Монстры

***

      Как это ни странно, но Дин чувствует себя прекрасно. Сейчас, когда его правый бок ноет и пульсирует болью от разошедшегося шва, тупо болит рука под перевязкой, костяшки левой кисти сбиты, а во рту чувствуется металлический привкус крови, — Дин чувствует себя просто на высоте.       Он не знает, что это за тип, который убил Мастерса, а теперь охотится за Винчестером, но полагает, что это обычный наемник. Справиться с ним получается не так быстро, как хотелось бы. Проворный, ловкий и какой-то даже малость безумный, но второй раз побить себя Дин не дает. Умудряется в процессе схватки обмотать вокруг нападающего провода от капельницы и слегка придушить до потери сознания. Они все же в больнице — здесь людей не убивают.       Ему кажется, что они создают вокруг столько шума, что уже давно должен был сбежаться весь сестринский пост. Гремят металлические столы, бьется ваза с цветами, и пищат какие-то приборы. И среди всех этих звуков Дин не сразу слышит вибрацию своего телефона, заглушенного подушкой. И когда чужое тело обмякает под тугим натиском проводов, он сразу же отвечает на звонок.       — Сэмми, ты в порядке?       Если пришли за ним, то наверняка пришли и за Сэмом. Вопрос только в том, произойти это должно до или после того, как уберут Дина. Он не знает, зачем звонит брат, но чертовски рад услышать его голос, пусть и звучащий измученно и устало.       Действовать нужно быстро, пока не поднялся шум. Если этот тип смог беспрепятственно пройти в палату, то здесь может быть только два варианта. Либо он вырубил сестру на посту, либо ее просто не было, но скоро она вернется. Дин стягивает с парня кроссовки, джинсы и футболку. Его не коробит надевать чужую одежду, он переоденется сразу же, как только окажется рядом с машиной: в багажнике всегда полно запасных джинсов и рубашек. Больничная распашонка летит на пол. Он одевается так легко и быстро, словно его ничего не беспокоит, хотя на самом деле он сильно стискивает зубы при каждом неосторожном движении. Наркоз уже отошел, а обезболивающее действует лишь формально. Все равно очень больно. Последнее, что он делает — это снимает кепку с головы незнакомца и надевает ее на себя. Он в любом случае будет выглядеть подозрительно, оказавшись в столь позднее время в этом крыле, где всем уже положено спать, но такая маскировка может помочь на улице на случай наружного видеонаблюдения. Кто зашел, тот и вышел. Какие вопросы?       В холле выключен свет и никого нет. Он почти на ощупь пробирается к лестнице, над которой зеленым светом горит знак «выход». Конечно, первым делом стоило проверить окно. Будь то второй этаж, он смог бы спрыгнуть, наверняка бы смог, но уверенности в этом мало. К тому же, это лишняя трата времени на раздумья, когда есть проверенный способ.       Судя по количеству пролетов, он был на шестом этаже. На счастье дверь внизу не заперта, и Дин выходит в очередной коридор, но уже освещенный. Справа еще одна дверь, но она закрыта. Слева тупик и развилка в разные стороны. Он осторожно выглядывает, убеждаясь, что с обеих сторон его никто не ждет. Выберется отсюда в любом случае, но не хотелось бы создавать вокруг себя слишком много шума. У очередной двери со знаком «выход» Дин давит на рычаг для инвалидов и оказывается на пологом пандусе, ведущем вниз к парковке. Отлично.       Он не очень уверен, с какой стороны будет ждать Сэм, и ждет ли уже, поэтому просто движется вперед, чтобы выйти на улицу. Еще на подходе Дин чувствует, как прохладный ночной ветер пробирается ему под футболку, холодя бока, и через несколько шагов на противоположной стороне от дороги Винчестер видит Импалу. Машин немного, и они ровным потоком движутся по Харрисон-стрит, но перебежать дорогу не представляется возможным. Поэтому Дин тратит еще какое-то время, чтобы добежать (держась за пульсирующий правый бок) к подземному переходу, чтобы вскоре оказаться рядом со своей деткой. И Сэмом.       — Дин!       В салоне оказывается слишком тесно для них двоих, когда они пытаются обнять друг друга. А потом Сэм делает то, к чему сам Дин все никак не может привыкнуть, опасаясь каждую секунду, что все это, должно быть, просто сон. Мягкие губы накрывают его собственные, отчаянно и требовательно лаская и словно ища подтверждения, что перед ним живой и невредимый брат.       Дин отвечает, обнимая лицо Сэма, зарываясь в его волосы и сжимая шею. Они не виделись меньше двенадцати часов, но им так о многом нужно рассказать, и так много нужно восполнить. Их обоих накрывает волной безысходности, ведь теперь ничего не будет как прежде, и им обоим нужно привыкнуть к их новой жизни, а это кажется не так уж и легко, учитывая то, что каждую минуту хочется обнимать, трогать и гладить друг друга вместо того, чтобы заниматься делом.       Сэм чувствует, как его тело, все еще отравленное наркотиком, буквально требует очередной разрядки, но в этот раз его ничто не остановит. Он давит на губы Дина, нависая сверху, а затем пытается взобраться тому на колени. Получается очень плохо, ведь места в салоне все еще слишком мало для них и их новых требований в отношениях.       — Давай назад, — предлагает Дин, забывая вообще обо всем на свете. Боль в боку и в руке становятся неважными. Неважны и проезжающие по шоссе машины, и уж тем более плевать, если кто-то решит пройти мимо. Они спешно выходят, чтобы зайти снова, но уже со стороны заднего сидения. Дверь только успевает хлопнуть, а Сэм уже расстегивает джинсы Дина, чтобы вытащить налитой и возбужденный член и насадиться на него своим ртом. Он готов кончить только от одного низкого стона, что прокатывается вибрирующей волной от горла к языку его старшего брата.       Сэм не узнает сам себя, отсасывая так, словно делал это всю свою жизнь. На краю сознания он задается вопросом, так уж ли виноват тот наркотический коктейль из экстази, ЛСД или еще какой-нибудь травы, если все для того, чтобы сойти с ума от желания, сейчас находится под ним: зарывается в волосы, шепчет его имя и двигает бедрами в такт. Он не знает, куда делся милый и скромный Сэм, краснеющий от одного только вида обнаженной женской груди, но уверен, что тот обязательно вернется, когда сойдет действие гремучего коктейля. Тогда же вернется и стыд за весь тот разврат, что он сейчас творит, и раскаяние, что не смог спасти Пейна.       Он выпускает член Дина с влажным звуком, и брат сразу притягивает его к себе, чтобы занять его губы своим языком. Сэм чувствует, как его царапает небольшая ссадина, а после ощущает и легкий привкус крови, но это никак не останавливает его. Он слишком возбужден. Их руки быстрее ветра расправляются с брюками младшего, стягивая их чуть ниже колен так, чтобы Сэм смог взобраться выше и принять в себя влажный от слюны член Дина. Это реальная физическая потребность как можно скорее ощутить его в себе давит и причиняет боль, смешанную с чувством удовольствия от предвкушения и мягких податливых губ. Как-то так получается, что Дин совершенно точно знает, где и как должны находиться его ладони, поэтому он не медлит ни секунды, обхватывая здоровой рукой свой член и направляя его к узкому входу.       Получается не с первого раза, а все потому, что Сэм нетерпеливо насаживается слишком рано, и член соскальзывает вдоль ягодиц. Дин и рад бы удержать брата за бедро, но правая рука еще несколько недееспособна, чтобы обуздать кипящую над ним силу. После третьей попытки им все же удается преодолеть барьер, и Сэм шумно стонет в рот Дина, чувствуя, как его заполняет с головой.       Сначала Сэм не двигается какое-то время, замирая от несильных, но все же непривычных ощущений. Он даже перестает ласкать рот Дина, лишь остается рядом, чтобы разделить с братом одно дыхание на двоих. Старший не торопит, он и сам чуть ли не задыхается от опустившегося на него наслаждения, так хорошо ему сейчас. Даже пульсирующая боль в боку затихает, теряясь на фоне чистого удовольствия. Когда Сэм начинает двигаться, то делает это медленно, находясь не в самой удобной позе для быстрой раскачки. Мешается все: и тесный салон, и узкое сиденье, и слишком много одежды. Но он старается как может, дрожа всем телом и уставая слишком рано. И тогда Дин перехватывает инициативу.       Ловит своими губами рот Сэма, а ладони прижимает к его ягодицам, заставляя их просто замереть. И тогда он все делает сам так, чтобы их трах не превратился в слишком мучительно долгую пытку без разрядки. Подбрасывает бедра вверх на пределе своих возможностей, трахая брата снизу с той нужной скоростью и силой, чтобы Сэм заскулил от удовольствия и кончил так скоро и ярко, пачкая их обоих своей спермой. Дин не останавливается, продолжая толкаться в жаркое нутро, чтобы вскоре вздрогнуть от выстрелившего в паху наслаждения и заполнить младшего собою.       Это просто какая-то фантастика.       Они оба тяжело дышат, но расцепляться не спешат.       — Прости, — внезапно шепчет Сэм, немного отстраняясь и трогая кончиками пальцев рану на губе.       — Ерунда.       И это правда. По сравнению с той ворвавшейся, как стадо бизонов, болью в боку, это вообще самое последнее, о чем он хочет беспокоиться. Но даже это не имеет большого значения, потому что он видит перед собой Сэма, живого и невредимого, только слегка непривычно активного, но кто сказал, что скромный младший брат будет скромен во всем и всегда?       — И за это тоже, — говорит Сэм, и вот это уже не нравится Дину. А потом добавляет то, от чего у старшего буквально замирает сердце: — я обдолбан.       — Что?       — Обдолбан. Под кайфом. Подзаряжен, блин.       — Сэм, — предупреждающе начинает Дин, отстраняя его от себя, а затем выскальзывая из мокрого от собственной спермы зада. Сэм падает на другой край сидения, цепляясь за свои брюки с бельем и подтягивая их вверх. То же самое делает и Дин, а потом он наконец замечает, насколько непривычен его брат, и как сильно расширены его зрачки. — Что случилось?       — Это все Барнс, — отвечает Сэм, ощутив внезапную усталость, — он дал мне что-то, не знаю, какой-то микс из афродизиака и каких-то галлюциногенов, и хрен знает, чего еще.       — Ты же сказал, что он в Нью-Йорке.       — Я соврал. Дин, не злись. Ты бы никогда не отпустил меня одного с ним на встречу, а ты слишком слаб. Но все хорошо. Относительно. Он мертв.       Дин вздергивает брови, вообще переставая понимать, что происходит.       — Ты, блядь, решил поиграть в героя-одиночку? — наконец, спрашивает он, потому что не считает, что выйти из драки полностью обдолбанным какой-то дурью является полноценной победой. Скорее, полнейшим безумием с толикой удачи. Миллионы разных «а если» крутится в его голове, но какой смысл высказывать это Сэму, который так упрям, что переиграет самого дьявола? — Как ты вообще добрался сюда, не разбившись? Почему Барнс мертв? И может, ты еще знаешь, что это за урод, который пытался меня прикончить час назад?       — Это Барри-бегун.       Дин уже слышал где-то это имя, и память услужливо подсказывает ему где.       — Тот, который убил копа в архиве? Вот Вульф обрадуется, когда его обнаружат в моей палате, — сказано это без особой радости. Нет смысла больше притворяться ФБР, потому что логических объяснений, которые бы всем понравились, как все так произошло, у него нет.       — Да, именно, он работал на Роберта Пейна. Это ему мы перешли дорогу.       — Я так и знал, что этот сукин сын тот еще говнюк!       — А еще он и есть Бобби Барнс.       Дин выдерживает паузу, переваривая информацию.       — И он мертв. Это была самооборона?       — Нет. Это был Питер Лэнс. Вернее его призрак. Твоя интуиция была права, мы не закончили дело.       — Закончим. Теперь мы знаем, кто это, узнаем и как его найти.       — Я уже знаю, — говорит Сэм, слабо улыбнувшись. А еще он чувствует, как снова хочет Дина, и задумывается над тем, как долго эта наркота будет вытягивать из него все силы. И не кажется ли ему это все сейчас. Может, перед ним сидит случайный прохожий с лицом Дина, который был не прочь воспользоваться услугами мальчика-шлюхи.       — Дин, — внезапно резко говорит Сэм, садясь прямо, — как меня зовут?       — Что? Сэм.       — Нет, — мотает головой младший, — как ты меня называешь?       Дин совсем теряется, но решает, что это просто последствия сильной дозы. У Сэма определенно какие-то галлюцинации. И неизвестно еще, сколько он пробудет в таком состоянии.       — Сэмом, Сэмми, а еще иногда сучкой, потому что сил нет никаких — терпеть тебя и твое занудство. А еще ты мой брат и… — он не успевает договорить, потому что младший затыкает его своим поцелуем. И делает все так, что Дин снова его хочет и берет, нетерпеливого и хорошо смазанного, второй раз за эту ночь.

***

      Сэм садится за руль, и на этот раз он соображает намного яснее, чем когда вышел из клуба, думая тогда лишь о том, как снять болезненное возбуждение. Дин сидит рядом, немного развернувшись, и шипит, когда отдирает покрасневшую повязку с кожи на правом боку.       — Дерьмо, — ругается он.       — Все так плохо?       — Нет, испачкал обивку.       Импала мягко выруливает из кармана и вливается в редкий поток из машин, в основном ночных такси. На часах уже около часа ночи, и они решают, что остаток ночи все же лучше поспать, а рано утром отправиться в дом, где жил Питер Лэнс. Нужно найти что-то такое, что держит его в этом мире, потому что, расправившись со своими убийцами (почти со всеми, ведь Артур Эликот сейчас в тюрьме города Балтимор, штат Вашингтон), он может снова попытаться напасть на Картера и в этот раз завершить свою миссию быть вечно вместе.       Сэм коротко рассказывает все, что с ним случилось, начиная с момента, как они разминулись у дома Мастерса. А Дин рассказывает, как ему удалось остаться в живых. Барри-бегун действительно быстро бегал, но вот в ближнем бою оказался не так хорош, даже имея при себе преимущество во внезапном визите (Дин дремал в тот момент, когда в его палату вошел незваный гость). К тому же он оказался лицом к лицу с настоящим охотником, которому не нужно спасаться бегством каждый раз, и проиграл.       — Зачем он заставил тебя принять наркотик? — спрашивает Дин, пока они размеренно едут в отель. Сэм немного умолчал о том, что Пейн его чуть не поимел, опасаясь, что от такой новости Дин найдет способ, чтобы того воскресить, а потом придушить самолично.       — Думаю, хотел дезориентировать меня и тихо свалить. Но потом почти сразу появился призрак, а я был уже не в состоянии что-то сделать. А еще я думаю, что уже был прежде под действием этого коктейля.       — Да? — удивляется старший.       — Ага, тогда, когда мы первый раз пришли в клуб. Я выпил шот, а ты нет, потому что был за рулем. Не уверен, что такой эксклюзив добавляют в каждый напиток, просто мне свезло. Но даже от такой малой дозы меня пробрало. Я ведь не хотел больше быть с Картером. И… представлял тогда тебя. Только остановиться было сложно.       Дин принимает эту информацию молча. Это многое объясняет в их отношениях, но радости все равно не приносит. Тогда он еще метался в сомнениях, правильно ли они поступают, да и сейчас остаются вопросы по этому поводу, но с того самого момента, как они впервые подрочили друг другу, делиться младшим братом не хотелось ни с кем. А сейчас тем более не хочется.       — Сейчас как? — спрашивает Дин, бросив короткий взгляд на профиль Сэма. Тот больше не выглядит болезненно озабоченным, но ведь могут быть и другие побочные действия. — Хочешь, я все-таки сяду за руль?       — Я в норме. Ты ведь рядом, поэтому не мерещишься мне на каждом углу. Ну, и… — Сэм делает паузу, невольно вспоминая, каким развратным был еще полчаса назад. Это вызывает в нем двойственные чувства, от дикого восторга до тупого смущения, но во всей этой ситуации самое главное, что рядом сидит довольный Дин, ничем не выказывающий своего недовольства по поводу их неправильного поведения. И тот понимает все без слов, поворачивает голову в сторону Сэма и устало улыбается.       Припарковавшись, Сэм на минутку заглядывает в багажник, чтобы прихватить сумку первой помощи. В ней он найдет нужную иглу, нитки и небольшой пузырек с виски. У входа Дин слабо пихает брата в бок, усмехаясь и напоминая тому, что вид у них снова так себе, и что еще немного, и кто-нибудь из администрации точно вызовет копов. Вся футболка старшего Винчестера у правого бока окрасилась в красный, это сложно скрыть, но они оба не волнуются по этому поводу. Скорее всего, это их последняя ночь в этом отеле.       В холле никого нет, и лифт на удивление открывается сразу.       — Призрак ведь не доберется до Джима сегодня?       — Не думаю. Он ведь привязан к воде, а там, где Картер, воды нет, — отвечает Дин, а сам думает о том, что тот мог быть привязан и к своему телу, все эти годы находящемуся прямо рядом с клубом и которого теперь нет. К тому же Картер вооружен и предупрежден. А их телефоны всегда на максимальной зарядке.       В номере их встречает легкий беспорядок после утреннего секса, но в этот раз никаких сожалений и сомнений не вызывает, будто так всегда и было у них.       — Я так устал, — тихо говорит Сэм, — нужно осмотреть твою рану.       — Ага.       Дин снимает с себя чужую одежду, морщась каждый раз, когда приходится напрягать пресс. Болит просто все. Удивительно еще, как у него вообще хватило сил на секс в машине, но, если быть честным, в Импале было вообще без вариантов. Если бы у Дина просто не встал в виду нестерпимой боли, в ход пошли бы пальцы и язык, но никак не вроде бы логичное «нет, не сейчас».       Сэм делает все осторожно, как делал уже много раз. Усаживает брата на диван, сам раскладывает все необходимое на журнальном столике. Включает напольную лампу, чтобы поставить ее совсем рядом и осветить место ранения: порез чуть больше дюйма, всего три шва, из которых два разошлись.       — Ладно, держи, — говорит младший, протягивая Дину бутылочку с виски. Это не совсем обязательная мера, но другого обезболивающего у него нет. В этот раз потеря крови не такая существенная, как было первый раз, но по бледному лицу старшего Винчестера сразу становится ясно: с кувырканиями на сегодня достаточно, теперь отдых и только отдых.       — Жаль, что у нас не как в кино. Бам-бум, истекаешь кровью, но успеваешь спасти президента Америки и поцеловать красотку, которая с первого раза может перезарядить автомат, — сам с собой бубнит Дин, делая очередной глоток, а Сэм в это время продевает нить в иглу, предварительно все продезинфицировав. Сжимает кожу вместе под еле слышное шипение, протыкает иглу с одной стороны пореза, а вытягивает с другой. Нить скользит как по маслу, буквально на несколько дюймов так, чтобы Сэм смог подтянуть оба конца, сильно стягивая с небольшим нахлестом, а потом завязать хирургический узел: сначала четыре оборота вместо привычного одного, а потом еще двойной, финальный поверху. Отрезает концы, оставляя небольшие хвостики. Их никто не учил этому, все как-то пришло само печальным опытным путем. Конечно, настоящий хирург сделал бы все куда красивее и более пригодными к этому материалами, но в больницу им ехать уже нельзя.       К моменту, как Сэм заканчивает со вторым узлом, Дин успевает прикончить всю бутылку. И уснуть. Прямо так, полулежа на диване, сложив одну руку на животе, а вторую свесив между коленей Сэма. Младший не тревожит его. Обтирает бок влажными салфетками, сдергивает одеяло с ближайшей кровати и накрывает брата. Несмотря на летний сезон, ночи в Чикаго еще весьма прохладные, а согреться сегодня иным способом они уже совсем не в силах. Хотя, в крови Сэма еще бушует остаточное возбуждение, но он не намерен больше ему потакать. Потерпит, в конце концов, подумает о голодных котятах, и все пройдет.       Сон приходит почти моментально. Сэм еще проигрывает в голове события этого вечера, начиная с момента его прихода к Роберту Пейну, но не в состоянии что-либо анализировать, уплывает по волнам усталости в цепкие лапы Морфея.

***

      Они едут по скоростной дороге Стивенсон, мимо дома Картера и аэропорта Мидуей, в местечко под названием Уиллоу-Спрингс. По словам Картера, именно там сейчас живет сестра Питера Лэнса — Кейт.       Сэм все еще за рулем, ведет в пределах допустимых скоростей, а на часах чуть больше восьми утра. Дин сидит рядом, сложив руки на животе, и просто смотрит в окно, уткнувшись в стекло лбом. Они не особо разговаривают с самого утра, но ни один из них не чувствует какого-то внутреннего разлада. Просто они оба немного вымотались.       Дела бывают разные. Какое-то решается буквально за один вечер, когда все зацепки настолько очевидны, что не нужно много труда, чтобы сделать все быстро и красиво. Какие-то дела странные, долгие, непонятные, в конце концов, есть еще и нерешенные. Их семейный бизнес не подразумевает под собой какой-то статистики, грамот за хорошую успеваемость или быстро решенные задачи. Они просто делают, что могут по мере своих сил, зная, что всех не спасешь. Это тяжелая мысль, и с ней приходилось долго мириться обоим братьям. И в эту минуту, когда Импала выжимает почти восемьдесят миль в час, ни Сэм, ни Дин не чувствуют сожалений, что не успели вчера спасти Бена Мастерса и Роберта Пейна, а так же, что позволили себе несколько часов сна, вместо того, чтобы ехать решать проблему дальше.       Дом находится на отшибе, но не сильно выделяется на фоне остальных. Облупившаяся краска и слишком хлипкие двери. Кажется, что люди, живущие здесь, немного застряли в шестидесятых, когда, казалось бы, угроза холодной войны миновала, но осознание того, что в мире полно куда более страшных опасностей, еще не пришло.       Дин вылезает из машины с трудом, все время держась за правый бок. Вчерашний марафон с Сэмом на заднем сиденье Импалы его буквально выжал, но он ни о чем не жалеет. Ни об испачканном салоне, ни о потревоженной ране, ни даже о том, что из-за резкой и ноющей боли у него не встал второй раз подряд, и пришлось отрабатывать ртом и пальцами по мере своих сил. Сэм был очень ненасытен, хотя по нему и не скажешь сейчас. Ни взглядом, ни жестом лишний раз себя не выдает. То ли стыдно за вчерашнее. То ли боится, что заведется снова. То ли вид побитого брата не внушает быстрой ответной реакции: Дин, правда, выглядит бледным и уставшим.       Когда Сэм стучится в дверь, то сразу же слышит щелчок замка, а затем и видит осунувшуюся женщину с прядью седых волос у одного виска. Может быть, это их мать, хотя Картер ничего о ней упоминал. Только о сестре.       — Миссис Лэнс? — спрашивает Сэм, а затем осторожно уточняет: — Кейт Лэнс?       — Да, это я, — тихо отвечает женщина, которой на вид не меньше пятидесяти.       — Мы из ФБР, хотели бы поговорить с вами о вашем брате, Питере.       Кейт Лэнс смотрит на них слегка отсутствующим взглядом, никак не отреагировав на удостоверение, что показывает младший Винчестер (случайно оказавшееся в куртке в багажнике, а не в пиджаке, который остался в клубе). Дин стоит позади, ощущая пульсацию в боку и желание поскорее сесть. Ему даже говорить тяжело, не то что лезть в карман за значком. Хватит и того, что Сэм все делает сам.       Женщина пропускает их в дом, не слишком убранный и пахнущий затхлостью.       — Мы знаем, что ваш брат пропал очень давно, но могло у вас что-то сохраниться такое, что относится к нему? Что-то очень личное. Прядь волос, какой-то амулет или… что-то из его картин.       Сэм всего лишь предполагает, полагаясь на своё охотничье чутье, но по глазам Кейт Лэнс видит, что попал в самую точку. Если все так, как он думает, то на одной из его картин, той, на которой нарисован мальчик по имени Джим Картер, находятся следы его спермы. Женщина молчит, но идет вглубь комнаты, мимо каких-то коробок и поломанных стульев, покрытых пылью и даже каким-то песком. В конце небольшого коридора находится одна единственная дверь, перечерченная досками на манер креста, со странными надписями, больше похожими на слова из Библии, но Сэм не может разобрать, что именно там написано: почти все стерлось от времени. Кейт отходит в сторону, а Сэм берется за первую доску, понимая, что держится она не так уж и плотно, дергает на себя, отрывая вместе с ржавыми гвоздями и кусками краски и дерева от двери.       Дин смотрит на то, как его младший брат распечатывает дверь, молча и без вопросов, зачем это нужно делать. Затем переводит взгляд на Кейт, отмечая, как она прячет взгляд и немного вздрагивает от каждого резкого звука, который сопровождает треск дерева. Что-то хранится в той комнате, что-то такое, что чуть не свело эту женщину с ума, если это «чуть» уже не наступило очень давно. Никто в здравом уме не будет жить в доме с призраками, мучаясь и изводя себя безумием без веских на то причин. Может, Кейт не у кого было попросить помощи. Некуда было идти. Может, она и не хотела всего этого, так сильно она любила брата. А теперь уже и смысла нет искать истинные причины.       Дверь поддается не сразу, но Сэм дергает на себя чуть сильнее, сбивая какую-то коробку, но не сильно беспокоясь по этому поводу. В комнате буквально почти нет воздуха и очень темно, так как окна тоже заколочены. Но даже того света, что пробивается из-за их спин, достаточно, чтобы увидеть десятки, если не сотни разнокалиберных картин с изображением Картера. Питер Лэнс был одержим. Он одержим и сейчас. Дин смотрит на все это с нечитаемым выражением лица, а сам думает о том, что быть одержимым кем-то не так уж и сложно. Картер ведь действительно красив, покорил сердце учителя, и Нормана, и Сэма. И кто знает на самом деле, где в этой истории стоит точка, а где запятая, но что Дин знает точно - он сам немного одержим. Одержим своим младшим братом. И этот момент словно становится откровением для него, ведь так было всегда.       — Миссис Лэнс, — говорит Сэм, тяжело выдыхая густой воздух, — это может прозвучать странно, но мы должны сжечь все до единой.       Конечно, у них всегда заготовлено более-менее правдоподобное объяснение для подобных просьб, но в этот раз оно им не понадобилось. Женщина внезапно начинает плакать, спрятав лицо в руках, и эти слезы похожи на слезы облегчения. Как же долго она ждала, что кто-нибудь придет и спасет ее.       Это занимает чуть больше двух часов. Картин оказывается действительно много, больших и маленьких, цветных и черно-белых, законченных и просто набросков. Но на каждой Джим Картер улыбается, грустит, о чем-то думает, смотрит внимательно или рассеянно. Дин носит то, что не сильно причиняет боль, все остальное ложится на плечи Сэма. Жгут партиями, подкидывая новые полотна в плавно разгорающийся костер, пока тот не разыгрывается так сильно, что начинает лизать небо выше их голов. И где-то в надломленом потрескивании дерева им слышится тихий, но полный отчаяния вой призрака, за которым они так долго охотились. Никогда ни в чем нельзя быть уверенным, но в этот раз Винчестерам кажется, что они закончили с этим делом.       Никто из соседей не показывается, видимо, уже успев уехать на работу, а к вечеру от всего этого останется лишь пепел и очень тяжелые воспоминания. Сэм проверяет все дважды, не осталось ли еще каких-то спрятанных картин. Стучит по стенкам, давит на половицы, но никаких потайных лазеек не находит. На всякий случай осматривает общую комнату, но не особо надеясь что-то найти. Кейт Лэнс хорошо постаралась собрать все в одном месте, испуганная и встревоженная, но до конца не понимающая, что происходит. Они больше не видят женщину, что живет здесь, но им это и не нужно. Дело сделано. Теперь до конца. По пути к машине Сэм набирает номер Картера в надежде, что это будет их последний разговор. Он нисколько не жалеет, что все так случилось, начиная с того самого момента, как они с Джимом наклонились друг к другу, чтобы прикурить, заканчивая этим самым разговором. Ведь если бы не Картер и его поиски вдохновения, у Сэма никогда бы не хватило смелости осознать, что на самом деле он влюблен в своего брата куда больше, чем ему казалось. - Привет, Сэм. - Привет, звоню сказать, что теперь все в порядке. Джим хмыкает в трубку и молчит несколько долгих секунд, прежде чем ответить: - Это был Лэнс, да? Тот монстр? - Да, и Бобби Барнс. - Бобби? Бобби Барнс, точно, он же "Стекло", как я мог не вспомнить. Он тоже что ли?.. - Нет, все куда банальней. Хочешь, чтобы я рассказал? И Сэм может это сделать, объяснить все в двух словах, как было на самомо деле, потому что пазл сложился, теперь уже до конца. Он слышит щелчок от зажигалки и оказывается удивлен, когда Картер отказывается. - Знаешь, о чем я жалею? - вместо этого спрашивает Джим, и Сэм-таки находит секунду, чтобы привалиться плечом к косяку двери, чувствуя, что разговор может длиться чуть дольше, чем путь от дома до машины, где уже на пассажирском сидении его ждет Дин. В его планах совершенно не значится какой-либо флирт, как было прежде, но он честен сам с собой и отдает должное: не будь Картера - ничего бы не было. - О чем? - О том, что так мало нарисовал с тобой картин. Это должно было бы быть комплиментом, но мысленно Сэм даже рад, что этого не случилось, памятуя о тех бесконечных полотнах с Картером, которые привели к смерти стольких людей. Тем временем Джим продолжает: - Вы с Дином уезжаете насовсем? - Вероятнее всего. - Он хороший парень. Позаботься о нем. Сэм улыбается, и в этот момент Дин поворачивает голову, словно слышит, что происходит, хотя это практически невозможно. Он смотрит долго и почти нечитаемо, а потом вздергивает брови вверх, и Сэм понимает, что больше не может находиться от брата так далеко. - Прощай, Джим.       Возвращаться в отель уже нет никакого смысла. Все вещи собраны и упакованы в багажник Импалы. Теперь им нужно уехать отсюда, куда-нибудь на запад, может быть, до Вудстока или Рокфорда, там, где они смогут снять невзрачный мотель, принять душ после долгой поездки, залечить раны, больше не светиться в городе, но при этом быть достаточно близко на случай, если что-то случится. Дня два-три должно хватить, а может быть, на это уйдет целая неделя, бывает по-разному.       — Дин, — Сэм не спешит заводить машину, водит пальцами по краю руля, но в этом жесте нет никакой пошлости или желания соблазнить. Чувствуется, что младший тоже чертовски устал. Дин поднимает взгляд, понимая, что пауза затянулась, а брат все еще молчит. Хочет что-то сказать, но не решается или не знает с чего начать. Это почему-то заставляет Дина замереть и буквально покрыться холодным потом. Дело с призраком закрыто. Неужели дело с их отношениями тоже? Может, он неверно прочел по губам слова Сэма, когда тот прощался с Картером, и на самом деле то "прощай" ничего не значит?       В этот самый момент телефон Дина просыпается внезапной вибрацией, заставляя того вздрогнуть. Звонок ожидаемый.       — Агенты, — говорит детектив Вульф, — я ничего не понимаю.       И это логично, потому что версия с самоубийствами была очень удобна, но Роберт Пейн совсем не вписывается под данный шаблон. А то, что именно он является причиной для звонка, сомнений мало.       — Все закончилось, детектив, — отвечает Дин. — Больше убийств не будет.       — Вы поймали преступника?       — Да, — Дин коротко смотрит на Сэма, но тот сидит, отвернувшись, будто этот разговор его не касается. — А вы? Нашли Барри-бегуна?       Теперь настает очередь детектива Вульфа замолчать на несколько мгновений.       — Да, нашли. Вчера в больнице при Университете Раш медсестра обнаружила его без сознания. Его доставили в центральное отделение, и только спустя пару часов до всех дошло, кто это. Только… зачем?       — Есть версия, что Пейн убирал со своей дороги тех, кто ему мешал, Кирка Ларсена к примеру. Нормана Типтона. Это все завязано с клубом и той наркотой, что там крутится, но это уже больше задача отдела по борьбе с наркотиками. Видимо, Пейн не заплатил Барри-бегуну нужную сумму, и тот решил отплатить ему тем же, что делал с его врагами. Он ведь был малость того с головой.       — Ваша работа?       Оливер Вульф спрашивает про оставленного Барри-бегуна в больничной палате. Нет смысла вдаваться в подробности, как это все случилось. У полиции достаточно доказательств для обвинения. И если на этом действительно все закончилось, то последний вопрос вообще идет по статье «не для протокола». Это слышится в том, как изменился тон в голосе детектива.       — Пусть это останется между нами. И тут происходит то, что должно было случиться уже очень давно, но по разным причинам еще не произошло. Дин не удивлен, когда слышит это. Он лишь чувствует благодарность и облегчение.       — Уезжаете, парни?       — Да.       Это риторический вопрос, когда именно детектив Оливер Вульф почувствовал неладное с фальшивыми агентами ФБР, и не имеет особо значения. Может, ему и было бы любопытно узнать, какие причины преследовали Дин Янг и Сэм Плант, но не интересуется. У них в руках сейчас находится тот, кто посмел убить копа, кто, возможно, замешан и в других убийствах. Несмотря на то, что смертную казнь в штате Иллинойс отменят только в 2011 году, шум от этого дела удовлетворит мэра, прессу, а также почти всех жителей Чикаго, уверившихся в том, что правосудие есть, и оно работает.       — Тогда хорошей дороги, — желает Вульф и отключается.       В салоне повисает моментальная тишина, но ее нарушает Сэм, повернувшись к Дину:       — Готов?       — Да, поехали.       Дин хочет напомнить Сэму, спросить того, о чем же он хотел сказать, но не решается. С тех самых пор, как он принял брата как любовника, мысль о том, что это может закончиться также внезапно, как и начаться, причиняет почти физическую боль. Бок снова ноет. От вытаскивания бесконечных картин, от разговора с детективом, от молчаливого Сэма. Дин наклоняется чуть вперед, чтобы открыть бардачок и покопаться там на предмет обезболивающего. Проглотив сразу две таблетки ибупрофена, он замечает на горизонте Скайдек, возвышающийся на панорамной линией Чикаго.       — Почему мы возвращаемся?       — Мы еще не закончили.       — Ты знаешь что-то такое, чего не знаю я?       — Возможно.       — Сэм? — это вопрос-предупреждение. Дин сразу же начинает крутить в голове возможные варианты, где они могли не закончить, а потом чувствует на своей коленке горячую ладонь и сразу заводится, словно по всему телу пустили разряд.       — Хэнкок, чёртово колесо, пока не затошнит, и поцелуй под Облаком. Ты мне должен. Дин тупит всего секунду, а потом смеется, и боль, стрельнувшая в боку, не мешает ему почувствовать облегчение. Он даже и не осознавал на самом деле, насколько был напряжен последнее время.       — Должен свидание? — спрашивает Дин, улыбнувшись.       — Приглашаешь?       — Приглашаю, — очень серьезно отвечает старший Винчестер, с удовольствием наблюдая, как Сэм почти незаметно смущается, а потом отвлекается от дороги, всего на мгновение и, убедившись, что брат не шутит, широко улыбается. Улыбается и Дин.