назовёте?       Кхан и Спок моргнули и переглянулись. Об этом они как-то не думали.       — Спан! Или Кхок! — заржал Кирк.       — Джим, ты пьян, — постановил МакКой.       — А вы почему нет?! — возмутился Кирк.       — Как насчёт Кристофера? — негромко поинтересовался Кхан и воцарилась тишина.       — Я согласен, — наконец, сказал Спок и взглянул на Кирка.       — Нет, — отрезал Кирк. — Я не хочу глядя на него постоянно вспоминать, что ты сделал.       — Джим… — с толикой укоризны, проговорил МакКой.       Кхан уже всеми способами извинился за убийство Пайка. Если за убийство вообще можно было извиниться словами. МакКой верил, что если раскаяние искреннее, нет непростительных деяний, а Кхан был искренен. Он убрал бутылочку, которую малыш отпустил, приподнял его и поцеловал гладкий лобик.       — Дай подержать, — сказал Кирк, напряжённо глядя на то на Кхана, то на малого.       — Аккуратно, Кирк, — напряжённо отозвался Кхан.       — Ну, да, я сейчас буду на ребёнке оты…       — Ты пьян! — пояснил Кхан.       — Не настолько!       Он забрал малыша из рук Кхана и принялся ходить с ним по комнате, бормоча под нос: «Крис… Кристофер… Крисси… Крис… Кристоф…» и пристально всматриваясь в личико ребёнка. Который вдруг посмотрел на Кирка и беззубым ртом сказал ему:       — Ыыы!       Кирк не растерялся:       — Ыыы! Крис… Пусть… Крис! Крисси! Будешь адмиралом, когда вырастешь!       — Ыыы! — ответил ему Крис.       — Так, Джим, отдай, — засмеялся МакКой. — Ты, по-моему, его уже надышал своим виски!       — Ыыы! — сказал Кирк МакКою.       — По-моему, Крис надышал Джима молоком, — приподнял бровь Спок.       МакКой забрал малыша и принялся укачивать в руках.       — Значит, регистрирую как Криса. А под какой фамилией?       — А как ты его вообще регистрировать собрался? — озадачился Кхан. — Так и напишешь, что мать… что нету матери?       — Разберусь. Не переживай.       — Записывай, как Криса Кирка, — гордо выпятил грудь Кирк.       — Вот ещё! — возмутился Кхан. — Ты к нему вообще опосредованное отношение имеешь!       — Я к нему самое прямое отношение имею! — возмутился в ответ Кирк. — Потому что собираюсь его усыновить!       — И я, — тут же присоединился МакКой, вопросительно глядя на Кхана.       — Это допускается? — поинтересовался Спок.       — Давно, — кивнул МакКой. — С согласия родителей, то есть тебя и Кхана. Такие семьи как наша не такая уж редкость. Конечно, было бы проще, если бы мы зарегистрировались как семья. Тогда каждый из нас автоматически будет становиться родителем каждого рождённого в семье ребёнка вне зависимости от биологического родства.       — А я вроде имею такое право, — задумчиво сказал Кирк. — Ещё не приходилось, но капитан корабля имеет право заключать браки или регистрировать семьи.       — Да, Джим. Ты можешь. Правда с Крисом уже поздно, всё равно придётся подавать заявление.       — Да ладно, проведу задним числом, если все согласны, — отмахнулся Кирк.       — Я одобряю усыновление, но нарушать закон, регистрируя семью задним числом…       — Спок, это какой-то один день! А бумажной волокиты будет на месяцы!       — Я против, — прищурился Кхан.       Кирк и МакКой воззрились на него, удивлённо, с толикой обиды, пытаясь понять…       — Я не против усыновления, — тут же пояснил Кхан. — Но я, как и Спок, против проведения бумаг задним числом. Если со мной и Споком что-то случится, а обман вскроется, вы окажетесь на плохом счету у органов опеки, и вам уже Криса так просто не отдадут. Это ребёнок. И я хочу, что ты и Лен заботились о нём, если с нами что-то случится. И не хочу бояться, что обман раскроется, и Криса у вас отберут.       Кирк помолчал, внутренне соглашаясь.       — Джим, я займусь бумагами, не дёргайся. Если мы зарегистрируем семью, усыновление пройдёт просто. Подадим заявление, Спок и Кхан подтвердят согласие, его рассмотрят и всё. Даже присутствовать не придётся. Всё дистанционно.       — Ну, хорошо, — сказал Кирк и ухмыльнулся. — У нас тут, получается, семья сформировалась. Наконец-то официально.       — А меня вот тревожит вопрос, насчёт дальнейших… рождений, — прищурился Кхан и уставился на МакКоя. — Что ты там говорил о будущих детях? Ты не мог бы пояснить?       Кирк заржал, а МакКой открыл рот, закрыл, и проникновенно заговорил:       — Кхан… может… обождём с операцией?       — Нет!       — Ну… Крис… мой ребёнок тоже, но я хотел бы попросить тебя…       — Нет!!! — возмутился Кхан.       — Я уже люблю карапуза! Но это не отменяет того, что я хочу ещё и своего на руках подержать! Совсем своего! — решительно сказал МакКой. — И я могу воспользоваться услугами суррогатной матери, но ребёнок от любимого человека это… это то, чего я очень хочу, Кхан. Если бы я был на твоём месте, если бы я мог выносить ребёнка…       — То прикинулся бы инкубатором года на три?! — ехидно поинтересовался Кхан.       МакКой заткнулся, поскольку… вдруг начал понимать Кхана, но отступать не собирался.       — Да… Наверно. Я думаю, не отказал бы. Это было бы… неудобно, я ругался бы как ты, но думаю, согласился бы. Но я не могу! К сожалению!       Кхан перевёл свирепый взгляд на Кирка, и Кирк отставил бутылку, подошёл к койке, встал на изножье коленями, приподнял одеяло, поймал в руки ступню Кхана и поцеловал большой палец, преданно глядя в глаза. Кхан попытался выдернуть ногу, но Кирк вцепился крепко.       — Ну, пожа-алуйста.       — В то, что ты так хочешь ребёнка, что готов ноги мне целовать, я вообще не верю! — возмутился Кхан, пытаясь как-то вытянуть ступню из рук Кирка.       — Я тебе ноги каждый вторник целую, — возразил Кирк. — И понедельник, среду, четверг, пятницу, субботу и воскресенье! Потому что у тебя шикарные ноги!       Кхан свирепо взглянул на Кирка, потом перевёл взгляд на МакКоя.       — Это можно сделать одновременно?       — Ни в коем случае, Кхан! Если бы у тебя была двойня я настаивал бы на умерщвлении одного плода! Для тебя это будет критически тяжело! По одному!              В результате спустя три года у самой странной семьи «Энтерпрайза» было уже четверо отпрысков. Четверо, поскольку вселенная решила за что-то отплатить МакКою, и у него и Кхана получились две девчонки — близняшки.       Когда МакКой увидел, что плода два, у него случилась самая ужасная неделя в его жизни. Один следовало умертвить ради жизни и здоровья Кхана. И сделать это предстояло ему. Своими руками. Своего не рождённого ребёнка. Убить. Он срывался на всех и каждого, мучился и пил, а когда, наконец, собрался с духом и сказал Кхану, что готов… получил прямой в нос. Второй раз. Это было немыслимое облегчение, что Кхан в ультимативной форме запретил ему даже думать об этом. Правда на повестке появился другой вопрос, касаемо жизни самого Кхана. На что сверхчеловек в состоянии на букву «б» покрутил пальцем у виска и напомнил о том, что он сверхчеловек.       Конечно, МакКой оказался прав, а Кхан нет, предположив, что он переживёт двойную «б» так же как и первую. Давление на позвоночник привело к смещению дисков и защемлению, почти не осталось места для мочевого пузыря, из-за чего несмотря на сопротивление Кхана пришлось прибегнуть к уретральному катетеру, кишечнику тоже пришлось уступить место детям, в результате чего у Кхана случилась непроходимость. И когда всё это привело к воспалениям и некупируемым болям, МакКой принял решение переместить близняшек в инкубатор. Серый, измождённый Кхан категорически сопротивлялся, уверяя, что потерпит, но МакКой просто дал ему наркоз и больше не спрашивал. Тем более что технологии позволяли сделать это без риска.       Первые два дня Кхан так переживал и злился, наворачивая круги вокруг инкубатора, что с МакКоем разговаривал только матом, считая, что тот подверг их крохотных детёнышей риску. Но потом понял, что инкубатор справляется, возможно, даже лучше него. Ведь его организм не был приспособлен, скорее просто снабжён. А вот инкубатор разрабатывался специально для выхаживания недоношенных детей. Это привело к пересмотру решения МакКоя и извинениям за все неприятные слова, что МакКой от него услышал. И даже к благодарности, поскольку МакКой избавил его от двух месяцев перманентной боли. Девчонок назвали Аманда и Джоанна. Спок был растроган.       А вот Кирк, который был свидетелем этой последней жуткой «б», долго боялся Кхана… трогать. Даже передумал заводить собственного ребёнка, поскольку решил, что ребёнок таких мучений, какие пришлись на долю Кхана, не стоит, и ему — Кирку, хватит трёх готовых. Но это уже не устроило Кхана, который начал воспринимать задачу как личный долг. Где-то месяц они играли в бледнолицых и индейцев по всему «Энтерпрайзу». Кхан изображал следопыта, а Кирк хитрого ирокеза Петляющий заяц. Но в итоге заяц был пойман за уши и принуждён к продолжению рода озверевшим Кханом.       Результат явил себя через девять месяцев крепким пацаном. Джорджем.       С генами сверхчеловека могли поспорить только вулканские. Поэтому Мэнди, Джо и Джо-младший пошли преимущественно в Кхана. Только у Джоанны были МакКоевские зелёные глаза, а у Джуниора Кирковские белобрысые волосы.       Играть роль папы-домохозяйки Кхану не нравилось категорически, но именно ему приходилось это делать, поскольку в периоды его «нетрудоспособности» на него детей и сваливали. Хоть Кхан и любил возиться с ними, более того, без труда успевал всё, быть оторванным от других занимательных дел (и речь не о сексе) ему не нравилось. Ему казалось, что его мозг ржавеет и отупевает. Он пробовал поговорить об этом со своими любовниками и выяснил, что Кирк — капитан звездолёта, Спок — старший помощник капитана звездолёта, а МакКой — старший медицинский офицер. И оказывается, без них у «Энтерпрайза» отваливаются гондолы, варп-ядро объявляет забастовку, рабочий процесс останавливается, а опаснейшие вирусы множатся и плодятся. Коллапс. Недопустимо. Все умрут от эпидемии. А Кхан? А Кхан так… всего лишь научный сотрудник… За помощью к которому обращались и инженеры, и сбэшники, сам капитан, когда требовалось придумать план спасения криссианских беженцев с Прогшила-4, старпом, когда зашел в научный тупик из которого не видел выхода, и даже СМО, когда кто-то из экипажа умудрялся умереть. Временно, благодаря Кхану. О чем разозлённый Кхан не преминул напомнить.       И Кирк ввёл спички.       Вместо того чтобы ввести дежурства.       Третий раз подряд вытянув короткую спичку, Кхан взбунтовался. И вечером Кирк получил заявление на отпуск. Собственно, Кирку повезло, хоть он об этом и не знал, поскольку Кхан полдня выбирал между заявлением на отпуск и рапортом об увольнении. Кирк подмахнул заявление электронной подписью и отправил Кхану обратно, уверенный, что тот просто хочет освободиться от остальных своих обязанностей и полностью сосредоточиться на детях. Но когда вечером вернулся в каюту в компании Спока и МакКоя, то обнаружил, что с детьми сидит Пашка Чехов, а Кхана нет.       — Улетел, — пояснил Пашка, помогая четырехлетнему гению Крису с решением интегрального уравнения. — Вы же заявление на отпуск подписали.       Кирк, Спок и МакКой синхронно моргнули, таращась на Пашку.       — Как улетел? Куда? — опомнился МакКой.       — В отпуск, — пожал плечами Пашка. — Куда не сказал. Попросил посидеть с детьми до вечера, пока вы не вернётесь. Ну, я пошёл?       Пашка поднялся, потрепал Криса по макушке и в гробовом молчании покинул каюту.       — А… — подал признак жизни Кирк, глядящий на детей.       — Э? — озадаченно проговорил МакКой.       — Хм… — подвёл итог Спок.              Следующий месяц «Энтерпрайз» искал «отдыхающего» по всей галактике, а Кирк, Спок и МакКой поочерёдно сходили с ума, присматривая за детьми каждый из которых был наполовину сверхчеловеком.       Запутывать следы Кхан умел и его так и не нашли. Он вернулся сам, ровно через месяц, свежий и бодрый. Кирк, при вербальной поддержке МакКоя и моральной Спока, орал ровно четыре минуты, пока на ПАДД не пришёл рапорт об увольнении.       — И на развод подам, — дополнительно пригрозил Кхан ошарашенно моргающему Кирку и совершил контрольный: — И детей заберу.       — Й-я… п-пошутил.       Кхан перевёл бескомпромиссный взгляд на МакКоя.       — Хорошо отдохнул? — обречённо спросил МакКой, а Кхан устремил грозный взор на Спока.       — Беру на себя вторники и четверги, — моментально сделал верные выводы ушастый разум.       — Среды и пятницы, — вздохнул МакКой.       — Понедельники, — робко попытался Кирк.       Кхан приподнял бровь и Кирк обречённо добавил:       — И субботы.