Монстры

      Том Ханниген хороший мальчик.       Так считают его мама, тренер и даже пастор, видя в светловолосом мальчике лик ангела.       Единственный, кто так не считает — это Майк Макалистер. Тот самый Майк, который рассыпает по дешевому пластику дисконтной карты несколько грамм кокаина, и Том быстро вдыхает порошок через нос. В переносице щиплет, но это приятное чувство. Том шмыгает несколько раз, проверяя тыльной стороной ладони, не сыпется ли у него из носа драгоценная пыль. Майк нетерпеливо жмется рядом с Томом, он уже подготовил пару дорожек и для себя, но Том забывает, что зажимает между пальцами долларовую самокрутку. Они стоят под мостом, между обоссанными стенами и невысокой набережной, отделяющей их от Чикаго-ривер.       — Эй, парни, чем это вы тут занимаетесь?       Силуэт прячется в темноте, приближаясь медленно и как будто очень осторожно, но Майк все равно пугается. Смахивает карточку со своей дозой в воду. Том не замечает этого, смотрит в черноту и совершенно не понимает, почему его друг так сделал, как только несколько лучей от проезжающих сверху машин выхватили мужчину из темноты.       — Коп!       Майк толкает полицейского прежде, чем тот хватается за дубинку, висящую справа на бедре. Тому это кажется очень забавным, то, как их поймали ровно в ту минуту, когда они решили расслабиться, и не может сдержать смех. Он продолжает смеяться даже тогда, когда Майк тянет его за куртку вверх по лестнице, взбираясь на второй уровень городских трущоб. Тома оглушают дорожные звуки, желтые пятна пляшут перед глазами, и резкий гудок протыкает его уши тупой стороной копья. Майк едва успевает вытащить друга из-под колес, получив в награду озверелое:       — Наркоманы ублюдочные, смотрите куда прете!       Они бегут по узкому проему, отделяющему шоссе от высокой решетчатой стены, не позволявшей ненароком упасть в прогнившую сточную реку. Коп наконец взбирается наверх. Оглянувшись, ребята видят, как через два-три шага полицейский начинает припадать на одну ногу, мучимый одышкой. Он кричит что-то им вслед, но машины проносятся мимо, и никто не собирается выполнять за копа его работу.       — Давай сюда, — кричит Том. Круги больше не пляшут, но эта лестница наверх кажется ему намного ближе, чем прорезиненный удлиняющийся тоннель, тянущийся на сотню миль вперед. Где-то наверху гремят небеса, и сверху моросит дождь из светлячков. Они пролетают по три ступени за раз, перемахивают через невысокие турникеты и пулей влетают в один из вагонов наземного метро. Чернокожий смотритель клюет носом, и только победный клич Тома выдергивает его из полудремы. Когда он выбирается из своей кабинки, поезд уже трогается с места, увозя Тома и Майка прочь от погони.       — Ты видел рожу того черномазого? — Том плюхается на потертое сиденье, складывая ноги на пустующее кресло впереди. Люди смотрят на них с подозрением и опаской, но Том видит только цветные шарики вместо лиц. Убойная штука, намного лучше всех предыдущих травок, которыми они баловались на заднем дворе школы. Майк рядом какой-то нервный и, кажется, злой. Эй, приятель, не злись, всё ништяк. Том продолжает хихикать над угарным копом, который остался уже далеко позади. Он хлопает Майка по коленке, но тот моментально срывается. Подается вперед так резко, что Том почти слышит невидимые натянувшиеся стальные цепи.       — Какого хуя пялишься, мужик?       Нюхать кокс в метро опасно, здесь нет копов, но наверняка есть камеры и кучка сраных добропорядочных граждан. Они проедут эту длинную остановку, и сразу же укроются в каком-нибудь более надежном месте. И тогда оставшегося порошка хватит, чтобы догнать приход, и балдеть с Томом ночь напролет, пока его мамаша считает, будто они на культурной вылазке в городе.       Мужчина напротив смотрит спокойно, что бесит Майка еще больше. Он вскакивает с места, замахиваясь кулаком, и мужчина резко дергает головой, как будто Майк и правда добирается до него. Тонкая полоса рассекает правую щеку. Несколько женщин охают. На короткий миг Майку кажется, что тот тоже обдолбан какой-то дурью. Глаза в странной поволоке и настолько безжизненны, что это сбивает всю спесь. Майка охватывает озноб, то ли от пропущенной дозы, то ли от этого пугающего пустого взгляда. Голова мужчины возвращается на место, но снова отлетает в сторону, и на скуле появляется новая красная полоса.       Какая-то внушительная негритянка встает с ним рядом, голося так, что мозг начинает плавиться. Майк морщится от режущего ультразвука, от того, что видит перед собой. И отступает назад.       — Майк, это улет.       Том качается, но держит перед собой телефон.       Сидящий через одно сидение мужчина, тот самый, который взбесил Майка, покрыт расцветающими сине-лиловыми синяками, начиная с подбородка и по обеим скулам. Но еще минуту назад лицо его было чистым и свежим, как будто сейчас не полночь, а, мать его, сраный полдень, и этот холеный тип собирался на деловую встречу. Губа лопается так громко, что этот звук слышит даже Майк, потерянный в гуле движущегося поезда. Негритянка замолкает, пораженная не меньше. Мужчина ничего не говорит, не просит о помощи, его голова дергается из стороны в сторону, как будто невидимые кулаки бьют его по лицу. Нижняя губа провисает (кровь капает на белоснежную рубашку), но не остается неподвижной. Она медленно качается вверх-вниз, как будто он хочет что-то сказать.       — Эй, парень, — это негритянка, она машет короткими ручками, помогая своему голосу вырываться наружу, словно сам себе дирижер, — что ты с ним сделал? Она толкает Майка, больше не опасаясь, что тот может быть опасен. Не слышит, что тот бормочет себе под нос, стоит как вкопанный столб, уже не такой смелый. Веко набухает, как на дрожжах, а рот продолжает беззвучно качаться.       — Эй, мистер, вы в порядке? Что вы хотите сказать? Я ничего не слышу, — она наклоняется ближе, насколько позволяет ее толстый живот. И Майку так страшно, как не было никогда в своей жизни. Нет, ему не просто страшно, он в ужасе. Он представляет, как верхняя губа вздергивается, обнажая полоску еще белых зубов, и они впиваются в ухо крикливой дамы, и звук от пережевываемого хряща будет намного громче его собственного крика. Но мужчина сидит в той же расслабленной позе, будто просто едет домой, и ничего с ним не происходит. Только смотрит прямо на Майка, как стоп-кадр из фильма.       — Он не говорит, — шепчет Майк одними губами, и это похоже на откровение. — Он кричит.       Сейчас должна быть разборка наркомана и примерного гражданина, но пленку зажевало, а с ней и этого посеревшего ненормального с потекшими как воск щеками. Картина настолько пугающая и завораживающая, что Майк не может отвести взгляд даже тогда, когда набухшее веко выдавливает левый глаз. Негритянка думает, что что-то, наконец, слышит, но когда она смотрит на лицо странного пассажира, она слышит только свой свинячий визг.       Том блюет себе под ноги, но камера еще успевает заснять выгнувшегося в дугу мужчину в дорогом костюме. Негритянка продолжает визжать, отлетев назад и вцепившись в поручень. Остальные пассажиры не совсем понимают, что происходит, пока вздувшееся почерневшее лицо не выгибается на тонкой мягкой шее, и выскользнувший глаз не шлепается о гладкий лоб. Его отшвыривает к стеклу, оставляя кроваво-гнойные следы, потом на негритянку. Он как потрепанная тряпичная кукла мечется по воздуху в узком проеме между сидений.       Когда поезд подъезжает к своей следующей остановке, люди выбегают с таким остервенением, что один парень умудряется сломать руку. Так и бежит с болтающейся плетью, пока белый как полотно, не скрывается за турникетами.       Том рассматривает свою блевотину и смеется хриплыми вдохами-выдохами, похожими больше на истеричный плач.       Мужчина не шевелится. Как и поезд. Где-то далеко воет сирена. Он смотрит в потолок, на слабо мерцающие люминесцентные лампы, смотрит уцелевшим глазом на разбухшем месиве, еще минуты назад бывшим обычным человеческим лицом. Его рот больше не шевелится, он выпачкан кровью и грязной водой, стекающей по подбородку. От него несет тухлой рыбой, и рвотный ком подлетает к горлу Майка.

***

      — Ах, до чего славный город.       Дин делает глубокий вдох. Он стоит у одного из окон и не может вспомнить, когда их номер был настолько роскошен. Не в смысле витиеватых внутренних убранств, здесь всё как всегда: пара коек, небольшой диван с низким стеклянным журнальным столиком и кухонный закуток, который каждый раз остается нетронутым (не в правилах Винчестеров проводить дни напролет за готовкой). Просто есть в этом городе какая-то воодушевляющая магия, врезающаяся под самую кожу вместе с пронизывающим холодным ветром. И даже если всю красоту летнего заката скрывает бизнес-центр высотой в семьдесят этажей, то кусочек Мичиган-лейк, видимый со второго этажа через небольшой стеклянный холл, всё равно принадлежит Дину. Забраться бы повыше, этажей на сто, подальше от одноэтажной Америки.       — Эй, Сэмми, как насчет прогуляться?       — Ага, только почту проверю.       Сэм быстро щелкает по клавишам, перескакивая со страницы на страницу, и моментально вспыхивает, когда на экране начинают мельтешить голые девочки в призывных позах.       — Дин, я же просил!       Дин не отвечает, просто любуется, как его уже давно совершеннолетний брат ведет себя как первокурсник-девственник, впервые заметивший трусики летающих чирлидерш. Это никогда не надоедает — то, как Сэм заливается краской. Хотя мог бы просто проигнорировать выскакивающие порно-сайты, не предоставляя больше Дину такого удовольствия. Но мир не будет прежним, если Дин перестанет нарочно оставлять компромат в ноутбуке брата, а Сэм перестанет смущаться этого.       Только не в этой Вселенной.       — Диккенс нарыл побольше информации по делу, пишет, что нас это точно заинтересует. Сейчас, погоди, сделаю громче.       Сэм включает видео, параллельно нажимая на кнопку громкости. Номер потихоньку заполняется гиенообразным похрюкиванием, и мальчишечий голос ломко произносит:       — Майк, это улет.       Дин стоит позади Сэма, но на экране творится что-то непонятное, и он склоняется ближе, опираясь локтями о спинку дивана. Он смотрит, как покачивается странный мужчина, хоть он и сидит неподвижно в кресле. Шатающийся оператор очень мешает картинке сфокусироваться, и Дин невольно фокусируется на другом. На чёрной полоске подсохшей земли за ухом Сэма. Результат их вчерашних деяний на одном милом кладбище в уютном городе Нортбрук, не так далеко отсюда. Дальше взгляд цепляется за каштановый завиток, и мысль плавно перетекает в мирное русло. Остричь бы лохматого, но волком ведь взвоет, чтоб не лезли в его личное пространство. Да кому он нужен, тут же прям на лбу написано: недотраханная недотрога.       — Ни хрена себе, — Сэм тихо выдыхает, отвлекая внимание Дина. И тот мог бы поклясться, что не смотрел в экран от силы несколько секунд, но происходящее было как будто из другой оперы. Парень похож на измочаленную грушу, только вот боксеров-любителей не видно. Какой-то щуплый пацан и негритянка, шире его раза в четыре. Она спрашивает, всё ли в порядке, наклоняется ближе, потом всё смазывается, и завершением всего становится стекающая откуда-то сверху блевотина крупным планом.       — Меня сейчас стошнит, — морщится Сэм, перекручивая запись на начало.       — Ага, — соглашается Дин, — даже жрать захотелось. Давай еще разок.       Они смотрят видео раз семь-восемь, и Сэм старается нажать на паузу до того, как на экране снова появится увесистая блевотная жижа. Благо этому предшествуют сопутствующие звуки. И как назло, всё самое интересное как раз в долях секунд до этого.       — Мне очень интересно, как это объяснил местный коронер. Но, Сэм, я реально умираю с голоду. Когда это случилось?       Дин уже у двери, и голос его становится раздражительней по мере того, как он не может попасть в рукав куртки. Сэм всё так же сидит на диване, щелкая клавишами.       — Эм, сейчас.       — Сэм, будь послушным мальчиком.       — Да, это случилось в субботу, два дня назад. Тело еще должно быть в морге. Подожди, мне нужно ответить Диккенсу, что мы беремся за дело.       — Надеюсь, ты не собираешься ехать в морг прямо сейчас? Мне уже жарко, Сэм.       — Ну, что ты как маленький…       — Жарко! Жарко! Жарко!       Дин наиграно хнычет, топоча на месте, но быстро становится серьезным, когда Сэм сдается и направляется к выходу.       — Ты что, сдурел, надень что-нибудь, там холодно.       В Лоуренсе, их родном городе, ранний июнь означает сочную зелень, ослепительное солнце, крики играющих детей на соседней улице, звонкие удары бит по мячу, шуршание роликов по бетонным тротуарам и тихое, почти усыпляющее посвистывание поливательных распылителей на газонах. Здесь, в Чикаго, в их временном пристанище, нет ничего подобного. Зато есть мерное гудение мощных моторов автомобилей, проносящихся по Лейк Шор Драйв, далекий непрекращающийся вой сирен, играющая со всех сторон веселая музыка и визги детей и взрослых, доносящиеся с Нейви Пира. Они идут всего минут двадцать, и с озера их обдувает вполне теплый, ласкающий ветер, но Сэм ни разу не жалеет, что послушался Дина. На самом деле, он страшно продрог. Поэтому совсем не сопротивляется, когда брат сворачивает к парку развлечений, надеясь хоть немного согреться внутри.       — Дьявол, я оставил бумажник в номере. У тебя есть мелочь?       Дин хлопает себя по бедрам, потом по карманам своей куртки и переходит к Сэму, ощупывая его как при досмотре в аэропорту. Совместными усилиями они наскребают несколько долларов, и этого хватает на целый чикагский хот-дог, — самый лучший на всей планете. За всю планету Дин, конечно, не ручается, но облазив почти все уголки Америки, он точно заявляет: вкуснее не сыскать.       Халапеньо немного жжет рот, одновременно согревая своей остротой. Они кусают хот-дог по очереди, прогуливаясь вдоль Нейви Пира, как будто завтра их не ждет новая работа. Колесо обозрения уже не крутится, а жаль. Дин с удовольствием посмотрел бы на береговую панораму с высоты.       — Можем завтра разделиться, — предлагает Сэм. — Я поеду в морг, а ты к безутешной вдове.       — Ты что, хочешь, чтобы я пропустил самое интересное? А вдова симпатичная?       Конец пирса открывает взору чёрное небо и слабо различимую полоску горизонта. Позади центр сверкает яркими огнями, освещая край набережной и легкие, набегающие волны. Не считая нескольких парочек, скамейки почти пустуют, и пока действие согревающей еды не прошло, Дин жестом приглашает присесть.       — Я не успел ее пробить, кто-то слишком громко накладывал в подгузники.       — Ха-ха, нет, я всё равно еду в морг с тобой. На видео ни хрена не видно. Может, удастся что-нибудь найти на месте, парочку мотыльков, например.       — Ладно. Я еще попросил Диккенса проверить оператора. Остальных вряд ли удастся найти, но свидетели бы не помешали.       — Ишь ты, какой шустрый. Может, ты еще спросил номера лучших девочек в городе?             — Прости, мне показалось, что ты вполне доволен азиатскимисиськами точка ком. — Знаешь, — Дин внезапно меняет тон. Цепляет нитку на прорези в джинсах и начинает ее бесцельно крутить на пальце. — Обычно, когда на тебя нападает злобный дух, ты летаешь по всему периметру, только зацепиться ни за что не можешь. А здесь мне показалось, что этот парень просто разложился за несколько минут. Как будто он был уже мертв, но кто-то сверху рубанул тумблер, и все: раз-два и ты мешок дерьма.       — Может быть. Будет удачей, если вагон не отмыли и держат в депо для дальнейшего расследования. Сера или эктоплазма навели бы на след.       — Сомневаюсь. В смысле, сомневаюсь, что за дело принялись настолько всерьез.       — Почему?       — Сэм, ты хоть представляешь, сколько у местной полиции тут висяков. Ограбления, изнасилования, убийства, семейные разборки, кого-то затопило, где-то потерялась собака, кому-то мешают спать подростки. Копам нужно ловить плохих парней. Но здесь чётко видно, что парень сам скопытился. Никто его и пальцем не тронул, только если в крови не обнаружили следы какой-нибудь дряни, которая смогла превратить человека в зомби за несколько минут. Кого тут ловить?       — Ты прав, — Сэм накрывает своей теплой ладонью руку Дина, остервенело рвущую нитки на джинсах. Дин замирает, понимая, что увлекся. — Я замерз.       — Отлично. Я видел напротив отеля какой-то магазинчик, купим чего-нибудь согревательного.       — Ладно, пока ты будешь бегать по магазинам, я поищу что-нибудь на нашего убитого. Кстати, его зовут Норман Типтон.       — Господи, ну и имечко. Ставлю десятку, что он бухгалтер, а жена его любит пуделей.       Сэм смеется, еще больше пряча нос в наглухо застегнутом воротнике. А Дин идет рядом, куртка нараспашку, как будто ему совсем не холодно.

***

      Старший Винчестер всю свою сознательную жизнь ведет семейное дело и давно приходит к выводу, что переодевания с целью маскировки уместны только в трех случаях: в шпионских фильмах, маскарадах по случаю Хэллоуина и при большом деле в большом городе. При свете дня все эти штучки бесполезны. Грим будет смотреться как грим, а фальшивые усы — как фальшивые усы. В больших городах все держат ухо востро, никому не хочется быть схваченным за причинное место по причине собственной глупости. Поэтому маскировка для них даже не образ жизни. Маскировка — это высокое искусство.             Костюм агента ФБР не должен быть слишком дешевым, но и не слишком дорогим. Он должен стоить ровно столько, чтобы ребята из местного управления почувствовали, кто здесь главный. Ботинки вычищены до блеска, но галстук затянут чуть свободней, чем положено по уставу. Важные парни могут себе это позволить. Значок мелькает перед носом ответственного детектива быстро, но без суеты. Они как бы говорят: вообще-то здесь идет важное расследование, формальности можно оставить на потом.       Детектив Оливер Вульф ведет их в свой кабинет, и дюжина пар глаз провожает их с нескрываемым любопытством.       — Честно признаться, я слегка удивлен, что ФБР заинтересовало это дело.       Оливер Вульф жестом приглашает федералов присесть на свободные кресла, но садится только Дин. Сэм по негласному правилу остается стоять, чтобы не давать собеседнику расслабиться; рост подходящий.       Детектив похож на персонажа из старых комиксов. Лет пятидесяти, с чертой седых волос у висков, над верхней губой красуются пышные усы, а темно-кремовую рубашку перечерчивают подтяжки. Не хватает только толстой сигары и Питера Паркера, но, как отмечает про себя Дин, пепельницы на столе нет (как и странно-подозрительного фотографа из комиксов), зато стопки скопившихся дел настолько высоки, что похожи на пизанские башни.       Винчестеры молчат, и Оливер Вульф нервно усмехается:       — Но знаете, я на самом деле буду рад вашей помощи. Как видите, дел скопилось немало, а лишние руки не помешают.       — Уверен, детектив Вульф, что лишние руки не так важны, как пара лишних мозгов. Но хватит об анатомии. Что у вас есть по делу Нормана Типтона, найденного в метро пару дней назад?       — Что у нас есть, — задумчиво говорит детектив Вульф и раскрывает несколько папок, тут же закрывая их, пока не находит нужную. — Здесь всё: показания работников метро, отчет прибывшей на место оперативной группы, кое-какие результаты анализов, отчет коронера о вскрытии, есть несколько показаний свидетелей, кто был на перроне. Непосредственных свидетелей пока найти не удалось.       — Видеозаписи со станции?       — Еще в работе. Мы запросили записи со станции Арчер, немножко бумажной волокиты, и они будут у нас.       — А остальные?       — Что остальные?       В этот момент в разговор вмешивается Сэм. С тех пор как он перерос Дина почти на полголовы, ему отвели роль нетерпеливого напарника.       — Остальные видеозаписи. Ведь парень перед тем, как разложиться заживо, как-то оказался в вагоне метро. Сделайте нам одолжение, поколдуйте с бумажными запросами и пришлите все видеоматериалы по адресу ДеВит Плейс, 922. Для агента Планта.       Ай, до чего же слаженно они работают вместе. И Сэм, такой самостоятельный и взрослый в своих решениях, становится очень милым, когда поддается на братские пожелания в выборе фамилий для их ролей.       — Хорошо, но это будет не раньше завтрашнего дня.       — Надеюсь, за это время больше никто не попадется. Где мы можем осмотреть тело?       — Тело?       — Детектив, мы бы не хотели вас задерживать слишком долго своим присутствием, так что…       Дин давит легкую усмешку на подлете. Детектив Вульф поджимает губы, — это видно по тому, как сжались его усы. Он внимательно смотрит на агентов и спустя несколько секунд отвечает:       — В морге. В окружном морге. На Харрисон-стрит, — он протягивает гостям папку с делом, и в воздухе виснет очевидный вопрос: «Что-нибудь еще, агенты?»       — Спасибо, дальше мы сами.       Сэм уверенно пожимает руку детективу, Дин проделывает то же самое, похлопывая копа по плечу.       — На связи, детектив Вульф.

***

      До Харрисон-стрит, где располагается окружной морг, примерно четыре мили, —достаточно далеко для пешей прогулки. Но Дин настаивает, и Сэм соглашается. Как раз будет время, чтобы проветрить мозги и освободить голову от лишних мыслей и сложившихся впечатлений. И когда перед ними с тихим шорохом выкатится металлическая полка с прикрытым простыней трупом Нормана Типтона, Сэм будет готов как чистый лист запечатлеть любые идеи и образы, а не пытаться подстроить увиденное под прочитанный отчет коронера. Предвзятые мнения, особенно мнения тех, кто не верит в паранормальное, только мешают.       — Все есть в моем отчете, агенты. Вот, возьмите.       Мужчина в белом халате протягивает Винчестерам по паре перчаток и маски.       — Проработав в морге сорок лет, привыкаешь к разным запахам, надеюсь, вы хорошо позавтракали?       — Я читал ваш отчет, сэр, — говорит Сэм, голос его приглушен мягкой материей, скрывающей рот и нос. — Но нам интересно ваше личное мнение.       — Что вы имеете в виду?       Доктор дергает за ручку, и она поддается легко, словно лежащий на ней груз ничего не весит.       — С медицинской точки зрения все эти множественные кровоподтеки вследствие физического ущерба, остановка сердца от болевого шока, неопределенная инфекция, вызвавшая ускоренное разложение, — всё это очень интересно. Для тех, кто хочет закрыть дело как можно скорее.       Дин вздергивает брови, когда ловит взгляд доктора, мол, вы слышали моего напарника, нас не проведешь. Он-то точно знает, что никакого избиения не было, но копы еще не добрались до официальных видеозаписей, откуда доктору знать, что Сэм не просто так прощупывает. Какое-то время они молчат, и Сэм включает вторую передачу. Слегка хмурится, становясь не суровее, а как раз наоборот, младше и проще, и добавляет почти примирительно:       — Сэр…       — За сорок лет здесь проходили разные клиенты, правда. Один раз мы чуть не вскрыли грудную клетку еще живому человеку, и только благодаря одной очень глупой, но весьма красивой стажерке нам удалось вовремя остановиться, потому что у мертвых не бывает эрекции.       Неплохое вступление, думает Сэм, надеясь, что за ним последует не менее интересное продолжение. С тяжелым вздохом доктор откидывает простыню с тела примерно до колен. И Дин боится, что захлебнется собственной блевотиной, наполнившей его маску. Нет, не от запаха, хотя от него тоже никуда не скрыться. Братья как по указке выпрямляются, смотря куда угодно, но не на тело.       — Норман Типтон умер от остановки сердца. Это есть в отчете. И это правда. Я не следователь, чтобы решать какие детали писать, а какие нет. Но есть несколько признаков, которые противоречат друг другу, и я просто выбрал наиболее правдоподобный вариант.       — Что вы имеете в виду?       — Внешнее описание соответствует описанному в отчете. Многочисленные насыщенные трупные пятна сине-фиолетового цвета, самопроизвольное отделение эпидермиса кистей рук вместе с ногтями, а так же подошвенного слоя на ступнях. И гнилостные изменения настолько сильны, что произошла отслойка волосяного покрова и разложение всех мягких тканей, особенно слизистых. Все это признаки того, что человек утонул и пробыл в воде довольно долгое время. Я бы добавил к этому обнаруженные следы скоплений сапропелей в районе рта, проще говоря, водорослей и грязи, но…       — Но? …       — Но у полостей рта и носа нет характерной белесой пены, даже остаточной. Легочные плевры не имеют не то, что многочисленных, а вообще никаких кровоизлияний, легкие не вздуты, никаких следов воды. Его легкие в великолепном состоянии, если можно так сказать. Но при долгом нахождении в воде такого не бывает. Не находите это странным, агенты?       — Находим. А эти порезы, синяки, это… — Сэм обводит рукой вздувшееся тело с У-образным вырезом на груди, стараясь как можно меньше на него смотреть. Увы, нет у него за плечами сорокалетнего опыта. А обезглавленные вампиры выглядят в тысячу раз не так омерзительно.       — Некоторые кровоподтеки, особенно в районе лица, больше похожи на следы мясистого кулака, если вам интересно мое личное мнение, но есть и такие, которые без сомнения являются укусами рыб или крабов. Но откуда им взяться, если Норман Томпсон и близко не находился в воде.       — Типтон, — автоматически поправляет Сэм, но доктор не обращает на это никакого внимания, у него таких Томпсонов-Типтонов по паре дюжин в день проходят.       — И знаете, что еще интересно? Смотрите, на правой щеке несколько довольно хаотичных, но тем не менее систематических глубоких порезов. Судя по глубине и нечетким краям, похоже на неострый перочинный нож, сказать точнее сложно из-за сильно разложившихся тканей. Но, во-первых, нападающий левша, а во-вторых…       — Это говорит о драке без сопротивления. Как будто жертва снова и снова подставляла щеку.       — Да, вы правы, агент Янг.       — А глаз, он мог выпасть от сильного удара.       — Это прозвучит странно, но да, такое вполне может быть. Удар должен быть сильным, под определенным углом в височную долю, вот сюда, плюс, если у жертвы ослабленное зрение, да, вполне.       — Возможно, наших коллег из Вашингтона заинтересует это дело. Если вас не затруднит, не могли бы вы написать более полный отчет?       — У меня много работы, агенты, у смерти нет обеденных перерывов, но я постараюсь кратко изложить свои мысли и переправить новый отчет детективу Вульфу.       — Не стоит, это больше не его дело. Один из нас заскочит к вам завтра, после обеда, скажем. Хорошо?       — Да разве вам откажешь.       Доктор не может скрыть сарказм за широкой улыбкой, но братья делают вид, что ничего не замечают.

***

      — Не знаю, как у тебя, а у меня от этого жутика разыгрался аппетит.       Сэм усмехается, еще больше ослабляя галстук. В этом костюме жарко, и несмотря на то, что Западный Харрисон-стрит тянется прямо до Грант Парка, они слишком далеко, чтобы прохладный ветерок с озера мог освежить взмокшую шею.       — Бурито или сосиски?       — Сосиски. Я вчера свою половину проглотил и не насладился. Только вернемся за деткой. Меня немного беспокоит, когда она так близко от полицейского департамента. Обратная дорога занимает куда меньше времени, поэтому голод не сильно их тревожит до тех самых пор, пока до ларька с хот-догами не остаются считаные метры. Они у Букингемского фонтана в парке на берегу Мичиган-лейк.       Первым хот-дог забирает Сэм и тут же впивается в сочную булку, пачкая подбородок горчицей. И дорогой костюм моментально становится неуместным на младшем Винчестере. Через минуту и Дин вознаграждается за ожидание, но как бы ни хотелось скорее проглотить желанный обед, расплачиваться одной рукой крайне неудобно.       — Эй, Сэм, подержи мою сосиску.       Дин раскрывает бумажник, протягивая пятерку и отмахиваясь от сдачи. Они не отходят далеко, вполне возможно, что одной порции им станет мало. Дин пытается спрятать бумажник обратно в карман брюк, но руки, как назло, не слушаются. Сэм следит за братом, не скрывая широкой улыбки.       — Агент, ваша сосиска стынет.       — Ой, спасибо, агент, — Дин наконец-то добирается до хот-дога, заглатывая сразу треть. Он так громко мычит от удовольствия, что несколько прохожих смотрят на них. Парковки в центре города баснословно дорогие, десять баксов за пару часов, где вы такое видели? Но возвращаться в номер не хочется, к тому же все материалы у них на руках. По крайней мере те, что удалось собрать детективу Вульфу за несколько дней.       Братья усаживаются на одну из скамей, на которых, как правило, туристы наслаждаются видами на озеро Мичиган. Но Дин достаточно сегодня погулял по городу, чтобы бессмысленно лицезреть красоты. Он сразу же принимается за изучение данных. Их не так уж и много. Несколько листков достается и Сэму, так гораздо оперативней.       — О, адрес вдовы. Кэрол, двадцать восемь лет. Для тебя старовата, Сэм, но мне в самый раз, люблю опытных женщин. Эй, — Дин поднимает взгляд и обнаруживает, что брат даже не взглянул на переданные распечатки, — чего завис? Думаешь, не наше дело?       — Да нет, как раз наоборот. Смотрю на озеро и думаю, может, тут завелся какой-нибудь водяной?       — Ага, с гаремом грудастых русалок.       — Я серьезно. В дневнике отца ничего такого нет, но это не значит, что такого не может быть. Давай, я отправлюсь в номер, поищу по сети про схожие местные легенды, а ты заглянешь к Кэрол? Четыре часа, но я сомневаюсь, что она на работе, и не придется долго ждать.       Дин просто смотрит на брата, пока тот излагает свою версию. Смотрит на крохотное пятнышко горчицы чуть ниже линии подбородка. Переполненный туристами и джоггерами парк не то место, где можно беззастенчиво провести большим пальцем по лицу другого мужчины. И несмотря на то, что в современном мире из-за притянутой государством толерантности никто косо на это не посмотрит и пальцем не покажет, это слишком интимный жест, чтобы воспринять его как-то по-другому. А Дин с четырех лет подтирает за братом подбородок, и это ничего больше, чем просто забота. Забота, которую так легко опошлить. Он согласен с Сэмом, разделиться вполне уместно, но это пятнышко горчицы сводит с ума, поэтому Дин проводит кулаком по подбородку Сэма в шуточном, подбадривающем ударе и произносит:       — Да ладно тебе, тут недалеко. Туда-обратно, тебе и мне приятно. А вечером за пивком сопоставим, что насобирали за день. Как тебе план?       Сэм улыбается, слегка сминая распечатки в ладони.       — Ладно, давай. Куда едем?       Дин еще раз сверяется с записями и раскрывает карманную карту, прикупленную на одной из заправок по пути. Он довольно неплохо ориентируется в городе, но сейчас не время тратить силы на бесцельное блуждание по плохо изученным местам.       — 49-я восточная улица, я так понимаю, катим вдоль берега, пока не затошнит, и сворачиваем направо. Всего-то кварталов двадцать.       — Погоди, вдоль берега?.. Где это? — Сэм склоняется над картой и смотрит на палец Дина, указывающий на нужный адрес. — Так Норман ехал не домой?       — Получается. Но куда можно ехать в субботу ночью, если едешь от города и не к любимой?       — К любовнице, — хором заключают они, и Дин добавляет:       — Старый хрен. Ставлю сотню, что одна из них ведьма. А ты молодец, Сэмми. Может, тебе и правда в детективы податься?       Сэм отодвигается, смотрит куда-то в сторону, пытаясь скрыть свое смущение.       — Не, мне с тобой нравится.       — Поехали уже, пока я слезу не пустил.