Солнце в пасмурном городе

      В день полуфинального матча с Англией Иван постоянно наблюдает за Лукой.       Он ищет хоть какие-то перемены в его поведении, которые доказали бы, что Катя одумалась, но тщетно. Лука так же расстроен, рассеян и задумчив.       Иван начинает подозревать, что вся его тщательно спланированная авантюра провалилась, а разговор с Катей, в который он, без малого, вложил всю душу, не возымел на нее должного действия.       Единственное, что утешает – Лука явно выспался, он выглядит посвежевшим, значит, его физическое состояние в норме. Но вот моральное…       На последней тренировке перед матчем он играет из рук вон плохо, Далич сначала кричит на него, потом говорит спокойно, под конец чуть ли не умоляет. Лука кивает, говорит: «не переживайте, я не подведу», а в голову к Ивану закрадывается отчаянная мысль, уж не решил ли Лука, проиграв этот матч, таким образом извиниться перед Катей?       Ближе к вечеру Иван уже почти в панике.       За три часа до начала матча – ужин, если его можно так назвать, просто небольшой перекус. Перед игрой нельзя плотно наедаться, иначе тяжело будет бегать по полю. Лука по-прежнему отрешен, и Иван не выдерживает: - Катерина не звонила? – спрашивает он, будто бы невзначай.       Лука поднимает на него тяжелый взгляд. - Нет…       Вот черт.       Ракитич понимает, что он уже ничего не может сделать, все, что мог – сделал вчера.       Наконец, приходит время отправляться на стадион.       В раздевалке перед началом матча царит напряженная тишина. Все предельно собраны, все настроены на победу, все быстро переодеваются и выходят в коридор.       Все, кроме Луки.       Он, уже переодевшийся, все еще сидит на скамье, медленно завязывая шнурки на бутсах. Отрешенно смотрит куда-то в стену перед собой. - Лука, ты как? – присаживаясь перед ним на корточки, тихо спрашивает Иван. - Нормально, - тихо отвечает Модрич. - Ты сможешь играть?       Лука переводит взгляд на Ивана и… молчит.       Нервы у Ракитича сдают окончательно. - Марио! – неожиданно сорвавшимся голосом кричит он, останавливая Манджукича на полпути к дверям раздевалки. – Нужно что-то делать, Лука не сможет играть в таком состоянии! Давай бегом к Златко, еще не поздно изменить стартовый состав, пусть вместо него выйдет Ковачич или Брозович!       Кивнув, Марио бросается к выходу, но его останавливает твердый голос Модрича. - Не надо.       Лука тяжело поднимается со скамьи, поправляет на руке капитанскую повязку. - Я смогу играть. Я справлюсь, - сухо говорит он, и выходит из раздевалки.       Марио и Иван переглядываются. - Если мы проиграем, - отчаянно качает головой Иван, - я напишу письмо в ФИФА с просьбой, чтобы во время турнира рядом со сборной не находилось ни одной женщины.       Пока команды готовятся выйти на поле, выстраиваясь в две колонны, Иван не отрывает взгляда от Луки. Внешне тот выглядит как обычно перед матчем – бледный, серьезный и напряженный, никто из болельщиков даже и не заметит разницы…       Вот только Иван слишком хорошо знает, что сейчас происходит с их капитаном.       Под ту же самую тяжелую напряженную музыку команды выходят на поле. Выстраиваются в ряд вместе с арбитрами, начинают звучат гимны.       Иван поет свой гимн так, будто от его старания зависит исход матча. Слышит, как рядом точно так же надрывается Манджукич, слева – Субашич, и рядом с ним Лука, едва слышно бормочет выученные наизусть слова.       Ракитич не опускает взгляда, смотря только вверх, на быстро темнеющее московское небо.       Хорватский гимн заканчивается, начинается английский, Иван уныло слушает, как англичане воспевают свою королеву. От скуки взгляд его начинает блуждать по трибунам.       Вот хорватские болельщики – все как один, в красно-белом. Английские тоже, но у них не шашечки, а красный крест на белом фоне. Вот основная масса зрителей, в черно-бело-пестром. А вот журналистский сектор, в котором все тоже в обычной одежде, сливаются в одну серую массу, и лишь одним ярким пятном выделяется девушка в красно-белой хорватской футболке…       Иван машинально приглядывается к ней, и застывает, узнавая… - Катерина… - негромко произносит он. - Что? – переспрашивает стоящий рядом Марио. - Катерина здесь! – Иван кивает на журналистский сектор и, перегибаясь через Субашича, толкает Луку в плечо.       Тот недовольно поднимает взгляд от газона. - Что? - Катерина здесь! – повторяет Ракитич.       Лука пару секунд смотрит на него с недоверием, а потом переводит взгляд в указанном направлении…       А ей идет красно-белый…       Это первое, что думает Лука, увидев Катю. Он смотрит на нее, не отрываясь, будто бы не веря, что это на самом деле она.       Но это она – стоит у самого ограждения, скрестив на груди руки, а красно-белая футболка полыхает ярким огнем на фоне всего журналистского сектора.       С замиранием сердца Лука видит цифру десять и понимает, что на Кате его футболка, та самая, которую она снимала с него когда-то, и которой он не досчитался, собирая вещи перед отъездом из сочинского отеля…       Тогда он не обратил на это внимания.       Но сейчас это говорило о многом.       Она могла просто прийти на этот матч – она ведь журналистка, ее могли отправить сюда так же, как и когда-то на тренировочную базу сборной Хорватии, но то, что она надела футболку Луки…       Выражение ее лица серьезное, если не сказать суровое, она смотрит на Луку не отрываясь, как когда-то возле отеля перед матчем Россия-Хорватия…       Лука почувствовал, как ему становится легче. Все те чувства, что терзали его последние четыре дня, стираются, уступая место радости и безумному азарту перед матчем.       Он выиграет сегодня. Теперь он выиграет.       Рядом Ракитич облегченно выдыхает. - Ну теперь я спокоен, - негромко говорит он Манджукичу. - Думаешь, она простила его? – недоверчиво отзывается Марио. – Посмотри на ее лицо – непохоже, что она безумно рада. - Не знаю, - пожимает плечами Иван, - но она пришла, и на ней хорватская футболка. А это уже много значит.       Глядя на то, как Лука начинает матч, Ракитич готов расцеловать Катю. Модрич бросается в атаку с первой же минуты, перехватив мяч у английского полузащитника, пытается пробиться в штрафную. И ни следа от былой рассеянности и задумчивости, он живет игрой и дышит игрой, сливается в одно целое с мячом и газоном. На трибуны он не оглядывается, ему это и не нужно, ведь он знает, что она там.       Лишь много времени спустя, в середине второго тайма, когда Перишич забил гол в ворота Англии, Лука, радуясь, мельком оглянулся на журналистский сектор. Катя по-прежнему стояла, скрестив руки на груди, у ограждения, не радовалась, не хлопала, просто смотрела на него, не отрывая взгляд…       Катя не спала почти всю ночь. То ложилась в кровать, пытаясь уснуть, то вставала и начинала бродить по темной квартире. То выходила на балкон и, закуривая, смотрела на темное московское небо, подсвеченное огнями города, то садилась на корточки перед креслом, на спинку которого снова была наброшена хорватская футболка.       Иногда ей казалось, что голова разорвется от мыслей, а душа – от чувств. Она понимала, что не сможет ни спать, ни жить, не приняв решения.       В какой-то момент, невыносимо устав от круговорота мыслей и чувств, она решила было остаться верной своим первоначальным принципам и не возвращаться к Луке.       Довольная, что приняла решение, она легла в кровать и попыталась уснуть. Но сон не шел, сердце ныло.       Лишь уже под утро, когда комната погрузилась в серый предрассветный полумрак, она окончательно поняла, что не сможет без Луки. Просто не сможет.       Завтра матч Хорватии с Англией, здесь, в Москве. А у нее, совершенно случайно, оказалась хорватская футболка. Картинка сложилась.       Катя уснула, даже не успев додумать эту мысль до конца.       И теперь, стоя у ограждения журналистского сектора, она не спускала взгляда с Луки.       Когда Катя только увидела его, выходящего из подтрибунного помещения, сердце болезненно сжалось. Она поняла, как безумно скучала по нему все эти четыре дня.       Но глубоко в душе все еще сидела обида за проигрыш России, и она не позволяла Кате улыбнуться или помахать рукой.       Матч начался, Катя, несмотря на то, что надела футболку Луки, не болела за Хорватию. Футболкой она лишь хотела показать ему то, что она пришла на матч из-за него.       Когда в самом начале, на пятой минуте англичане забили гол хорватам, Катя не почувствовала почти ничего. Ни обиды, ни разочарования. Даже близко ничего из того, что чувствовала, когда гол пропускала Россия.       Хорваты пытались отыграться, творили на поле просто невероятные вещи, показывая мастерство футбола. За их игрой по-прежнему было приятно наблюдать, но Катя не позволяла себе увлекаться. Огромных моральных трудов ей стоило простить Луку и признать, что он действительно ни в чем не виноват, но начать болеть за Хорватию, когда они всего четыре дня назад выиграли у России, она не могла.       Пока не могла.       Когда начался второй тайм, а счет был по-прежнему один-ноль в пользу англичан, Катя впервые подумала о том, что хорваты могут проиграть. До этого ей было все равно, но теперь…       Лука расстроится.       Он сам говорил ей, что всегда очень болезненно переносит поражение своей команды, даже в простых товарищеских матчах, а тут – полуфинал чемпионата мира.       Да может, еще выиграют…       Наконец, на шестьдесят восьмой минуте Перишич забил гол. Машинально Катя вскочила на ноги, но что-то противное и упрямое внутри не позволяло ей обрадоваться. Она скрестила руки на груди, злясь на себя на минутный порыв, и наблюдала, как радуются хорваты.       Дальше игра накалялась, второй тайм заканчивался, счет по-прежнему был равный. Похоже, дело снова шло к серии пенальти.       Когда начались овертаймы, Катя поймала себя на мысли, что переживает. Она видела, что и игроки на поле нервничают – Лука постоянно взлохмачивает свои волосы, Иван двигается как-то рвано, резко, Марио чуть что срывается и начинает кричать…       Катя будто вновь узнавала их. В памяти всплывали картинки, которые она усиленно пыталась утопить в глубинах сознания. Санаторий «Лесная рапсодия», вечерние тренировки, похожие на цирк, как было здорово возвращаться после них всем вместе, перебрасываясь шутками и взрываясь смехом…       Теплые, уютные вечера в общей комнате, за просмотром футбола, беседой или игрой в карты; завтраки-обеды-ужины в столовой; невинные, а порой и не очень шуточки друг над другом…       Перелеты в другие города на матчи, всеобщее, сплоченное напряжение вечером накануне, и яркая, безумная радость победы на следующий день.       «А я ведь поспорила с Видой, кто кого перепьет, - вдруг вспомнила Катя. - Мы ведь так и не привели наш спор в действие…»       Катя поняла, что она хочет вернутся. Ей было там хорошо, никогда, и ни с кем ей не было так хорошо, как с хорватской сборной по футболу.       Если бы можно было сейчас, после матча, как ни в чем не бывало уехать с ними в отель…       Но после всего того, что она наговорила Луке, а потом и Ивану… Примут ли они ее?       Тем временем заканчивался первый овертайм.       Катя наблюдала за игрой, уже не садясь на сиденье, стоя на ногах и крепко вцепившись руками в ограждение. Она видела бледное, сосредоточенное лицо Луки, и как же ей хотелось, чтобы он улыбался… Улыбался, как всегда, открыто, искренне, как когда-то давно в «Лесной рапсодии», так, что казалось, будто солнце выходит из-за туч…       Если бы они выиграли, он бы улыбался.       Так пусть они выиграют.       Катя неотрывно следит за происходящим на поле, как бы ей не хотелось себе в этом признаваться, она желает победы сборной Хорватии. Уже идет сто девятая минута, хорваты прорываются в штрафную, Перишич отдает пас на Манджукича, Марио бьет и… - Дааа!       Катя не отдает себе отчета в своих действиях, она вскидывает руки вверх и прыгает, и кричит, и хлопает…       Она радуется за хорватов. За команду, которая выиграла у России.       Наплевать.       Меня ведь никто не осудит? А уж с самой собой я как-нибудь разберусь…       Наблюдая, как Вида и Манджукич, радуясь забитому голу, случайно сбили с ног фотокорреспондента, а секундой позже на него навалилось еще полкоманды, Катя смеется. И в этот же момент чувствует на себе внимательный взгляд из центра поля…       Лука смотрит на нее, а она, в хорватской футболке, так и застыла с поднятыми вверх руками, и с улыбкой на лице.       В этот момент Лука тоже улыбается, не отрывая от нее взгляда, и победно вскидывает руки вверх…       Катя чувствует счастье и горе одновременно, она наступила на все, ради чего жила столько лет, но, кажется, приобрела что-то новое, чего у нее не было еще никогда…       Когда звучит финальный свисток, Катя уже без зазрения совести радуется победе хорватской сборной. Если уж она наступила на свои принципы один раз, то почему не потоптаться по ним обеими ногами? - Поздравляю вас, - обращается к ней по-английски сидящий рядом журналист. – Ваши выиграли!       Катя с пару секунд смотрит на него недоуменно, а потом соображает, что ее приняли за хорватскую журналистку. Она хочет было сказать, что нет, здесь все не так, но… не будет же она рассказывать незнакомому человеку всю эту сложную и запутанную историю о любви и футболе? - Спасибо, - коротко кивает она, - выиграли…       И кидается прочь, намереваясь как можно быстрее спустится в подтрибунное помещение.       Оказавшись там, она направляется зону для журналистов. Чуть потолкавшись, занимает место в первом ряду, у ограждения. Ждать приходится минут десять и, наконец, появляются футболисты.       Сначала идут англичане – понурые, группками по два-три человека. Журналисты кидаются к ним с расспросами, но Катя не лезет на передовую – ей, если честно, абсолютно все равно, что там думают англичане о своем проигрыше.       Следом идут хорваты. В своей брутальной черно-серой форме, идут все вместе, всей командой, широко улыбаются, радуясь победе…       Катя замечает, что многие из них кивают ей в знак приветствия. Вида, проходя мимо, хлопнул ее по плечу, Марио улыбнулся, кивнув, а Иван лишь заговорщицки подмигнул.       Одним из последних шел Лука…       Заметив Катю, он притормозил, а потом и вовсе остановился, серьезно глядя на нее. Стоящие вокруг журналисты тут же начали засыпать его вопросами, но он будто не слышал никого, глядя лишь на Катю. - Поздравляю с победой, - негромко, но вполне искренне, проговорила она, почему-то не решаясь взглянуть ему в глаза. - Спасибо, - так же тихо ответил он.       Возможно, он хотел сказать что-то еще, Катя тоже чувствовала, что должна объясниться, но не делать же этого на глазах у десятка журналистов?       Помолчав секунд десять, Лука двинулся дальше в сторону раздевалки. Катя потерянно смотрела ему вслед.       Последним шел Златко Далич, Катя, уже по привычке, хотела было скрыться с его глаз, нырнув за спины других журналистов, но Далич заметил ее. - Не ожидал вас тут увидеть, Катерина, - произнес он, останавливаясь. В голосе его, на удивление, не было враждебности или недовольства.       Катя лишь пожала плечами. Она и сама еще сутки назад не ожидала бы себя тут увидеть. - Поздравляю с победой, - только и сказала она. - Спасибо, - кивнул Златко и как будто бы слегка улыбнулся ей, проходя дальше, а Кате вдруг показалось, что между ними установилось подобие некого перемирия.       Футболисты скрылись в раздевалках, подождав с минут десять, журналисты стали рассасываться, отправляясь в зал для пресс-конференций. Однако, Катя оставалась на месте, ее мучила неопределенность, повисшая между ней и Лукой. Она надеялась перехватить его, когда они выйдут из раздевалки, и поговорить, но все решилось немного раньше.       Когда в коридоре было уже почти пусто, не было никого, кроме охранников и пары-тройки каких-то личностей непонятной профессии, из раздевалки сборной Хорватии высунулся Ракитич. Заметив Катю, он решительно направился к ней, и, схватив за руку, сказал: - Пойдем! - Куда? – удивилась Катя, пытаясь высвободить руку из цепких пальцев Ивана. - Увидишь, - Ракитич потянул ее на себя, помог перепрыгнуть через невысокое ограждение зоны для журналистов, и потащил за собой к раздевалке. - Ты с ума сошел? – уперлась Катя, тормозя ногами о пол. – Я не пойду к вам в раздевалку! - Не бойся, все уже переоделись. Голых мужиков ты там не увидишь, - хмыкнул Иван, буксируя Катю за собой. - А жаль, - огрызнулась Катя, только чтобы не оставлять последнее слово за ним.       Затащив Катю в раздевалку, он втолкнул ее в какую-то дверь внутри, и шепнул: - Подожди здесь минуту!       Катя огляделась. Судя по всему, это была комната для тренеров или что-то вроде того, сейчас она была пуста – ни людей, ни вещей, только пустые шкафчики, скамьи и вешалки.       Вскоре за дверью послышалась возня, и потом в приоткрывшуюся дверь втолкнули Луку. - Эй, что за шутки? – ударив локтем в дверь, воскликнул было Лука, но, заметив в тесной комнатке Катю, осекся. – Понятно…       Подойдя, Катя попробовала было открыть дверь, но ее либо заперли, либо держали снаружи. Она перевела взгляд на Луку. - И что это значит? – спросила она. - Скорее всего, нас не выпустят, пока мы не поговорим, - усмехнулся он.       Повисла пауза. Катя смотрела на Луку, не отрываясь, впервые за столько дней оказавшись так близко к нему.       Лука тоже не спускал с нее взгляда. - Тебе идет, - произнес, наконец, он, коснувшись рукава Катиной – точнее, своей – футболки.       Отойдя от двери, Лука присел на край скамьи, по-прежнему не сводя глаз с Кати. - Ну, говори, - как-то немного грубовато сказал он. - Я? - Ты. Ты ведь пришла сегодня на матч, еще и в моей футболке. Значит, тебе есть, что сказать.       Катя тоже прошла вглубь помещения, но садиться на скамью не стала. Остановившись напротив Луки, она скрестила на груди руки. - Лука, - помедлив, произнесла она, - я… я была неправа. - В чем? – Лука будто бы издевался, но, в конце концов, будучи несправедливо обвиненным, он имел на это право.       Господи, как же это тяжело. - В том, что обвинила тебя в выигрыше, - каждое слово приходилось выталкивать, они застревали в горле, но в то же время, с каждым сказанным словом, с души будто падал маленький тяжелый грузик. – В том, что ушла от тебя только из-за того, что вы выиграли у нашей сборной. Ты был прав, это футбол, кто-то должен был выиграть, а кто-то проиграть. Вы играли честно, наши держались молодцом, просто вам повезло немного больше в серии пенальти. - Ну надо же, - Лука с сарказмом кивнул. – Еще четыре дня назад ты и слышать об этом не хотела. Что же изменилось? - Просто… - давай, Катя, втаптывать себя в грязь, так уж до конца, - мне плохо без тебя. Все эти четыре дня я… ну, в общем, мне было очень плохо. Я все осознала, я была не права, прости меня. И… лучше уж я скажу. Я люблю тебя, Лука, люблю, наверное, с самого первого дня знакомства. Ты вправе сейчас послать меня куда подальше, я наговорила тебе гадостей, сделала больно… Поступила не профессионально, а как глупый упертый ребенок… Но пойми, когда сборная России… а ты… и мы с тобой…       Запутавшись в словах, Катя отвернулась, закрыв лицо руками. Вновь непрошеные слезы заструились из глаз. Если бы она знала, что это будет так тяжело, что это будет так больно…       Дверь по-прежнему держали снаружи, иначе Катя давно бы уже выскочила из тренерской раздевалки и бросилась прочь. Она готова была уже пинать дверь ногами, как вдруг на плечи легла тяжелая рука. - Забыли, - в голосе Луки слышалась горечь, но говорил он уверенно. – Я все понимаю, ты – истинная болельщица, и в твоей жизни первый раз случилось такое, что ты должна была выбирать между футболом и личной жизнью. И я рад, что ты, пусть и не сразу, сделала правильный выбор.       Катя обернулась, глядя на Луку неверящим взглядом. А он смотрел на нее так же, как и прежде… - Мне тоже было плохо, - прошептал он, обнимая ее, и целуя рыжие волосы на макушке. – Ты даже не представляешь, насколько…       И наконец, впервые за последние дни, Катя смогла по-настоящему дать волю эмоциям. Обняв Луку, уткнувшись носом в его плечо, ощущая такой знакомый и ставший уже родным аромат парфюма, она разрыдалась. - Прости меня, - шептала она, заливая слезами рукав его футболки. – Я… просто у меня… никогда такого не было раньше… у меня был футбол… не было ничего, важнее футбола… а тут ты… я просто не поняла, что так бывает. Просто не знала, что так можно… я думала, что это предательство… а все сказали… так можно… я не знала, правда… прости меня… - Тихо, тихо, - успокаивающе шептал Лука, гладя Катю по волосам, - все прошло, я теперь рядом…       Кате показалось, что прошло много времени, хотя на самом деле, не больше десяти минут. Она подняла на Луку заплаканные глаза. - Что будет теперь? – тихо спросила она. - Ну… - Лука глянул на наручные часы. – Через пять минут начнется послематчевая пресс-конференция. Будет весело – Домагой будет извиняться в прямом эфире и по-русски за свои пьяные чудачества. - А дальше? - Дальше? – Лука внимательно посмотрел на Катю. – Поедешь с нами? В отель. Будем отмечать выход в финал.       Сначала Катя хотела отказаться. Выдержать гордость, ведь они только помирились. А потом решила, что теперь уже можно наплевать на все. - Конечно, поеду.       Праздновали так, будто бы выиграли чемпионат мира, застолье снова затянулось до глубокой ночи.       В самом начале, только зайдя в общую комнату, Катя испытала невероятное ощущение радости от возвращения. Примерно что-то подобное она почувствовала когда-то давно, когда вернулась в санаторий «Лесная рапсодия» после первой своей командировки.       Только тогда не было перед возвращением столько горя, отчаяния и страданий.       Хорваты отрывались по полной, выплескивая все накопившееся напряжение после тяжелого матча. Страдал один только Вида, к которому намертво приклеился Далич, вознамерившись контролировать каждый его шаг. - Похоже, опять ляжет с ним спать в одном номере, - шепнула Катя Луке, кивнув на них. - Когда Домагою это мешало? – усмехнулся Лука. – Но, кажется, он действительно многое осознал за последние дни. Уж не знаю, как надо было напиться, чтобы идея устроить международный скандал показалась прикольной, но, когда его чуть было не вышвырнули из сборной, он здорово перепугался. - Как ему удалось загладить вину? – спросила Катя. - Ползал за Златко на коленях, - тихо ответил Лука.       Катя засмеялась. - А если серьезно? - А я серьезно. От общей комнаты до столовой, и по столовой несколько кругов.       Катя перестала смеяться, так и не поняв, шутит Лука или нет - И то, тренер-то тренером, - продолжал Лука, - но окончательное решение принимает не он. Это был серьезный проступок, и Домагоя ждет еще немало незабываемых минут, когда мы вернемся в Хорватию. Неизвестно, что решат в Хорватском футбольном союзе. Пока что ему только разрешили доиграть чемпионат мира.       Катя покачала головой. Не то, чтобы она сочувствовала Домагою – он получил сполна за свои слова, но в целом было как-то неприятно. - А где этот, который был с ним на видео, помощник Далича, ОгненВукоевич? - спросила она, только сейчас заметив, что его нет вместе со всеми. - Уволили, - жестко сказал Лука. – На следующий же день, без каких-либо разбирательств. - Ничего себе, - присвистнула Катя.       В какой-то момент, когда Лука куда-то отошел, к Кате подсел Иван. - Ты правильно поступила, что пришла, - негромко сказал он. - Спасибо тебе, Иван, - так же тихо ответила Катя. – Если бы ты не позвонил… - Ты бы не передумала? - Не знаю… Если бы и передумала, то уже тогда, когда было бы поздно, и Лука был бы далеко отсюда… - вздохнула Катя.       Неожиданно Иван приобнял Катю за плечи и по-дружески шутливо притянул к себе. - Ты умница, - шепнул он ей на ухо. – Никому еще не удавалось захомутать нашего капитана так, как тебе! - Иван, - пользуясь тем, что тот уже немного пьян, решилась на вопрос Катя, - помнишь, ты сказал, что Лука не уедет без меня? Это… правда?       Ракитич внимательно смотрел на нее. - Поговори с ним, - наконец, сказал он, - просто спокойно поговори. Мне кажется, он просто сам не решается завести разговор на эту тему.       Заметив, что Катя порывается встать со стула, Иван остановил ее: - Не сейчас. Дай ему заново привыкнуть к тебе…       Спустя какое-то время, когда Катя тоже ушла из-за стола, на Ивана набросился Манджукич: - Ты с ума сошел? Ты чего ей советуешь? А если она сейчас кинется говорить с Лукой, а тот может и в мыслях не держал звать ее собой? Они снова поругаются и расстанутся, а у нас финал чемпионата мира на носу!       Иван долго смотрел на Марио, будто думая, что ответить. А потом просто сказал: - Не расстанутся. Теперь уже – не расстанутся.       На следующий день, проводив Луку на тренировку, Катя остается валяться на кровати в номере московского отеля. Поразмыслив, она достает телефон и набирает номер Алены. - Ты молодец! – едва поздоровавшись, выпаливает Аленка. – Ты правильно сделала, что вернулась к Луке! - А ты откуда знаешь??? – ошарашенно произносит Катя. - Я смотрела вчера по телевизору матч Хорватия-Англия. - А я тут причем? - Там несколько раз показали крупным планом журналистский сектор. И тебя в хорватской футболке, когда ты прыгала, радуясь их забитому мячу… А потом – подтрибунное помещение, как ты мило общаешься с Лукой.       Ну, вообще-то в тот момент милого было мало. Только несколько напряженных фраз. - Ясно, - вздыхает Катя.       Дальше ей приходится подробно пересказать Алене события последних двух дней, разговор с Ракитичем по телефону и ее собственные метания.       На удивление, Алена почти повторяет вчерашние слова Ивана о том, что Катя должна поговорить с Лукой на предмет их дальнейших взаимоотношений. Еще неделю назад Катя бы отпиралась, но теперь и она понимает, что дальше тянуть нельзя. Между ними все слишком далеко зашло, а финал чемпионата уже через три дня. И если раньше Катя смиренно соглашалась с тем, что Лука уедет, а все, что было между ними – останется будоражащим кровь курортным романом, то теперь она была не согласна с таким положением вещей.       Теперь, когда она ради любви к Луке предала любовь к своей сборной, у нее не оставалось другого выхода. Только бороться за свое до конца.       Поговорив с Аленой, Катя откладывает телефон. Решено – поговорить с Лукой нужно сегодня же, не откладывая.       Катя окидывает взглядом комнату.       Нет, не здесь. Здесь обстановка слишком напоминает сочинский отель, в котором они расстались.       До вечера Катя пытается продумать этот серьезный разговор, репетирует фразы, чтобы они не звучали слишком грубо или настойчиво, но так и не может придумать ничего путного, и в итоге решает действовать экспромтом.       За окном сгущаются тучи, обычно ясное московское небо темнеет. Но почему-то у Кати нет ощущения, что пойдет дождь. Не сегодня.       Ближе к вечеру, когда Лука возвращается с тренировки, Катя осторожно предлагает ему: - Может, пойдем погуляем? - Где? По территории отеля? – Лука с готовностью поднимается с кровати. - Нет. По городу.       Лука бросает на нее настороженный взгляд. - Я в принципе не против, но… - Тебе только нужно одеться как-то неприметно, - говорит Катя. – Помнишь ту кофту с большим капюшоном, который скрывает почти все лицо? Надень ее, а то ней дай бог тебя кто-нибудь узнает…       Кивнув, Лука быстро переодевается из спортивной одежды в джинсы и черную футболку, а потом, порывшись в шкафу, находит ту самую кофту, которую когда-то давно он накидывал Кате на плечи на пустом стадионе санатория.       Лука надевает ее и накидывает капюшон. - Отлично, - резюмирует Катя, - только волосы подбери.       Лука заправляет волосы за уши, под капюшон и смотрится в зеркало. - Я похож на какого-то криминального элемента, - шутливо жалуется он. - Вот и хорошо. Зато никто не узнает в тебе футболиста, победившего сборную России.       Покинув отель, они углубляются в хитросплетения маленьких переулков, подальше от оживленных улиц и больших проспектов. Катя уверенно идет вперед, вспоминая любимые маршруты, рассказывает Луке о детстве и юности, почти каждая улица, каждый парк вызывают у нее прилив воспоминаний.       Лука слушает с интересом, смеется вместе с ней, грустит вместе с ней.       Прохожие не обращают на них никакого внимания, говоря по-английски, Катя и Лука выглядят как иностранцы, а к иностранцам вся Россия привыкла за последний месяц.       Подсознательно Катя все ищет момент, когда можно будет начать тот самый серьезный разговор, но этот момент все никак не наступает, а может, Катя сама оттягивает его. - Расскажи, что было с тобой за эти четыре дня, - вдруг неожиданно просит Лука. – Как ты оказалась в Москве, я думал, ты улетела в Санкт-Петербург? - Я и хотела, - тяжело вздыхает Катя. – Поехала в аэропорт, но билетов до Питера не было. Я решила полететь в Москву к тете, перекантоваться у нее пару дней. А потом созвонилась с начальником, и он сказал, что я должна быть на матче финала в Лужниках. Тогда я решила остаться здесь до конца недели, тем более, что тетя уехала на несколько дней, и квартира в моем распоряжении.       Лука кивает, и Катя задает встречный вопрос: - А у тебя что было интересного за эти дни?       Лука пожимает плечами, мол ничего, рассказывает о тренировках и том, как Далич при каждом удобном случае орал на Виду, тыкая того носом, как нашкодившего кота. Потом неожиданно начинает смеяться. - Домагой-то что учудил после матча, - сквозь смех выговаривает он. – Мы еще на поле были, все на эмоциях, от радости победы… Я запрыгнул к Ловрену на плечи, и тот понес меня через все поле. А тут Домагой подбежал к Ловрену сзади и стащил с него штаны! А Деян, бедный, и сделать ничего не может – он же руками меня за колени держит! И я, не вижу, что произошло, он мне орет: «Слезай!», а я понять не могу, почему… Так и шел он по полю со спущенными штанами…       Катя улыбается было, но тут же осекается. - Подожди, это когда было? – спрашивает она, не припоминая ничего подобного после вчерашнего матча. - Это… - тут спохватывается уже Лука, - ну… это было… - Понятно, после матча с Россией, - хмуро говорит Катя.       М-да, если их отношения продолжатся дальше, тема матча России с Хорватией навсегда будет под запретом.       Лука с опаской поглядывает на Катю, та хмурится, но, буквально на секунду представив происходящее – как Вида стягивает шорты с ДеянаЛоврена, у которого на плечах сидит Лука, она, не выдержав, фыркает, а потом и вовсе взрывается смехом.       А ты в это время в слезах убегала со стадиона.       Да наплевать.       Лука смеется вместе с ней…       Они гуляют долго, болтая о всяких пустяках, на город опускается темнота, в небе по-прежнему клубятся тучи, но дождем не пахнет, воздух теплый и душный. - А вот здесь я жила когда-то, - Катя останавливается возле старого четырехэтажного двухподъездного дома, - пока не уехала учится в Питер, и не осталась там. Вот это были мои окна, - она показывает на два темных окна на втором этаже.       Лука кивает, с вежливым интересом разглядывая четырехэтажку. - А буквально через пару кварталов – квартира тети, в которой я живу последние дни, - Катя кивает в сторону соседней улицы. - Ты говорила, что тетя уехала? – невзначай спрашивает Лука. - Да, до субботы, и… - Катя осекается, заметив внимательный взгляд Луки. – Что? - Может, пригласишь меня в гости? – хитро улыбается он.       Катя теряется. - Ну… - тянет она.       С одной стороны – почему бы и нет? Было бы шикарно провести с Лукой время действительно наедине, в пустой квартире, а не в номере отеля, где постоянно кто-то шныряет под дверью, в любой момент могут постучаться с каким-то невероятно важным делом, а за стенкой то и дело гогочут, потому что в соседнем номере Иван с Марио режутся в карты под громкие комментарии Домагоя.       С другой стороны – после дорогой обстановки отелей Луке вряд ли понравится скромненькая квартира тети Тани с коврами на стенах и советской еще мебелью.       Хотя… почему Катя должна переживать за это? Сам ведь предложил. Да и для важного разговора, который им предстоит, это идеальное место. - Ну пошли, - решается Катя.       Они быстро преодолевают оставшиеся кварталы до дома тети Тани; входя вслед за Катей в подъезд, Лука снимает капюшон с головы и взлохмачивает волосы. - Наконец-то, - бормочет он, - запарился уже в этом балахоне…       Но, решив, что в подъезде безопасно и уже можно не скрывать свое лицо, он глубоко ошибается. Когда они с Катей поднимаются на нужный этаж, на лестничной площадке между этажами обнаруживается сосед дядя Толя, тот самый, которого днями напролет пилит жена тетя Люда за пьянство и безделье. Он курит, изредка поплевывая вниз в пространство между перилами. На поднимающихся он поначалу не обращает никакого внимания, безразлично скользит взглядом по Кате, вряд ли узнавая в ней племянницу соседки, а потом смотрит на Луку.       Долго смотрит, пристально, и глаза его округляются. - Ты… - начинает было он, вряд ли даже сам зная, что сказать дальше.       Предчувствуя катастрофу, Катя хватает Луку за руку, и тащит дальше по лестнице, лихорадочно звенит ключами, открывая дверь и заталкивает его в темную прихожую квартиры. - Он меня узнал? – спрашивает Лука, едва за ними закрывается дверь.       Катя кивает, она не захлопнула дверь до конца, а оставила маленькую щелку, наблюдая за происходящим в подъезде. Чутье подсказывает ей, что сейчас будет аншлаг.       Так и есть – дядя Толя наспех тушит окурок в консервной банке на подоконнике и, теряя тапки, кидается в свою квартиру. Дверь он не захлопывает, что позволяет Кате прекрасно слышать происходящее в соседней квартире. - Людка, а Людка! – вопит сосед. – Ты не поверишь, кого я сейчас видел! - Ну и кого же? – подозрительно отзывается тетя Люда из глубин квартиры. - Этого… как его… Модрича! - Кого-о-о? – презрительный голос соседки становится громче, видимо, она вышла в прихожую. - Ну… футболиста известного хорватского, Модрича… патлатый такой… он наших обыграл в четвертьфинале! А еще он в каком-то испанском футбольном клубе играет, звезда, в общем… - Да? – сомнение в голосе тети Люды зашкаливает. – И где ж ты его видел? - Да вот тут, у нас в подъезде, на лестнице! Поднимался вместе с какой-то девчонкой, а потом они зашли в какую-то квартиру, я не видел в какую…       Повисает тишина. Катя уже было думает, что недооценила соседей, но дальше следует обвал… - Ах, ты скотина такая! – вопит тетя Люда. – Нажрался уже, тварь, и где успел только! До белочки допился, футболисты ему мерещатся! По лестнице, говорит, поднимался! Ты где деньги на выпивку взял, сволочь?.. Да я тебя закодирую, алкаш проклятый…       Захлопнув дверь, Катя хохочет до слез, сползая по стенке вниз. Едва отдышавшись, она переводит Луке диалог между соседями, и теперь они уже вместе взрываются хохотом. - Его там инфаркт не хватит? – отсмеявшись, спрашивает Лука. – Он же подумает, что я ему и правда померещился… - Не хватит, - уверенно отзывается Катя, - а если и хватит, тебе весь дом только спасибо скажет…       Лука снова смеется. - Это еще повезло, что на моем месте не Вида, - произносит он, - тот бы отправился добивать твоего соседа, позвонив к нему в дверь и попросив соли или спичек…       Катя снова заливается смехом, колотя рукой по полу…       Пройдя вслед за Катей на кухню, Лука осторожно присаживается на край стула за кухонным столом. Катя не зажигает верхний свет, включая лишь неяркую лампочку над плитой. Кухня погружается в приятный теплый полумрак. - Уютно здесь, - говорит Лука, оглядываясь. Непонятно, говорит ли он это из вежливости или на самом деле так думает.       Катя зажигает плиту и ставит чайник. - Кушать хочешь? – спрашивает она, вспоминая, что в это время обычно хорваты ужинают. - Да.       Открыв холодильник, Катя ныряет в него чуть ли не по пояс, спешно соображая, чем там можно поживиться. Почти сразу обнаруживает казанок с тушеной фасолью с мясом, которую тетя Таня приготовила для Кати еще позавчера, перед отъездом. Рассудив, что в холодильнике за два дня еда не испортилась, Катя вытаскивает его и достает тарелки. - Сама готовила? – улыбается Лука, разглядывая довольно аппетитную на вид еду. - Ага, - без зазрения совести врет Катя, успокаивая себя тем, что вполне могла бы приготовить такое блюдо, если бы понадобилось.       Если бы было, для кого… - Тебя не потеряет тренер? – спрашивает она, раскладывая еду на тарелки. – Или кто-нибудь из команды? - Нет, - беспечно пожимает плечами Лука, - я предупредил Ивана, если Златко будет меня искать, он скажет, что я весь вечер с тобой и меня не беспокоить… - Как тебе это удается? – хмыкает Катя. – Златко не похож на безвольную тряпку, но тебе удается вить из него веревки, он практически слова не может сказать тебе поперек… - У меня есть одно преимущество, - обезоруживающе улыбается Лука, отбрасывая со лба волосы, - я просто хорошо играю в футбол…       Катя смеется, согласно кивая, тут и вправду, не поспоришь…       Быстро разогрев еду и накрыв на стол, Катя спохватывается, что забыла порезать хлеб. - Давай я, - предлагает Лука, забирая нож у нее из рук.       Глядя, как Лука аккуратно нарезает хлеб тонкими ровными ломтиками, Катя вдруг думает:       А может, и не такая уж между нами пропасть? Может, и есть у нас шанс на будущее?       Они ужинают в тишине и полумраке, лишь изредка перебрасываясь отдельными фразами. Лука нахваливает еду, Катя, смущаясь, уверена, что он льстит.       Бросив взгляд на отражение в оконном стекле, Катя вновь испытывает чувство сюрреалистичности всего происходящего. Здесь, на знакомой с детства тетиной кухне, сидит вместе с Катей известный футболист, звезда, кумир миллионов…       И вот так вот запросто уплетает тетину стряпню, рассказывает о чем-то, весело смеясь…       Я попала в параллельный мир, не иначе…       Так проходит около часа; поужинав, Катя и Лука болтают о всяких пустяках. Смеясь, пытаются учить друг друга говорить на других языках – Лука довольно ловко повторяет за Катей фразы на русском, а Катя, в свою очередь, пытается выговорить те или иные слова на хорватском.       Глядя в блестящие янтарные глаза Луки, на его длинные русые волосы, на обворожительную, будто слегка застенчивую улыбку, Катя испытывает ощущение, будто парит в облаках. Действительно, такая невообразимая легкость в теле и душе, будто изнутри переполняет веселящий газ.       Но все омрачает лишь одна мысль.       Один вопрос.       Нужно задать всего один вопрос.       И либо воспарить еще выше, либо разбиться о скалы.       Катя чувствует внутреннюю дрожь. Сейчас.       Сейчас или никогда. - Лука, - отрывисто произносит она, кажется, перебив его на полуслове, - что будет… дальше?       Лука смотрит удивленно. - Что будет… после конца чемпионата мира? – выдыхает Катя.       Лука отворачивается, долго молчит, глядя в черноту окна. - У меня будет отпуск, - наконец, говорит он, - недели три, может месяц. Я хочу провести его в Хорватии, мы с Иваном и Марио договорились отдохнуть на одном маленьком хорватском курорте, они оба будут со своими женами…       Катя опускает голову, чувствует, как летит вниз, сквозь бездну, как на осколки рассыпается окружающий мир, и вот уже виднеются острые скалы, о которые ей предстоит разбиться… - Ты поедешь со мной в Хорватию?       Катя неверяще вскидывает голову, Лука больше не смотрит в окно, он смотрит прямо на нее, взгляд его нечитаем, но он очень, очень ждет ее ответа…       За долю секунды перед глазами у Кати проносится последний месяц ее жизни – от обиды на главного редактора и запальчивых слов: «да кому нужны эти занюханные хорваты?», до вчерашнего разговора в раздевалке стадиона. - Конечно, поеду, - тихо отвечает она.       Лука улыбается, кивает радостно, начинает подробно рассказывать о предстоящем отпуске на хорватском курорте, о том, что Катя обязательно подружится с женами Ивана и Марио, и все будет просто супер, а Катя…       А Катя вновь воспаряет на вершины кучевых облаков. Сейчас ей наплевать, что вряд ли она сможет выбить на работе отпуск, что придется долго объясняться с мамой и тетей, сейчас самое главное – что Лука хочет, чтобы она поехала с ним.       И она поедет, чего бы это не стоило.       Катя слушает Луку вполуха, ее накрывает с головой чувство безграничного счастья и любви. Нестерпимо хочется курить, и она, ленясь выходить на балкон, встает и закуривает возле открытого окна, выдыхая дым в узкую щель.       Лука некоторое время просто смотрит на нее, на растрепанные рыжие волосы, на тонкие руки…       На свою красно-белую футболку, ведь она по-прежнему на Кате, со вчерашнего дня.       Встав из-за стола, Лука подходит к Кате сзади и осторожно кладет руки ей на плечи. Не может оторвать взгляда от футболки, от своей фамилии на ее спине. - Модрич, - негромко произносит он. – Катерина… Модрич.       Катя вздрагивает, глубоко затягивается сигаретой, скуривая ее до фильтра в один затяг, щелчком отправляет окурок в окно. Резко разворачивается. - Мне бы пошло, - лукаво улыбается она.       Лука только усмехается, наклоняясь и целуя Катю. Проводит пальцами по футболке, цепляясь за нашивки ФИФА.       Катя вдыхает тяжело и отрывисто, всем телом прижимаясь к Луке. Как она скучала…       Вчера, после празднования победы над Англией, они вернулись в номер к Луке настолько вымотанными, что просто уснули, едва добравшись до кровати…       Но сегодня…       Катя оттягивает воротник его футболки, целуя шею и ключицы… Лука забирается пальцами под ее одежду, скользя по голой коже, царапая ее и сжимая.       Катя целует его теплые, мягкие губы, тянет за пряди уже слегка отросших волос… Лука прижимает ее к себе так крепко, будто боится, что она сейчас исчезнет, растворится…       Оторвавшись от его губ, Катя хватает его за руку и тащит в комнату, на кровать, на ту самую кровать, на которой она страдала столько дней, погружаясь в пучины отчаяния.       Теперь все это – в прошлом, теперь в настоящем – Лука рядом, а впереди – финал чемпионата мира, в котором, Катя не сомневается, победят хорваты, и отпуск в Хорватии вместе с Лукой…       Правда, на задворках сознания все равно роятся противные мысли о том, что Лука не ответил вчера взаимностью на ее признание в чувствах, что отпуск в Хорватии – это всего лишь три недели, а дальше снова неизвестность, но…       Но Кате наплевать.       Теперь на все наплевать.       Главное, что сейчас она счастлива.       И, что стало для нее удивлением, личное счастье может не зависеть от футбола.