Монстры

***

      Как бы ему ни хотелось сейчас поселиться под дверями в палату, где находится Дин, но так сделать не получится по целым двум причинам. Во-первых, ему этого просто никто не позволит, а шататься по холлу в ожидании, когда же ему разрешат навестить брата, отсчитывая минуты и шаги, хуже любой пытки. В такие моменты время, как нарочно, тянется слишком медленно, а после приходит отвратительное понимание, что можно было сделать что-то более важное, чем бесполезно просиживать штаны, особенно зная, что в целом все в порядке (а точнее — ничего смертельного). И это плавно подводит ко второй причине. Кто бы ни был тем, кто убил Бена Мастерса, но он все еще на свободе. А в их списке потенциальных жертв еще остался Боб Барнс и Артур Эликот. Возможно, Картер тоже.       Сэм набирает номер Джима, когда выезжает с парковки больницы. Тот отвечает почти сразу.       — Картер, кто-нибудь еще знает, где ты?       — И тебе привет, — отвечает Джим, тихо хмыкнув в трубку. По голосу чувствуется, что он уже не так рьяно жаждет продолжать отношения со своим последним любовником. — Нет, не думаю. Я сказал своему агенту, что временно выбит из графика, что нужно уладить рабочие моменты и связаться со страховкой. Но где, я не говорил.       — Кто-нибудь знает, где живут твои родители? Прошлые соседи, к примеру? Старые друзья?       — Боже, Сэм, откуда мне знать? И почему ты спрашиваешь?       — Будь осторожен. На тебя может быть открыта охота.       — Охота? Это тот призрак-зомби? Вы его не уничтожили?       — Нет, это скорее всего тот, кто совершил преступление шесть лет назад и начал все это. И ты можешь быть косвенно к этому причастен. Ты точно не можешь припомнить ничего такого странного или подозрительного, связанного с той компанией твоих друзей и примерно тем временем?       — Я не знаю, правда, ничего не приходит в голову, — голос у Картера тихий и уставший.       — Тогда не открывай лишний раз двери. И не болтайся где попало.       — Умеешь ты приподнять настроение, Сэм, — но сказано это совсем без злобы.       Сэм улыбается в ответ, и ему кажется, что он слышит ответный смешок, прежде чем Джим дает отбой. Пока они разговаривают, Винчестер почти подъезжает к дому Барнса. Он находится немного в другой стороне, так что Сэм понятия не имеет, что сейчас творится у дома Мастерса. Но он точно знает, что копы тоже захотят увидеть Дина, как только тот очнется. И тогда история должна будет быть очень убедительной.       Когда он стучится в дверь, то ожидает, что она также откроется под натиском его кулака, но ошибается. Зато задумывается над тем, почему дверь в дом Мастерса была открытой, если преступник решил разыграть взлом через окно в спальне? Значит ли это, что они знали друг друга? Что Бен и тот парень поднялись зачем-то в спальню, где и было совершено убийство? И почему тогда были спущены пижамные штаны? Слишком много неясных вопросов, но придут ли они в голову копам, что примутся расследовать это дело, или все спихнут на разовый случай?       — Да? — спрашивает женщина, показавшись из-за двери, но все еще спрятанная за второй сетчатой дверью.       — Добрый день, меня зовут Сэм Плант, я из ФБР, — он демонстрирует свой значок, — я хотел бы поговорить с вашим сыном, Бобом.       — О Боже, что-то случилось?       — Надеюсь, что нет, так я могу его увидеть?       — Бобби сейчас в Нью-Йорке, по крайней мере, он не звонил, не говорил, что приехал.       — Могу ли я попросить вас об одолжении, миссис Барнс?       — О, — женщина меняет обеспокоенный тон на тот, что можно воспринять за легкий флирт, — это фамилия моего бывшего мужа, меня уже давно так никто не называет. Я Лора Пейн. Можно просто Лора.       Что-то щелкает в мозгу Сэма. И, кажется, это происходит так громко, что миссис Пейн встревоженно хмурится.       — Всё в порядке? Так что я могу для вас сделать?       Бобби Барнс, Роберт Пейн. Сукин сын.       — Да, у вас есть школьный альбом с выпуска вашего сына?       Женщина крайне удивлена, но кивает и, наконец, открывает сетчатую дверь, пропуская Винчестера вперед.

***

      После общения с Лорой Пейн, Сэм не узнает ничего нового, но зато достает фотоальбом с недостающей страницей. На ней дюжина фотографий учителей всех возрастов и полов, и никто из них не похож на того, кто мог бы стать призраком.       Исключить три женщины, останется девять мужчин. Проверить каждого? Можно. Это долго, но не сложно. Найти в школьных архивах адреса и телефоны, кто-то может еще работать, а кто-то нет. А может, кто-то из них пропал бесследно шесть лет назад, тогда финишная прямая превратится в финишную полосу.       Сэм смотрит на чужие лица, пытаясь примерить разные мотивы к каждому из них, но в голове то и дело всплывает картина протянутой руки без нескольких пальцев, что почти касается щеки Картера. И убежденность в их прошлой любовной связи только крепнет. Смерть, и правда, не всегда является конечным поводом для разлуки.       В кармане начинает вибрировать телефон, и Винчестер чувствует облегчение, когда видит имя на экране.       — Дин, как ты?       — Жить буду, но самбу мне уже не танцевать.       Сэм улыбается. Он слышит родной голос — это самое главное. Значит, он не ошибся в Марте Битман, и она выполнила его просьбу передать телефон сразу же, как только это станет возможным.       — Тот парень, ты догнал его?       — Нет.       — А Барнс? Ты был у него? Он жив?       Еще как жив, думает Сэм, и даже больше. Бобби Барнс по кличке «Стекло» не кто иной, как сам Роберт Пейн. И даже самому глупому детективу понадобится примерно минуты три, чтобы сложить картинку воедино. Роберт Пейн убирает своих бывших друзей, чтобы они не разболтали их страшную тайну. Кто первым захотел сдаться? Кирк Ларсен? Именно поэтому убрали сначала его? А когда над делом замаячило ФБР, то и остальные тоже стали угрозой? Или первым стал Артур Эликот, решив, что так сможет скостить себе срок? В любом случае, если они не общаются с тех самых времен, мало кто решит связать их воедино, учитывая еще и тот немаловажный факт, что все электронные данные их совместных дебошей из полиции пропали. Может, даже пропали и все бумажные архивы, опять же, если Пейн взялся за дело всерьез. Но почему именно сейчас?       — Пока еще жив. Я достал альбом.       — Здорово. Есть кто-нибудь подозрительный? — спрашивает Дин, сдавленно выдыхая, видимо, садясь поудобнее. Сэм тоже невольно морщится, словно чувствует боль брата.       — Не очень. Может, мне лучше доехать до школы и выяснить все там? Это значительно сократит список, особенно, если все, кроме одного все еще там работают.       — Логично. Но мы куда-то торопимся? Просто опиши мне всех, Ватсон.       Сэм усмехается. Дин явно умирает со скуки в больничной палате. В больнице нет ни одной симпатичной медсестры или Марта Битман просто никого не подпускает к нему? Второе вероятнее всего. А еще Дин мог бы сказать, что соскучился и хочет поболтать подольше. Но это и так очевидно.       — Ладно, здесь двенадцать фотографий. Три женщины.       — Вот видишь, круг уже сузился.       — Да, но дальше все не так просто. Тут двое совсем дряхлых стариков, их тоже отметаем. Остальные обычные, среднего возраста мужчины.       — А почему отметаем стариков? Может, кто-то из них умер и пришел к Картеру забрать не сданное вовремя эссе.       — Не смешно, Дин. Я поеду в школу.       — Подожди, Сэм.       И Сэм ждет. Потому что ему и самому хочется слышать голос брата как можно дольше. А еще лучше оказаться с ним рядом. И это так просто, нужно только нажать на педаль и вырулить на север, но на самом деле у младшего Винчестера еще есть одно дело перед тем, как он навестит Дина. Если успеет, то даже сегодня.       — Я знаю, ты считаешь, что это все завязано на любовной почве. Кто по твоему мнению подходит лучше всего? Кто самый молодой или самый привлекательный?       — Не знаю, явно никто не выделяется.       — Сэмми, ты не можешь из десяти мужиков выбрать самого сексуального?       — Ты самый сексуальный, а это самые обычные учителя, — выходит так буднично, что Сэм даже не краснеет от этих слов и, скорее, наоборот, чувствует внутренний восторг, что смог их сказать и не провалиться сквозь землю от смущения, ведь он говорит их собственному брату. Зато тишина на том конце провода кажется ему очень красноречивой.       — Все одеты в самые обычные рубашки и пиджаки, — продолжает Сэм, — стрижки, улыбки. Все очень стандартное. Никаких особых примет. Дин, ты еще здесь?       — Да, голова разболелась.       Сэм отрывает взгляд от альбома, откидывая голову назад. Это глупо играть в экстрасенсов, когда они так не работают. Они оба это знают, поэтому старший продолжает совсем не о деле:       — Я подсмотрел. Обычная ножевая рана, а наркозом накачали так, что я до сих пор ног не чувствую. А еще копы приходили.       — Допрашивали?       — Их не пустили. Но завтра они придут снова.       — Завтра тебя там уже не будет.       — Знаю. Черт, — Дин снова замолкает на какое-то мгновение, затем тяжело выдыхает. Это тот самый момент, когда можно немного раскрыться, рассказать, что творится на душе, что беспокоит, но Дин привычно молчит слишком долгую секунду, чтобы ожидать чего-то большего.       — Ты потерял много крови, Дин. Это нормально.       — Нет, но… чёрт, Сэм.       Это звучит почти как извинение, хотя Дин, разумеется, ни в чем не виноват. Комплекс старшего брата крепко сидит в нем с тех самых пор, как отец сказал (вернее, отдал свой первый приказ) позаботиться о маленьком Сэмми. И, конечно же, они оба уже давно не дети, только это ничего не меняет. Каждый раз Дин чувствует себя дерьмово, когда оставляет младшего, и об этом не обязательно говорить вслух.       — Все в порядке. Я закончу все сам. Потом заберу тебя, и мы уедем отсюда.       — В закат?       — Если хочешь, — отвечает Сэм и чувствует слабую дрожь под коленями. Это не совсем флирт, но что-то очень близкое к тому. Это и странно, и приятно, и волнующе.       — Сэмми.       — М?..       — Среди этих учителей есть те, кто носит очки?       — Что? — Сэм непонимающе хмурится. А затем мысленно бьет себя ладонью в лоб. Распустил тут сопли с сахаром, зависнув на их воображаемом хэппи-энде с закатом. Дурак. Затем берет себя в руки и открывает нужную страницу. — Да, всего четверо. Одна женщина и трое мужчин.       — Окей, а кто-нибудь из этих четверых носит очень толстые очки?       — Не совсем тебя понимаю, но, наверное, да, есть такой. Питер Лэнс, учитель рисования. Думаешь, это он?       — Красавчик?       — По мне не очень.       — Спроси Картера о нем.       — Ладно. А в чем уловка, Шерлок?       — Глаза. Бергман сказал, что можно выбить глаз кулаком, если бить под определенным углом. И если зрение сильно ослаблено. Если Картер ничего не вспомнит, тогда поезжай в школу и начни с этого Лэнса.       — Ты мог бы стать настоящим детективом, Дин.       — Не, — он как будто отмахивается по ту сторону связи, — мне с тобой нравится.       Сэм уже где-то слышал это, а потом его губы трогает улыбка, когда он вспоминает, что сам говорил эти слова брату на берегу Мичиган-Лейк.       — Почему ты об этом вспомнил?       — Вспомнил и все.       — Дин, мне интересно, был ведь какой-то ассоциативный ряд. Что-то ведь натолкнуло тебя на эту мысль?       — Ты.       — Я? — удивленно переспрашивает Сэм, потому что сам он вообще не видит никакой связи. Дин мнется какое-то время, а потом все же отвечает:       — Я представил, как мы уезжаем в закат. Как солнце ложится на твои лоб и скулы. Как я паркуюсь на обочине, потом снимаю твои дурацкие солнечные очки и целую твои ресницы. Потом вспомнил про синяки и порез, и что как хорошо, что призрак не смог зайти слишком далеко, как случилось с Типтоном. И тут я вспомнил о нем, когда пролистывал отчет доктора после вскрытия, пока ты болтал с Картером перед встречей с миссис Ларсен. Про такие же синяки, порезы и выпавший глаз, а точнее, про ослабленное зрение. Ну и, как-то так, решил уточнить про очки. Ткнул пальцем в небо.       Сэм теряет дар речи. Мысленно он все еще зависает на том моменте, где Дин целует его ресницы, и почему-то это кажется ему таким интимным и особенным жестом, что в груди начинает щемить от прилива бесконечной любви. А еще он несколько удивлен такой цепочкой размышлений, но в целом все звучит вполне логично. Однако мозг категорически отказывается воспринимать какую бы то ни было информацию помимо ставших реальными теплых губ на своих скулах. Сэм знает, что Дин умеет быть романтиком, когда это нужно. И слова подбирать умеет, конечно же, чтобы поскорее затащить девицу в свою постель. Но младшему такие уловки не нужны. И мысли о том, что это не просто трюк, а именно то, что брат чувствует в данный момент, о чем думает и мечтает, заставляют Сэма взорваться миллиардом солнечных Винни-Пухов.       — Дин… — слабо выдыхает младший Винчестер, совсем теряя свою былую стыдливость, но все же чувствуя, как вмиг становится жарко. На самом деле брат творит с ним что-то просто невозможное, — а что должно быть дальше после поцелуев в ресницы?       — Сучка. Да иди ты. Звони Картеру. Мне пора.       Дин жмет кнопку отбоя, а Сэм не может перестать улыбаться. Закусывает нижнюю губу, пока ищет номер Джима в списке последних вызовов. А сам думает о том, что, кажется, вконец потерял себя рядом с братом. Лишь бы только это не сильно мешало их работе, и насчет этого у младшего были очень большие сомнения.       — Сэм, ты меня пугаешь каждый раз своими звонками, — говорит Картер, как только берет трубку.       — Прости, это скоро все закончится, обещаю.       — Надеюсь. Но зная, чем вы, парни, занимаетесь, я даже рад слышать тебя. Какие-то новости?       — Нет, только вопрос. Что ты знаешь о Питере Лэнсе?       Джим молчит несколько секунд, но Сэм расценивает эту трату времени, как поиск нужной информации в закромах своей памяти.       — Он был моим учителем по рисованию. Это были не обязательные занятия, но я готовился к поступлению в художественный, так что мне нужен был хороший преподаватель. Ничего о нем не знаю.       — А после поступления вы виделись?       — Несколько раз. Я же тогда переехал в общагу, но мы виделись три-четыре раза чисто случайно. Один раз попили кофе.       — И у вас с ним ничего не было?       — Нет, Сэм, я был молод, а он…       — Слишком стар? — подсказывает Винчестер.       — А он был моим учителем. И я никогда не давал ему лишнего повода. Старался не давать. Но, — Джим делает паузу, — знаешь, что-то такое определенно было с его стороны. Сначала я расценивал это как банальную вежливость, желание помочь. А потом мистер Лэнс пригласил меня попозировать ему. Всего один раз. Это не была та классическая порнография с гроздью винограда между ног, но все же поза была весьма открытой. Я согласился, потому что это тоже часть искусства — быть по ту сторону холста, понимаешь?       Сэм не очень сильно разбирается в искусстве, но точно знает, что сам по ту сторону охотничьего холста оказаться хотел бы в последнюю очередь. Но Картеру и не нужен ответ на этот вопрос.       — Он нарисовал меня, и мы разошлись. Не знаю, кстати, правда это или ложь, но одна моя сокурсница потом сказала, что видела, как мистер Лэнс как-то дрочил на мой портрет. Новость разлетелась как горячий пирожок. Было долгое разбирательство, а потом его уволили, по крайней мере, так мне сказали, когда я уже учился в Университете. Хотя при встрече мистер Лэнс ни о чем таком не упоминал, не упрекал, не знаю, я не сильно интересовался. Да, он помог мне подтянуться в некоторых моментах, а кому и на кого дрочить, считаю, личным делом каждого. Это все имеет какое-то значение?       — Думаю, да. Жаль, что ты не вспомнил об этом раньше.       — Прости, я не знал, что конкретно это будет важным. Он не первый и не последний, кто на меня дрочил, к тому же, это мог быть просто слух. Знаешь, просто чтобы подколоть. А потом уже слишком стыдно признаваться в своей шутке.       — А когда ты перестал общаться со своими друзьями?       — Сразу, как только переехал в Нью-Йорк.       — Я понял, — отвечает Сэм. На самом деле он нисколько не удивлен тому, как Картер быстро забывает людей, находя себе новых. Он забыл про своего учителя, как только поступил. Забыл про своих друзей, как только уехал. Забыл про Нормана Типтона, как только увидел Сэма. Забудет и его, как только встретит кого-то еще. Винчестер не винит Джима за подобный образ жизни, это, как и дрочка, личное дело каждого.       — Сделай одолжение. Поищи в сети всю информацию о нем, ладно? В частности, адрес, телефон, как с ним или с кем-то из его близких можно связаться.       — Если честно, я вообще не понимаю, в какую сторону ведет ваше расследование, но хорошо, я поищу.       — Спасибо.       Сэм жмет на красную кнопку, невольно отмечая, что время пронеслось слишком незаметно, и на часах уже восьмой час. Но прежде, чем он двинется дальше, ему нужно сделать еще один звонок. Последний на этот раз. Он просовывает руку в задний карман брюк, доставая визитку, которой чуть не лишился из-за ревностного порыва Дина. Но сейчас это именно то, что ему нужно.       Он набирает номер Роберта Пейна.       — Слушаю, — отвечает Пейн.       — Это Сэм Плант, ФБР, мы виделись сегодня утром.       — Приятно слышать вас, агент. Появились какие-то новости по поводу расследования?       Вопрос звучит немного с издевкой. Словно он точно уверен в том, что против предсмертной записки сложно противопоставить иные доводы об убийстве, и в действительности в этом деле не может быть никаких подвижек.       — Да, появились. Мы можем встретиться? Это не телефонный разговор.       — Буду только рад. Я освобожусь через несколько часов и буду в клубе примерно до полуночи. Вас устроит встреча в моем офисе там?       — Не имею возражений.       — Тогда в десять. Приходите, задняя дверь будет не заперта. Офис на втором этаже, за главной сценой найдете лестницу.       — Хорошо.       — Мне вас ждать одного или с напарником?       Снова вопрос-издевка. Сэм очень четко слышит, как губы Пейна растягиваются в широкой улыбке.       — Одного.       — Хорошо, — довольно отвечает владелец клуба таким тоном, которым обычно одаривают хороших шлюх, и Сэм чувствует себя мерзко. Но сдаваться он не собирается. Дин прав. Подобного рода монстров всегда можно вырубить одной левой.

***

      Он заводит будильник и дремлет где-то около часа. Вырубается мгновенно, но просыпается также легко, как если бы проспал целую ночь. Организм уже привык к частому сбитому режиму, поэтому не сильно возмущается по этому поводу. Даже благодарно принимает поздний обед из салата с курицей, хотя Сэм ест без особо аппетита. К моменту, когда он подъезжает к клубу, на часах уже чуть больше десяти вечера. Сэм снова надевает пиджак, пряча куртку обратно в багажник. Это не обязательный жест, но так он чувствует себя уверенней.       Задний двор пуст так же, как и главный вход. Клуб закрыт по понедельникам, а еще в те дни, когда полицейские ведут расследование. Но оградительных желтых лент нет, двери не опечатаны. Значит, команда Оливера Вульфа уже закрыла дело, списав на самоубийство.       Дверь оказывается незапертой, и Сэм спокойно заходит внутрь. Спускается по небольшой металлической лестнице в три ступеньки и через несколько метров оказывается у одного из баров. Освещение приглушенное, разбавленное неоновой голубой подсветкой вдоль стойки, по периметру пола и сцены. Слева находится подъем к приватным комнатам (и снова никаких желтых лент), справа спуск к танцполу. За ним высокая и узкая сцена, заставленная модным диджейским оборудованием. В ту сторону и направляется Сэм. Он почему-то нисколько не сомневается, что хозяин клуба уже в курсе, что его гость здесь. Но это не имеет никакого значения. Никакого эффекта внезапности данная встреча не требует.       За сценой Сэм обнаруживает темный коридор с рядом дверей по одной стороне. По шутливым наклейкам со звездами легко предположить, что это гримерные комнаты. Здесь же и узкая лестница, которая могла бы быть освещена, но Винчестер почти уверен, что свет выключен нарочно. Темнота не пугает его, не сбивает с толка. Он прекрасно знает, что она таит в себе, и принимает это как должное. Поднимаясь, Сэм старается ничего не касаться, и ближе к концу лестницы может различить узкую полоску холодного света, просачивающуюся сквозь приоткрытую дверь.       Роберт Пейн встречает его у барной стойки, как раз разливая темно-янтарный напиток по стаканам.       — Агент, рад, что вы добрались. Проходите. Выпьете?       — Нет, спасибо, — отвечает Сэм, бегло осматривая офис. Мягкие кожаные диваны, стоящие под углом друг к другу, по центру невысокий стеклянный журнальный столик. Дальше — несколько стеллажей и рабочий стол. Тоже из стекла. За ним — панорамное окно с видом на Чикаго-ривер и кирпичный чикагский центр Мёрдока. У левой стены бар, очерченный похожей подсветкой, что и внизу: холодно-голубой. К нему добавляется легкое свечение от бра над одним из диванов и огнями города за окном. Все это должно создавать уют и романтику, но почему-то не создает.       — Понимаю, вы на работе, — кивает Пейн, и Сэм с трудом может узнать в нем того угрюмого подростка со школьных фотографий в альбомах Долорес Ларсен. Но это точно он. Сомнений нет. — Присядете?       Сэм двигается в сторону одного из диванов, садясь и упираясь локтями в колени. В его голове все еще нет четкого плана их диалога, но что он знает точно — так это то, что с этой акулой спешить не нужно. Его цель не выживание, где важна точность реакции, а информация. Как можно больше информации. Роберт Пейн располагается на втором диване, закинув руку на мягкую спинку, а ногу на ногу. Разница в позах весьма ощутима, но Сэм не намерен поддаваться наглому и изучающему взгляду, закрываться, прятаться и тем более смущаться.       — Я весь ваш.       — Как давно вы знакомы с Кирком Ларсеном?       — С чего вы взяли, что мы знакомы? — Пейн удивленно вскидывает брови.       — Я буду очень благодарен, если мы обойдемся без вопросов на вопросы. Так как давно? Роберт улыбается и отпивает из своего стакана.       — Мы не знакомы.       Сэм откидывается назад, обводя взглядом комнату.       — Очень стильно. Хотя мне не нравится, когда мебель сделана из стекла. Если уронить кого-то на этот стол или впечатать в стеллаж, то после остается очень много мелких осколков. Даже если хорошо пройтись и все вычистить, то рано или поздно все равно наступишь на один из них.       — Я не совсем понимаю…       — Можно сменить имя, внешность, друзей, страну и даже семью, — без запинки перебивает Сэм. Он понимает, что эти слова могут ничего не решить, если Пейн будет стоять на своем, ведь настоящих доказательств их преступления у него нет. Но когда зверя охватывает паника, он начинает совершать много необдуманных действий. — Однако настоящему охотнику ничего не стоит выследить лиса, где бы он ни был и как хорошо не прятался. Я здесь не для того, чтобы арестовать тебя. Так что, может, поговорим начистоту, Бобби по кличке «Стекло»?       Роберт Пейн слушает внимательно и с интересом, с его лица не сходит полуулыбка, но вот взгляд выдает многое. А дальше происходит то, чего Сэм никак не ожидает, хотя мысленно готовится к любым вариантам развития событий.       Пейн не спеша перекладывает стакан из левой руки в правую, тянется в задний карман брюк, но берет чуть выше и уже через мгновение в его ладони зажат пистолет, и дуло направлено прямо на Сэма.       — Раздевайся.       Сэм хмурится, потому что это точно не входило в его планы. Конечно, от него не ускользнуло то, как Пейн смотрел на него сегодня утром. И в целом, он разделял чувства Дина, в частности его негодование по поводу слишком откровенных взглядов, но это действительно не слишком достойный повод, чтобы раздувать скандал. Неужели это настолько интересно получить кого-то, угрожая и манипулируя? Хотя, что еще можно ожидать от такого человека, как Роберт Пейн.       — Ты очень аппетитный, не скрою, — говорит он, — сними пиджак. И рубашку.       Руки не дрожат, когда берутся за воротник пиджака, чтобы стянуть его с плеч. Пока пальцы крутят петли на манжетах, Сэм задается вопросом, настолько далеко он готов пойти, прежде, чем попытаться это остановить? Между ними чуть больше метра, но даже самый быстрый рывок будет слишком медленным по сравнению с выпущенной пулей. Даже если Сэм разденется догола, то Пейну все равно придется к нему приблизиться вплотную, чтобы получить желаемое, и тогда шансов будет куда больше. Однако, вся эта ситуация совсем не пугает Винчестера. Пока он скорее насторожен и испытывает любопытство.       Пиджак опускается за его спиной, за ним и рубашка. Сэм больше не шевелится, а Роберт довольно улыбается.       — Дай мне свой телефон, пожалуйста.       И Сэм отдает. Медленно вытягивает из снятого пиджака и кладет на столик между ними. Пейн, не спуская взгляда и пистолета со своего гостя, наклоняется и выключает аппарат.       — Мне нужно было убедиться, что на тебе нет прослушки. Я знаю, ты приехал один.       — Мог бы просто спросить.       — И ты бы ответил честно, но я осторожен, — отвечает Пейн. Его взгляд слегка смещается с лица Винчестера на его шею и широкую грудь, еще сохранившую остаточные следы от встречи с призраком. Сэм мог бы спросить, хочет ли Пейн его убить, но и сам прекрасно знает ответ. Вопрос только в том, когда это случится.       — Зачем ты под меня копаешь?       Логично и ожидаемо. Сэм мысленно улыбается. Конечно, можно пристрелить гостя прямо сейчас, но у агентов ФБР обычно есть напарники, так что, прежде всего, нужно выяснить, что они знают и зачем это делают. Это дает немного времени.       — Хочу знать правду, что случилось с Питером Лэнсом.       — Ларсен успел проболтаться? Вы поэтому приехали?       — Нет. На самом деле мы здесь из-за Джима Картера.       Пейн скалится, хмыкает и откидывается на спинку дивана. Он смотрит долгим нечитаемым взглядом, затем делает глоток из своего стакана, слизывая вкус с верхней губы.       — Картер, — тянет он понимающе, — вы с ним отлично смотрелись вместе, пока он трахал твой рот. Хотя я несколько удивлен. Мне показалось, что твой напарник тоже тебя трахает.       Сэм замирает. Так вот откуда Пейн мог узнать его. Скрытые камеры наблюдения. Значит, есть записи и мнимого самоубийства Ларсена, ведь оно случилось в той самой комнате. Только рассказать об этом означает лишиться удовольствия подсматривать. И мысленно Сэм записывает еще одну причину, по которой точно не уйдет отсюда живым. О таком просто так не рассказывают.       Пейн расценивает молчание Винчестера по-своему.       — Да ты, оказывается, податливая шлюшка.       — Как ты убил Кирка? — спрашивает Сэм, совсем не желая поддерживать разговор о своих интимных связях. Он здесь точно не для того, чтобы оправдываться, с кем и как он проводит время. — Зачем столько сложностей?       — Я его не убивал. Он сам все сделал. Я лишь помог ему немного расширить свой разум. Знаешь, почему мой клуб такой популярный? Потому что здесь легко отключиться и получить то, что действительно желаешь. Кирк страдал от чувства вины все эти, сколько? Пять-шесть лет? Он пришел ко мне в день, когда это все случилось, сказал, что больше так не может. Я пытался от него откупиться. Это сработало ровно на три дня, потом он пришел снова. Но за это время я успел многое обдумать.       Сэм слушает и молчит. Ему не очень уютно сидеть с голым торсом, но он не смеет даже шелохнуться, чтобы не сбить настрой Роберта для откровений. Сам он знает, что любой человеческой натуре просто физически необходимо сбросить с себя груз содеянного. Еще и поэтому вместо того, чтобы пристрелить любопытного агента, Роберт рассказывает правду. С пистолетом в руке всегда чувствуешь себя намного уверенней в такие моменты.       — Когда он пришел во второй раз, я угостил его своим фирменным коктейлем. Обычно это срабатывает в более приятном направлении. Легкие галлюцинации, бурлящая кровь, дикое звериное желание. Отпускаешь себя настолько, что можешь трахнуть саму Джессику Альбу, даже если перед тобой брюхастый мужик. Мозг сам выискивает потайные желания, воплощая их в жизнь. Так случилось и с Кирком. И я не ошибся, предположив, чего именно он хочет. Вернее… какого именно наказания он хочет. Остальное он сделал все сам. Так что, агент, формально это действительно самоубийство.       — Но с Мастерсом такой план бы не прокатил?       — Пришлось действовать быстро. Я не знал, насколько глубоко вы копнули. Но я должен был успеть не дать вам сломить Бена. Он тоже был сопляком.       — За что вы убили Питера Лэнса?       — Ненавижу педиков.       Сэм вскидывает брови, не веря своим ушам. Последние полчаса Роберт Пейн буквально не сводит с него своего похотливого взгляда, удивительно еще, что он не заставил Сэма встать на колени и выставить зад. Но сомнений в этом быть не может, такой взгляд не подделаешь. Насколько же нужно быть больным ублюдком, чтобы убивать людей за то, что сам же и творишь.       — Знаю, о чем ты думаешь. Но это так. В то время я действительно был готов убить за своих друзей, настолько мы были дружны. Даже за Картера, хотя я подозревал, что он иногда поглядывает на мужиков, но верить в это не хотелось. Мне проще было спихнуть вину на Лэнса, который слишком часто наведывался в этот клуб, чтобы попялиться на Картера из-за угла, а потом подрочить в одной из комнат. Кстати, ты знал, что этот клуб принадлежит моему сводному дяде?       — Нет, я не знал, — отвечает Сэм, но догадывается, что Пейн сейчас является его владельцем не потому, что усердно горбатился с самых низов.       — Это я проводил всех сюда, но чтобы не палиться, просил Кирка меня прикрыть. Так что я прекрасно знал, кто и чем здесь занимается. Дядя уже тогда вводил меня в курс дела. Короче, мы поймали Лэнса у черного выхода, когда он в очередной раз пришел сюда. Я запер черную дверь на ключ, чтобы нам не мешали. Сначала я ему просто пригрозил. Сказал, что таким педикам тут не место. Чтобы отвалил от моего друга. Я знал, что он дрочил на свои картины с Картером, об этом долго, но довольно скромно перешептывались не только в стенах школы. В любом случае, он меня просто бесил. Мы избили его, а он даже не пытался бежать или давать сдачи, чем бесил еще больше. Я ему глаз выбил, сука, а он только вскрикнул как девчонка. Тогда я толкнул его с набережной.       — Лэнс мог оказаться живым. И сдать вас.       — Но не оказался. Бен убежал сразу, за ним Кирк. Но мы с Артуром остались, двигаясь по течению, чтобы проследить, что случится дальше. Лэнс не всплыл. А с такими побоями вряд ли он смог уплыть достаточно далеко.       — Интересно, ты вспоминал о нем, когда тебя впервые трахнул педик?       Пейн мрачнеет, поднимая пистолет выше. Кажется, задушевные разговоры подошли к концу. Сэм осторожно выпрямляется, понимая, что ему нужно что-то сделать или сказать, чтобы оказаться к Роберту еще немного ближе. Или хотя бы так, чтобы их не разделял журнальный столик.       — Сначала я убью тебя, потом Картера. Полагаю, твой напарник уже мертв. А если еще нет, то мой сумасшедший компаньон как раз занимается этим вопросом. Знаешь такого? Барри-бегун? Его еще никому не удавалось догнать.       — Что?       — Черт, — выдыхает Пейн. — Ты, и правда, очень горячий. Я бы поимел тебя прежде, чем выпустить пулю в лоб.       Но Сэм не слушает его. Он думает о Дине, и что тот в опасности. Барри-бегун, тот самый, что убил копа в архиве и Мастерса, теперь охотится за его братом. Телефон. Сэм должен предупредить, но для начала нужно разобраться с Пейном. И как можно скорее.       — Попробуй. Смочи мое горло своим фирменным коктейлем, вдруг так оно станет более приветливым.       — М, — довольно мычит Пейн, — мне нравится эта идея.       Сэму она тоже нравится. Поскольку одному из них придется встать, чтобы подойти к бару, и тогда шансов выйти из этой тупиковой ситуации будет намного больше. Если Пейн решит все сделать сам, то хватит и нескольких секунд, на которые тот отвлечется на приготовление коктейля, чтобы вытащить прикрепленный к щиколотке нож. Если же роль бармена достанется самому Сэму, тогда в ход пойдут бутылки и стаканы, что тоже вариант. Но как бы он ни прокручивал в голове оба варианта, Пейн удивляет его, заставляя Винчестера сжать зубы. Он достает из кармана своих брюк сверток из лакмуса, бросая его на стол.       — Высыпай под свой славный язычок, — говорит он, а потом словно читает мысли Сэма, — здесь достаточно сильная концентрация, приятно станет почти сразу.       Блядь. В прошлый раз, когда он имел дело с этой дрянью, его начало вставлять примерно минут через десять-пятнадцать. Он думал, что сходит с ума, когда вместо Картера видел Дина, но это была лишь его собственная проекция желаний. Что же получится сейчас? Его накроет с головой от похоти к воображаемому брату, и он позволит Пейну сделать с собой все, что тот только пожелает? Или его начнет торкать, как Кирка Ларсена, желающего искупить вину за свои грехи? Грехов у Сэма предостаточно, чтобы наверняка не исключать этот вариант.       Когда Сэм протягивает руку к столику, то думает над тем, что воспользоваться этим моментом было бы хорошей попыткой, если бы перед ним сидел какой-нибудь дилетант.       Но Пейн выглядит достаточно уверенным в своих намерениях пустить сегодня пулю, так что Сэм не рискует.       Бумага легко скользит между пальцев, разворачиваясь и раскрываясь как бутон ядовитого цветка. Сэм какое-то время смотрит на порошок, понимая, что слишком долго протянуть не сможет.       — За что ты хочешь убить Картера? За то, что он гей? Тебе не хватит патронов, чтобы избавиться от каждого, но хватит одной, чтобы начать с себя.       — Мне плевать, с кем он спит. Но раз уж пошла такая пьянка, то он это заслужил. За разрушенную дружбу. А теперь глотай.       — Как же так получилось, что ты сам стал педиком? — спрашивает Сэм и высыпает содержимое пакетика к себе на язык. Если он правильно сыграет, то, возможно, у него будет еще несколько минут форы, чтобы обезвредить Пейна. Но ошибается в своих расчетах очень сильно. Язык и горло моментально обжигает сладкой кислотой, а голова словно падает в чан с гелем, отчего Сэм чувствует вязкое головокружение. Краем сознания он отмечает, как Пейн ухмыляется, и что в его руке уже нет пистолета. Но сил хватает только на то, чтобы упасть спиной на диван, зажимая глаза основаниями ладоней. Сэму кажется, что ему еще никогда не было так плохо. Даже тогда, когда еще в Стэнфорде он случайно выпил чужой коктейль, намешанный не только из текилы и апельсинового сока, но еще и какими-то амфетаминами.       Когда он отрывает глаза, то находит себя в том состоянии, которое обычно чувствует, когда просыпается. Голова все еще слегка кружится, но в целом он чувствует себя очень хорошо. Над ним горит непривычная лампа, а сам он лежит на светлом кожаном диване, и тратит долгую секунду, чтобы вспомнить, где он находится. Чёрт, он все еще в клубе.       Сэм пытается подняться, но чьи-то руки укладывают его обратно, и сразу же он видит лицо брата. Должно быть, младший принял слишком большую дозу и отрубился. А Пейн сейчас где-то уже летит в другую страну, скрываясь от всех. Сколько времени прошло?       — Дин, — шепчет он, еле вертя во рту пересушенным языком, — ты в порядке.       — Со мной все хорошо, — отвечает Дин, нависая сверху, а Сэм не может противиться этому натиску. Ему так приятно ощущать на тебе эту тяжесть, чувствовать горячее дыхание на своей шее. Он хочет сказать, что им надо бы свалить отсюда, но мозг услужливо напоминает, что они в клубе одни и могут делать, что захотят, прежде, чем встать и уехать в закат. Или в рассвет, это не имеет значения. Все, что важно — это язык Дина на его коже.       Старший вжимается бедрами в пах Сэма, расположившись между раздвинутых ног. Он трется и двигается так, словно уже трахает своего брата, слишком соскучившись после долгой, в целый день, разлуки. Руки сами шарят по бокам и груди, гладят и ласкают податливое тело. Все так непривычно, и в тот же момент все так правильно, что десятки тревожных звонков идут в дальний пульсирующий тревогой ящик. Сэм просто не хочет задумываться над тем, как Дин его нашел. Он так сильно отдается во власть уверенных движений, что даже не может вспомнить своего собственного имени.       — О, ты такой сладкий, — шепчет Дин, нарочно ускользая каждый раз от поцелуя. Затем он отстраняется, садится между ног Сэма и дергает ремень своих брюк. Младший не может оторвать ошалелого взгляда от быстрых и точных движений костяшек пальцев. Он дергает бедра вверх, притираясь и буквально требуя, чтобы его немедленно взяли. Он так сильно хочет Дина, что когда начинает расстегивать свои брюки, то чувствует, как его руки дрожат.       — Это будет твоя лучшая ночь, малыш. Дин быстро снимает пиджак и выдергивает рубашку, чтобы снять и ее. Видно, как он возбужден, ткань в районе паха чуть ли не трещит по швам. Сэм почти расправляется со своим ремнем. Все его тело чуть ли не горит огнем, во рту ужасно пересохло. Он шарит по уже оголенному торсу Дина в поисках ласки, но лишь чувствует, как сильные руки совсем не нежно дергают его за пояс, стягивая брюки до колен.       — Дин, подожди… — хрипит он, — Дин.       — Заткнись.       И это первый звоночек, который заставляет Сэма неосознанно оттолкнуть руку Дина от себя. Это совсем не то, что он хотел сделать сейчас, распаленный и горячий, изнывающий без жаркого члена в своей заднице. Но что-то не дает ему покоя, не дает расслабиться полностью, отдаться во власть умелых рук. Он не успевает проанализировать свои чувства, как чужая ладонь крепко сжимает его горло. Не настолько сильно, чтобы придушить, но достаточно уверено, чтобы показать, кто здесь главный. Дин склоняется почти к самому уху, лижет вдоль скулы.       — Сегодня ты моя сучка, Сэмюэль.       Сэм крупно дрожит. Еще мгновение назад он думал, что в его силах все остановить, но после этих слов он перестает себя контролировать. Стонет, выгибает шею, гладит брата везде, где может достать, просовывая вторую руку между ними и хватаясь за свой член. Ему физически больно уже от того, как крепко стоит, но разрядки до сих пор нет. Хватает всего нескольких поступательных движений, чтобы кончить и испачкать живот Дина своей спермой. И после короткой волны всепоглощающего удовольствия Сэм ощущает жгучую боль на своей щеке. Дин бьет его по лицу так сильно, что он падает с дивана, чуть не опрокидывая столик.       — Не смей кончать, пока я тебе не прикажу, — шипит Дин.       Или не Дин.       Голова начинает раскалываться от пульсирующих огнем мыслей.       Дин никогда бы его не ударил.       Дин никогда бы не позволил себе подобную грубость.       Дин никогда бы не назвал его полным именем.       Кто-то хватает его за плечи, приподнимая и укладывая лицом на стеклянный стол. У Сэма снова стоит, и все его тело хочет, чтобы его сейчас же поимели, иначе он сойдет с ума. Он не предпринимает ровным счетом ничего, хотя должен бы. Оттолкнуть, ударить, вырубить, все, что угодно, лишь бы не дать не-Дину вставить свой член в зад Сэма. Но он просто физически не в состоянии что-либо сделать, когда трогают его оголенные ягодицы, сминая и раздвигая.       Это безумие, думает Сэм, прикрывая глаза и вжимаясь лбом в холодное стекло в то самое время, как бедра тянутся назад и вверх, желая скорее получить максимальную ласку. Он почти готов заскулить от того, что не-Дин медлит, мучает его, издевается. Момент затягивается, и почти задыхаясь от предвкушения, Сэм оборачивается через плечо и всплеск адреналина в кровь его буквально отрезвляет. Он перебирает коленями, скользя по ковру, но все же отодвигая себя вместе со столом, пока не переворачивается и не падает с него на спину.       Перед ним стоит Роберт Пейн, но не это пугает Сэма.       Глаза Пейна широко раскрыты, как и молчаливый рот, а три глубоких пореза вместе с кровью уже украшают его щеку. Сэм видит, как внезапно на его лице начинают расцветать красные кровоподтеки. Потом его голова дергается вместе с выпавшим левым глазом, заваливается назад, словно на сломанной цыплячьей шее.       Охотник внутри Винчестера кричит так сильно, что закладывает уши, но тело онемело и не желает двигаться не только, чтобы попытаться спасти Пейна, но хотя бы для того, чтобы унести свою шкуру. С призраком не покончено.       Сэм замирает, хотя мысленно продолжает ползти назад. В какой-то момент ему это даже удается, сдвинуться с места, но Пейну уже все равно не помочь. Его лицо напоминает вздувшийся черный шар, смердящий тухлой рыбой и блевотиной, мертвое и гнилое. Он врезается спиной в бра над диваном, а когда падает и разбивает стеклянный журнальный столик, офис успевает погрузиться в приглушенную голубую черноту.       Наступает тишина.       Винчестер слышит свое собственное тяжелое дыхание и легких хруст стекла под ботинками. От возбуждения ничего не остается, как и от лица Пейна, мерцающего от огней проплывающих по Чикаго-ривер ночных туристических кораблей. Руки дрожат и не слушаются, когда он пытается подтянуть свои брюки. Взгляд бесцельно скользит по мертвому телу, по рассыпавшимся осколкам, и абсолютно случайно для такой темноты находит свой телефон. Взять его получается не сразу, но постепенно Сэм возвращает контроль над своим телом, хоть и чувствует остаточное марево совершенно неуместной сейчас похоти. К горлу подкатывает ком, и он отворачивается, чтобы удержать содержание желудка в относительном спокойствии. Не с первого раза он все же включает телефон, сразу же набирая Дина. Трубку никто не берет, тогда Сэм повторяет попытку. Он на ощупь находит дверь, а за ней и перила, чтобы спуститься в темный коридор. Где-то на задворках сознания Сэм понимает, что ему нужно свалить отсюда как можно скорее, чтобы призрак не решил завершить уже когда-то начатое. А в таком состоянии и без оружия Винчестер мало напоминает себе боеспособного охотника. Однако это проблемы второго плана. Дин по-прежнему не берет трубку, но Сэма это не останавливает. Он звонит снова и снова. Наконец, гудки сменяются другими звуками, похожими на тяжелое дыхание.       — Сэмми, ты в порядке? — это голос Дина, осипший и запыхавшийся, но однозначно его.       — Боже, Дин, ты жив. Я в порядке, в порядке.       Сэм на секунду приваливается к стене, когда оказывается на улице. Он явно чувствует, как кружится голова от пережитых эмоций и слишком свежего ночного воздуха.       — Я должен тебя увидеть, — говорит Сэм.       — Ты можешь подъехать? Сейчас начнется шумиха, расскажу все позже. Жди меня у главного входа как можно скорее.       Дин бросает трубку, а Сэм отлипает от стены и движется к машине. Мышцы все еще напряжены и скованы, но младший Винчестер уже не промахивается: ни когда достает запасную футболку из багажника, ни когда открывает водительскую дверцу Импалы, одновременно набирая Картера.       — Скажи, что ты нашел что-нибудь.       — Нашел. Если это, конечно, именно то, что вам нужно. Запишешь?       — Я запомню.