Солнце в пасмурном городе

      Накануне финального матча чемпионата мира Катя и футболисты хорватской сборной в общей комнате отеля смотрят матч за третье место.       Искренне болеют за сборную Бельгии, которая, к слову, творит на поле просто невообразимые вещи. Но Катя замечает, что просмотр этого матча – лишь способ для хорватов отвлечься от мыслей о собственной завтрашней игре.       Это чувствуется во взглядах, в словах, в поведении – сегодня напряжение настолько сильное, что не получается угрюмо молчать, как раньше. Хорваты кричат, орут, смотря матч, слишком громко, слишком несдержанно.       Так проще выплескивать накопившиеся эмоции.       Но, когда матч заканчивается, все встает на свои места. Еще какое-то время звучат вялые обсуждения, но быстро смолкают. Толку теперь обсуждать игру Бельгии или Англии – они уже закончили свое участие в чемпионате мира, как и остальные двадцать восемь команд.       В игре остались лишь две неразыгранные карты – Франция и Хорватия.       Все присутствующие в этой комнате прекрасно понимают, что Франция – это не шутки. Это одна из сильнейших сборных мира, и, в отличие от Аргентины или Испании, она играет в полную силу. - У вас все получится, - негромко говорит Катя, ни к кому конкретно не обращаясь. - Уже болеешь за нас? – ехидно произносит Вида, но Катя молчит, и шутливой перепалки не получается.       Конечно, Катя болеет за них, а за кого еще ей болеть теперь, когда Россия больше не участвует в чемпионате, а сборная Хорватии неожиданно оказалась ей самой близкой. - Твои бы слова, да Богу в уши, - вздыхает тем временем Иван, в ответ на Катину ободряющую реплику. - Ну, в конце концов, - осторожно говорит Катя, впрочем, так, чтобы ее слышали только рядом сидящие, - даже если вы проиграете, второе место – тоже хорошо…       На нее разом устремляются несколько возмущенных взглядов. - Ну, - Катя слегка теряется, - вы же сами говорили, что ваша сборная ни разу из группы не выходила, и для вас даже одна восьмая – это уже победа… А тут вы дошли до финала! - Знаешь, - невесело усмехается Лука, - есть такая поговорка, «аппетит приходит во время еды»… Когда мы были командой неудачников, ни разу не вышедшей из группы – да, для нас плей-офф был уже победой… Но потом, когда мы прошли в одну восьмую, для нас стало важным выйти уже в одну четвертую, а затем и в полуфинал…       Он опускает голову, взлохмачивая руками волосы, и Катя неожиданно видит в этом жесте почти крайнюю степень отчаяния.       Она осознает вдруг, что безумно желает хорватам победы в завтрашнем матче. Они для нее – уже почти родные, не все конечно, но некоторые из них уж точно.       Наша сборная не стала чемпионом, так пусть им станет хотя бы Хорватия… - Нет, с одной стороны ты права, - произносит Марио, обращаясь к Кате. – Даже если мы проиграем завтра, второе место, «серебро» чемпионата мира для нас будет неслыханным достижением, но… Но мы хотим «золота». Хотим первого места для себя и своей страны.       Катя кивает, вдруг как-то слишком четко осознавая, что шансов на победу у сборной Хорватии мало. Франция сильный, слишком сильный соперник, и, скорее всего, именно она зубы о Хорватию не сломает.       Но… чем черт не шутит? Этот чемпионат мира ломал все стереотипы, когда домой отправлялись такие громкие сборные Аргентины и Испании, Португалии и Бразилии… Когда неудачливая ранее Россия дошла до четвертьфинала, а никому не известная Хорватия вышла в финал…       Может, еще не все потеряно? Может, сломаем стереотипы еще раз, поставив Францию на второе место после Хорватии?       Катя откидывается на спинку дивана, сжимает ладонь Луки, тяжело вздохнув. Она хочет, чтобы все поскорее закончилось, еще не один чемпионат мира не был для нее таким тяжелым.       И таким… счастливым?...       Тем временем Лука поднимается со своего места. Говорит свое традиционное напутствие перед матчем, просит всех сыграть завтра так, как в последний раз, советует не засиживаться допоздна, а ложиться спать и постараться уснуть.       В конце он говорит какую-то странную фразу о том, что завтра бы выиграть, а потом со спокойной душой можно и на покой…       Вместе с Катей Лука покидает общую комнату, поднимаясь в номер.       В номере Катя почти сразу выходит на балкон и закуривает, через некоторое время Лука выходит следом. Он долго молчит, глядя вниз, на освещенный желтыми фонарями парк отеля. Катя давно докурила, но не уходит, продолжает стоять рядом, не зная, стоит ли сейчас что-то говорить, или лучше промолчать. - Знаешь, почему для меня так важен завтрашний матч? – неожиданно тихо говорит Лука. – Это последний раз, когда наша сборная выйдет на поле в этом составе.       Катя недоверчиво смотрит на него, не решается переспросить, но Лука продолжает и сам: - Многим из наших уже за тридцать и в скором времени они, возможно, завершат карьеру… Скажу тебе по секрету, Даниел и Ведран уйдут из сборной уже после этого чемпионата… Марио тоже хочет уйти, хоть и не дал еще пока точного ответа… Иван Стринич и Иосип Пиварич возьмут длительный отпуск по состоянию здоровья… Понимаешь, завтрашний матч для нас – последний… Последний в этом составе, и мы должны его выиграть…       Лука в отчаянии качает головой; Катя осторожно касается его руки, безумно желая поддержать, помочь, утешить, но, как назло, в голову не приходит нужных слов, все журналистское красноречие куда-то испарилось, и все, что Катя может произнести, это пресловутое: - Все будет хорошо…       Лука кивает, обнимает Катю, прижимая к себе; так они стоят какое-то время, вслушиваясь в шум машин с оживленной улицы.       Катя вглядывается в темное небо, затянутое тучами уже второй день. Совсем нетипичная погода для Москвы, больше подходящая для Питера. Уже второй день над городом плывут низкие серые тучи, но дождь все никак не начинается. - Давай поговорим о чем-нибудь, - неожиданно просит Лука, - только не о завтрашнем матче. - Ну… давай, - Катя слегка теряется, - о чем? - Не знаю, - Лука пожимает плечами, - расскажи что-нибудь о себе. - Да я тебе, кажется, уже все о себе рассказала! – смеется Катя. - Расскажи, кем бы ты хотела стать, если не журналисткой? - Ну… - Катя задумывается, - если честно, я всегда видела себя только в этой профессии, а с тех пор, как увлеклась футболом, так и вообще, ничего другого не хотела, только как стать спортивным журналистом. Правда, была у меня одна мечта… - Какая? – оживленно интересуется Лука. Катя понимает, что он цепляется за нить этого разговора только затем, чтобы не думать о завтрашнем дне. - Я хотела стать писателем, - немного смущенно признается Катя. – Писать не бездушные статьи, а книги, художественные произведения. О любви и ненависти, о дружбе и предательстве, о чувствах людей… Знаешь, мне даже главный редактор нашего журнала говорил, что мне надо писать романы, потому что в моих статьях слишком много лирики и переживаний… - Здорово, - улыбается Лука. – Завидую я тебе, ты такой творческий человек, не то, что я – только и умею, что мяч по газону пинать… - Да брось ты! – фыркает Катя. – Ты, за то, что мяч по газону пинаешь, зарабатываешь в десятки раз больше, чем я за свое творчество… - И ты могла бы так же! – вдруг серьезно говорит Лука. – Я уверен, если бы ты написала книгу, она стала бы невероятно популярной, и ты могла бы очень неплохо на ней заработать! - Может быть, - Катя уныло кивает. – Только как? Где мне ее публиковать, не у себя же в журнале? А издавать ее, как книгу – это слишком дорого, у меня нет таких средств… - Ну а сюжет-то ты уже продумала? – с улыбкой спрашивает Лука.       Катя ошеломленно смотрит на него, в который раз поражаясь тому, насколько этот человек понимает ее…       Следующий час Катя подробно рассказывает Луке сюжет своей еще не написанной, но уже давно продуманной книги…       В какой-то момент они перемещаются с балкона назад в комнату, ложатся на кровать, но Катя не перестает говорить. Почти в конце рассказа Лука, наконец, засыпает, и Катя облегченно выдыхает, радуясь, что ей удалось заговорить его до такой степени, что он перестал думать о завтрашнем матче и уснул.       Она долго сидит рядом с ним на кровати, почти невесомо гладя его по волосам. Думает обо всем что было, и что еще только будет, об уже сыгранном матче с Россией и только предстоящем – с Францией.       Об отпуске в Хорватии, который они с Лукой проведут вместе, о том, что будет, а может, и не будет, дальше…       Стены в московском отеле толстые, но ночью все звуки слышатся куда лучше, чем днем. Катя слышит, как за стенкой в номере у Ракитича бормочет телевизор, а по другую сторону, в своем номере храпит Вида.       Катя переводит взгляд на Луку, во сне он выглядит хрупким, беззащитным, русые волосы разметались по подушке, ресницы слегка подрагивают…       Ему что-то снится, может, завтрашний матч, а может, позавчерашний, а может и вовсе, теплое побережье хорватского курорта…       Катю накрывает странное умиротворение, она ложится рядом с Лукой, заползая к нему под одеяло, прижимается к нему всем телом. Во сне Лука неосознанно обнимает ее, притягивая к себе, Катя закрывает глаза…       Что бы не было впереди, но назад уже пути нет.       В день матча, на удивление, настроение у всех приподнятое, впрочем, ближе к вечеру оно перерастает не то, что в напряжение – в отчаяние.       Лука неспеша переодевается в тренировочную форму, уже через десять минут команда должна собраться в холле отеля, чтобы отправится на стадион «Лужники», где сыграет свой последний матч в этом чемпионате мира.       Катя тоже еще в номере, носится по комнате как угорелая, собираясь на стадион. - Уже третий день тучи, - вслух думает она, - как бы дождь не пошел именно сегодня во время матча. - Пойдет, значит пойдет, - пожимает плечами Лука. – Катастрофы не случится, хоть не так жарко будет играть. - Лука, можно я поеду на стадион вместе с вами? – неожиданно говорит Катя, и Лука думает, что ослышался. Перед каждым матчем он предлагал ей поехать вместе с ними, но она каждый раз отказывалась, объясняя это тем, что не хочет лишний раз светиться в компании хорватских футболистов. Он оборачивается.       Катя стоит перед ним, уже полностью собравшаяся, на ней его красно-белая хорватская футболка, а на правой щеке не очень аккуратно нарисован флаг Хорватии…       Выходя из автобуса возле стадиона вместе с хорватами, Катя замечает множество журналистов, ожидающих приезда команд. Она понимает, что неизбежно попадет в объективы камер, но теперь ей наплевать. Все равно, если она собирается уехать в Хорватию, ей придется рассказать обо всем маме, так что терять уже нечего.       Футболисты проходят в подтрибунное помещение и скрываются в раздевалке, Катя с Лукой медлят, ожидая пока коридор опустеет. - Желаю удачи, - искренне говорит Катя, глядя на Луку. – Желаю победы…       Лука кивает, Катя уже хочет отойти, но он ловит ее за руку. - Тогда, после матча с Англией, - тихо произносит он, - в тренерской комнате ты сказала мне, что… ну… - Люблю тебя, - подсказывает Катя. – Я понимаю, что ты хочешь сказать, наверное, мне не стоило этого говорить, еще слишком рано для подобных… - Нет, - перебивает ее Лука. – Ты не поняла… Я тоже… тебя люблю.       Опешив, Катя замирает, она не ожидала, точнее, ожидала, но не надеялась…       Улыбнувшись, Лука целует ее, уже не заботясь о том, что их может кто-нибудь увидеть, а потом скрывается в раздевалке. Катя машинально поднимает руку, касаясь закрывшейся за ним двери, в глазах стоят слезы, сердце колотится как бешеное, а в душе, подобно огненному цветку, распускается чистое безграничное счастье…       Это стоило того, чтобы, наступив на свою гордость, вернуться…       На стадионе, на трибунах, среди болельщиков – везде присутствует ощущение некой торжественности. Осознание, что это последний матч чемпионата мира, приносит с собой и некую грусть.       Мы запомним это надолго. Вся страна будет помнить этот месяц, в течение которого мы принимали у себя турнир мирового первенства.       Катю тоже накрывает печальная торжественность – ей кажется, что этот месяц чемпионата мира пролетел слишком быстро. Она не отказалась прожить бы еще и два, и три таких месяца…       Последний раз в этом чемпионате мира команды выходят на поле, последний раз поют свои гимны, последний раз арбитр дает стартовый свисток…       Игра началась сразу ярко, быстро, на предельных скоростях. Катя поражалась тому, как изменилось поведение хорватов на поле – они играли жестко, почти на грани фола. С первых секунд они завладели мячом, бросились в атаку, так, что французы аж растерялись, когда уже на первой минуте матча почти вся хорватская сборная оказалась в их штрафной.       Хорваты настроились на свою последнюю, решающую победу, и они готовы были выгрызать ее зубами из горла соперника.       Катя пораженно наблюдала за Лукой, который никогда раньше не играл так грубо. На второй минуте он ловко подставился под француза, из-за чего тот упал, однако арбитр ничего не заметил. И тут же, спустя буквально минуту он снова якобы случайно налетел на другого французского игрока, будто бы не заметив его. Здесь уже судья приостановил игру, но обошлось лишь устным предупреждением, без желтой карточки.       Впрочем, такая жесткая игра явно приносила свои плоды хорватам – шла уже десятая минута, а опешившие французы все никак не могли настроиться, и действие на поле практически не выходило с их половины, то и дело в штрафной французов создавались опасные моменты.       На хорватской половине поля же было тихо и спокойно, можно сказать даже пусто, лишь Субашич явно скучал в своих воротах, пока французы хоть и успешно, но все же с трудом обороняли свои ворота.       Катя была несказанно рада происходящему, она видела, что хорватская сборная, лишь недавно ставшая известной, нисколько не уступает французской, давно зарекомендовавшей себя, как очень сильная команда.       И все шло хорошо вплоть до восемнадцатой минуты. Брозович зацепил ногу Гризманна в своей штрафной, и, даже если это и было случайностью, арбитр так не считал и назначил штрафной удар в ворота Хорватии.       Хорваты и несколько французов выстроились перед воротами, Антуан Гризманн с силой ударил по мячу, тот летел высоко над головами футболистов, но тут Манджукич подпрыгнул вверх, намереваясь головой отбить его от своих ворот, но… лишь немного зацепил его, отчего мяч, изменив траекторию, влетел прямо в ворота.       Катя разочарованно ахнула, схватившись за голову. Мало того, что гол, так еще и какой обидный. Наверняка, запишут автогол на Манджукича…       Ну да, так и есть. Наблюдая, как Марио расстроенно качает головой и растерянно разводит руками в ответ на реплики товарищей по команде, Кате стало его искренне жаль.       Но, как бы то ни было, финальный матч продолжался, и счет был один-ноль в пользу французов.       Катя, волнуясь, то и дело хрустела пальцами. Она понимала, что у хорватов еще достаточно времени, чтобы отыграться, но сам факт перевеса в счете был очень неприятен.       Впрочем, долго переживать не пришлось – спустя ровно десять минут Перишич сравнял счет, с передачи Виды мощно пробив в дальний угол ворот и забив красивый гол.       Трибуны взревели, Катя вскочила на ноги, крича и хлопая, от души радуясь за хорватов. Но где-то в подсознании все равно сидела противная мысль о том, что это не сборная России. Это не наши.       После того, как хорваты сравняли счет, французы все же опомнились и начали активно наступать, пытаясь восстановить свое преимущество в счете. Но хорватам удавалось легко уходить от их прессинга.       И все было бы ничего, если бы во время очередной подачи штрафного мяч не угодил в руку Перишичу.       Хорватские болельщики замерли, Катя вскочила со своего места, напряженно вглядываясь в происходящее на поле. Если арбитр назначит пенальти…       Французы наседали на него, хорваты пытались отстоять свою точку зрения. В итоге, арбитр отправился просматривать видеоповтор. Долго, очень долго он принимал решениеи…       Одиннадцатиметровый.       Субашич долго готовился, ходил по вратарской зоне, трогал сетку ворот.       Гризманн не готовился – вышел к мячу и пробил.       Субашич не угадал, кинувшись в противоположную сторону…       Два-один в пользу Франции.       Катя крепко сжала кулаки, матерясь сквозь зубы. Дело принимало дурной оборот. Главное, чтобы хорваты сейчас не растерялись, не потеряли веру, продолжали в том же духе.       И хорваты продолжали, они не сдавали позиции, но выровнять счет им не удавалось. Так закончился первый тайм.       Провожая взглядом игроков, уходивших с поля на перерыв, Катя оперлась локтями о колени, положив голову на руки. Как бы она не хотела в этом признаваться, но она не могла болеть за Хорватию в полной мере. Да, она желала им победы, огорчилась бы, если они проиграют, но… Того самого болельщицкого огня в душе не было. Не колотилось сердце, не перехватывало дыхание.       «Если бы на их месте были наши, - с тоской подумала Катя, - все было бы по-другому…»       Но, с другой стороны…       Тогда после матча, не зависимо от его исхода, она вернулась бы домой, в свою пустую холостяцкую квартиру… И не было бы впереди отпуска с любимым человеком.       Второй тайм начинается так же быстро и уверенно, только теперь уже французы не отстают. Буквально в первые же две минуты команды обмениваются ударами в створ ворот, но Субашич на месте, и французский вратарь успевает дотянуться до мяча кончиками пальцев.       Сборная Хорватии смотрится ярче, интереснее, по сравнению со сборной Франции, они играют замысловато, но не смотря на все это все же начинают ошибаться…       На пятьдесят девятой минуте французы забивают свой третий гол в ворота Хорватии.       Катя опускает голову, запуская пальцы в волосы и исподлобья глядя на поле, удрученно качает головой. Но почему, почему так, ведь так хорошо начали, теснили французов по всем флангам, но уже три-один.       На кучу радующихся французов, повалившихся у кромки поля, Катя смотрит так же неприязненно, как и когда-то на самих хорватов. Переведя взгляд на поле, она видит, как хорваты, расстроенно качая головами, сбиваются в круг, и Лука что-то яростно говорит, жестикулируя и указывая на игроков.       Вдоль кромки поля потерянно бродит Златко Далич…       Всем понятно, что отыграть два очка и забить еще, чтобы выйти вперед, за тридцать минут – очень, очень сложная задача…       Но выполнимая. Катя скрестила пальцы, отчаянно переживая за хорватов. Они смогут, они сильные, они ведь весь чемпионат мира прошли… В конце концов, они у наших выиграли, а куда приятнее будет в последствии осознавать, что мы проиграли чемпионам мира…       Но когда на шестьдесят пятой минуте в ворота Хорватии влетает четвертый гол, надежды уже почти не остается.       Как? Как так? И ведь не сказать, что хорваты слабее французов, кое-где даже посильнее будут, но… четыре-один? В финале чемпионата мира? Как???       Катя опускает голову на руки. Это конец. Играла бы сейчас сборная России, Катя до последнего бы верила, надеялась, твердила себе, что они отыграются, но сейчас, когда разум ясен, она понимает, что скорее всего, это конец для сборной Хорватии. Отбить три очка за двадцать пять минут нереально, да и то, это всего лишь перевело бы матч в дополнительное время.       Она видит, что хорватов накрывает почти отчаяние, пока радуются французы, они переглядываются, Лука пытается взлохматить волосы, забыв, что они стянуты резинкой, Иван хватается за голову, Марио подходит к Субашичу, который сидит на газоне в своих воротах и неверяще смотрит на откатившийся недалеко мяч. Вида в отчаянии проводит рукой по лицу, более серьезным Катя его еще не видела.       А у кромки поля, застыв, стоит Златко Далич, разом постаревший лет на десять…       Игра возобновляется, и, надо отдать должное хорватам, они не сдают позиций, а продолжают сражаться, несмотря на разгромный счет. Можно было бы понадеяться, что французы теперь, опьяненные скорой победой, начнут ошибаться…       Проходит всего четыре минуты, на поле нет никакого опасного положения, французы разыгрывают мяч, отдавая пас назад на своего вратаря, Манджукич, оказавшийся в штрафной, бежит к нему, непонятно на что надеясь. Вратарь французов выходит из ворот, бьет по мячу, собираясь передать его в центр поля, но чудовищно ошибается, направив его прямо в ноги Марио…       И Марио, не растерявшись, четко бьет по пустым уже воротам…       Четыре-два!       Трибуны взрываются, Катя подскакивает на месте. Молодцы, хорваты, не сдаются, а французский вратарь явно уже мысленно начал праздновать победу, раз так глупо ошибся.       Еще не все потеряно…       До конца матча оставалось двадцать минут, начались замены в обеих командах. Но никому из вышедших на поле хорватов не удавалось уменьшить разницу в счете.       Десять минут до конца… Хорваты продолжали наступать, французы оборонялись лениво, но действенно.       Пять минут до конца… Уже всем все ясно, но многие, в том числе и Катя, продолжают верить в чудо.       Основное время окончено. Арбитр добавляет пять минут к чемпионату мира. Хорваты пытаются сотворить это самое чудо.       Финальный свисток…       …Чуда не произошло.       Катя отворачивается, ей противно видеть французскую радость и ликование. Всем ведь ясно, что если бы не автогол Манджукича и не пенальти, счет был бы равный.       Только никому от этого сейчас не легче.       Катя видит, как Златко Далич, найдя в себе силы, пожимает руку французскому тренеру, и даже пытается изобразить некое подобие улыбки.       Как Ракитич, идя по полю, проводит рукой по волосам, сминает свою идеальную укладку…       Как спорят о чем-то Марио и Домагой, поглядывая на судью, а потом Вида в отчаяние взмахивает рукой, и Марио уныло кивает…       Как Лука стягивает с волос резинку, обреченно опускает голову. Кажется, еще немного, и он просто упадет на колени прямо в центре поля, как совсем недавно Федор Смолов…       Далич, отцепившись от счастливого француза, выходит на поле. Не улыбается, конечно, просто обнимается со своими, хлопает по плечам, разнимает Марио и Домагоя, опять начавших спорить… Подходит к Луке, говорит ему что-то, серьезно, но не осуждающе, но Лука вряд ли слышит его, не поднимая взгляда от газона.       Французские футболисты лезут обниматься к хорватским, и тем, надо сказать, хватает силы воли держать лицо перед победившим соперником.       И Катя в который раз поражается их выдержке – уж она бы точно не удержалась и съездила бы Гризманну в его улыбающуюся морду.       На поле начинают устанавливать постаменты для церемонии награждения, футболисты разбредаются кто куда. Катя не спускает глаз с Луки, из него будто разом выпили всю жизнь, настолько серым и безжизненным стало его лицо. Он пару раз оглядывается на журналистский сектор, Катя машет ему рукой, но он отворачивается, будто не видя ее.       Над стадионом раздается раскат грома.       Катя сжимает кулаки, как бы она хотела оказаться сейчас там, на поле, рядом с Лукой, но ее, простую журналистку, не пропустят туда…       Она с ужасом представляет, что он сейчас испытывает – ведь для него всегда так была важна победа команды, он провел свою сборную через весь чемпионат мира, и ему не хватило лишь одного шага…       Французы орут и, подняв на руки своего тренера, подкидывают его в воздух, а Катя почти искренне желает, чтобы они его уронили.       Скорее бы закончилась эта церемония награждения, когда можно будет наконец пробиться к Луке и… просто быть с ним рядом, поддерживая и ободряя.       Раздается второй раскат грома и в воздухе начинает пахнуть дождем.       Начинается церемония награждения, капитану французской сборной торжественно вручают кубок. Лука получает награду лучшего игрока чемпионата мира, и Катя безумно рада за него, ведь он, как никто другой, был достоин этого.       И в этот момент начинается дождь.       Сначала медленно, капля за каплей, потом капли становятся тяжелее и чаще, и не проходит и пары минут, как над Лужниками хлещет настоящий ливень…       Он смывает все, абсолютно все, но горечь поражения он не смоет никогда…       Никто не уходит с поля – футболисты, тренеры, обслуживающий персонал, и даже главы трех государств вместе с президентом ФИФА продолжают церемонию.       Катя смотрит на Луку, до боли напрягая глаза, и вздрагивает от увиденного.        Он даже не пытается делать вид, что рад…       Ни улыбки на его лице, ни чего-либо подобного, только учтивая вежливость, когда он принимает из рук президента свою такую заслуженную, но совсем не желанную награду…       Не этого кубка он хотел. Совсем не этого…       Он всегда говорил, что командный результат для него важнее личного. Теперь судьба будто насмехалась над ним.       Начинается вручение медалей. Сначала серебро – хорваты проходят ровным строем, принимая свои награды, все мокрые уже до нитки, промокшие футболки липнут к телу, с волос стекает вода… Медали блестят в лучах софитов, не обращая внимания на дождь, футболисты позируют фотографам.       Златко Далич, тоже мокрый насквозь, горько улыбается, и Кате становится искренне его жаль, несмотря на все их разногласия.       Он ведь просто хотел победы своей команды. Делал для этого все и даже больше.       Не хватило совсем чуть-чуть…       Катя запрокидывает голову, глядя в небо, изливающееся дождем, частично ее скрывает от воды крыша стадиона, но ей тоже порядочно достается, и красно-белая футболка спереди уже насквозь мокрая.       Ну почему так? Почему? Сначала Россия, теперь Хорватия…       На глаза наворачиваются непрошеные слезы, Катя не хочет плакать, но они все равно текут по щекам, смешиваясь с дождем.       Невыносимо грустно и больно от… от всего. От всего, что происходило за этот месяц, от того, что чемпионат мира закончен, и, Катя уверена, больше такого не повторится никогда.       Конечно, будут еще в ее жизни чемпионаты – какие ее годы, но в России, и вот так вот ярко, и счастливо, и больно в то же время – наверное, больше никогда.       Церемония награждения заканчивается, многие, особенно хорваты, уже уходят в подтрибунное помещение, и Катя кидается туда же, мечтая поскорее оказаться рядом с Лукой.       Но на входе ее неожиданно не пускают. Катя показывает свой журналистский пропуск, спорит с охранниками, но те стоят на своем – якобы, у нее должен быть какой-то особенный пропуск, потому что это не обычный матч, а финал.       Катя в отчаянии оглядывается по сторонам, на поле уже почти никого не осталось, и она не знает, что ей делать. Неожиданно, она замечает совсем неподалеку Виду, который тоже направляется в подтрибунное помещение. - Домагой! – изо всех сил кричит она, пытаясь перекричать шум стадиона. Поразительно, но ей это удается. - Катерина! – Домагой проталкивается к ней, останавливаясь по ту сторону заслона из охранников. - Меня не пускают! – выкрикивает Катя. - И не пустят, - качает головой Вида. – Сейчас в подтрибунное помещение спустятся главы государств, поэтому не пускают почти никого из журналистов. - Как там Лука? – спрашивает Катя единственное, что ее сейчас волнует.       Вида неопределенно качает головой. - Так себе, - отвечает он. - Что мне делать? – почти в истерике вскрикивает Катя. – Мне нужно к нему! - Сейчас ты не прорвешься. Лучше езжай в отель, мы там будем часа через полтора максимум, - Вида с состраданием смотрит на нее. - Я не могу! – спорит Катя, пытаясь ненароком протиснуться мимо охранников, но безуспешно. – Я должна быть рядом! - Катерина, - Вида ловит ее за протянутую руку и слегка сжимает ладонь, - просто послушай меня, езжай в отель. Так будет лучше.       Смирившись, Катя кивает. Вида кивает в ответ: - Встретимся там, - он пожимает ей руку на футболистский манер, и скрывается в подтрибунном помещении.       Кате ничего не остается, как только медленно брести назад, к выходу со стадиона…       Оказавшись на улице, она не пытается поймать такси, просто идет куда-то, смахивая с глаз слезы. Дождь продолжает поливать, и ей кажется невероятно символичным, что дождь пошел именно после окончания чемпионата мира, будто означая, что какая-то неимоверно важная часть ее жизни закончилась.       А это на самом деле так – Катя, несмотря на свою работу, привыкшая к более-менее упорядоченному ритму жизни, сейчас страшилась той неизвестности, которая открылась перед ней.       Но, несмотря на то, что эта неизвестность пугала, Катя вдруг очень ясно чувствовала, что больше не сможет вернуться к прежней жизни.       Пустая квартира в Питере, опостылевший офис редакции, коллеги, которых большую часть дня хотелось лишь послать нахрен, начальник, до омерзения похожий на персонажа фильма «Брат»…       Что бы не было там впереди, назад она больше не вернется.       Катя долго идет по улицам под дождем, потом дождь стихает, оставляя место сырости, мокрым тротуарам и деревьям… Из глаз снова текут слезы, Катя не может сказать, из-за чего плачет – из-за проигрыша Хорватии сегодня, и России – неделю назад, из-за окончания чемпионата мира, и из-за того, что их с Лукой уютному упорядоченному мирку приходит конец…       Наконец, наплакавшись и замерзнув, Катя ловит такси.       Приехав в отель, она думает, что хорваты еще не успели вернуться, и решает дождаться Луку в номере. Поднимается на нужный этаж, сворачивает в коридор и пораженно застывает.       Коридор полон людей, кажется, здесь вся хорватская сборная, и все толпятся вокруг двери номера Луки. Катя начинается пробираться сквозь толпу, но кто-то хватает ее за локоть. Обернувшись, Катя видит перед собой Домагоя. - Пусти, мне надо к Луке, - вырывается она, но Вида не пускает. - Повремени немного, - говорит он. - Почему? Что случилось? – Катя обводит взглядом футболистов. – Почему все здесь? Домагой, что с Лукой?! - Он… - Вида подбирает слова, - расстроился сильнее, чем можно было ожидать. Все уже собираются праздновать взятие второго места, а он отказывается выходить из комнаты.       Катя снова кидается к дверям, но Вида опять ее удерживает. - С ним Марио и Иван, - говорит он. – Уж они-то смогут его вразумить, я надеюсь…       Смирившись, Катя кивает и отступает к стене, облокотившись на нее спиной. Остается только ждать…       Проходит минут двадцать или около того, как дверь номера открывается и высовывается Иван. - Катерина приехала? - Да! – вместо Кати отзывается Вида и подталкивает ее к двери.       Хорваты расступаются, пропуская Катю. - Мы сделали все что могли, - Иван разводит руками, и вышедший следом за ним Марио согласно кивает. – Лука очень сильно расстроен, как всегда винит в проигрыше только себя… Нам вроде удалось его убедить в том, что и второе место – это победа, но он все равно отказывается праздновать вместе со всеми. Попробуй, может у тебя получится…       Катя кивает, входя в комнату. Иван пару секунд смотрит на закрывшуюся дверь и кивает всем, говоря: - Пойдемте праздновать. Я думаю, Катерина придет вместе с Лукой.       Войдя в номер, Катя оглядывается. Здесь царит полумрак, верхний свет выключен, горит только тусклый светильник на стене. Все точно так же, как и несколько часов назад, когда они с Лукой отправлялись на стадион, только теперь на кровати небрежно валяется статуэтка-награда лучшему игроку чемпионата, будто ее в ярости отшвырнули, едва зайдя в номер…       Лука сидит на подоконнике, обняв колени и положив на них голову. На стук закрывшейся двери не оборачивается, продолжает смотреть в окно, за которым снова идет дождь.       Катя осторожно подходит ближе. Волосы Луки сырые после дождя и спутанные, на нем все еще футбольная форма, мокрая насквозь, на руке капитанская повязка, ослабшая и съехавшая на локоть…       Катя осторожно касается его плеча. - Ты как?       Лука неопределенно пожимает плечами. - Почему ты так расстраиваешься? Вы ведь взяли второе место чемпионата мира! – осторожно говорит Катя. Лука оборачивается, смерив ее тяжелым взглядом уставших янтарных глаз. - Я хотел первое.       Фраза, сказанная хриплым голосом, полным боли, повисает в воздухе и будто звенит, отскакивая от стен. - Ну… еще не все потеряно, - Катя слегка теряется, подбирая слова, - на следующем чемпионате мира ты обязательно возьмешь золото! - Смеешься? – горько усмехается Лука. – Через четыре года мне будет почти тридцать семь. Столько в футбол не играют… - Ну почему? – рьяно спорит Катя. – Вот в нашей сборной – Сергей Игнашевич – ему тридцать девять! А у египтян в команде кому-то из игроков вообще за сорок! - Даже если так, - резко произносит Лука, - то уже не с этой командой. Вспомни, о чем я говорил вчера.       Катя замолкает, не зная, что на это ответить. На несколько минут повисает тишина, нарушаемая лишь стуком дождевых капель о стекло. - Жизнь продолжается, Лука, - наконец, тихо произносит Катя. – И, если ты этого захочешь, я буду с тобой, всегда буду с тобой…       Она осторожно кладет руку на его плечи, невольно ежась от соприкосновения с сырой тканью футболки, гладит все еще мокрые волосы, и Лука, отмерев, обнимает ее одной рукой за талию, прижимая к себе. - Хочу, - тихо произносит он, - очень хочу. Но… ты же понимаешь, что я не могу переехать жить в Россию? После отпуска я должен буду уехать в Испанию… Ты поедешь со мной?       Катя кивает, даже не задумавшись ни на секунду. - С тобой – хоть на край света, - улыбается она, и Лука, впервые за весь вечер, улыбается в ответ. - У нас с тобой все еще впереди, и футбола будет еще много, и побед, и поражений, и наград… - тихо шепчет Катя, утыкаясь лицом в его шею. – И что бы ни произошло, с какой командой тебе не пришлось бы встретиться на поле, и каким бы не был исход игры, я всегда буду с тобой, потому что я люблю тебя, Лука… - Я тоже тебя люблю, Катерина…       Спрыгнув с подоконника, Лука обнимает Катю и целует – так крепко, так отчаянно, как не целовал еще ни разу.       Они целуются долго, отрываются друг от друга только тогда, когда уже совсем не хватает воздуха. Глубоко вдохнув, Лука вновь тянется к Кате, но она неожиданно отстраняется. - Лука, - Катя серьезно смотрит на него, - пойми меня правильно, у нас впереди еще сотни вечеров и ночей, которые мы проведем вместе, но… не сейчас. Сейчас ты нужен своей команде, ты должен быть с ними. Ты провел их через весь чемпионат мира, ты привел их к такой высокой награде – серебряным медалям, и ты просто обязан отпраздновать это с ними. Тем более, что это последний раз, когда ваша сборная в таком составе…       Лука молчит долго, сосредоточенно кусает губы, обдумывая, и все же кивает. - Вот и отлично, - Катя осторожно высвобождается из его объятий. – Давай бегом в душ, приводи себя в порядок, а я подожду тебя здесь. Спустимся в общую комнату вместе.       Дождавшись, пока Лука скроется в ванной, Катя выходит на балкон и закуривает. Дождь снова стихает, кажется, что уже скоро рассвет, но это не так – на часах всего лишь начало третьего.       В голове роятся сотни мыслей, Катя пытается ухватится хоть за одну из них, но они упорно ускользают. Она не хочет, чтобы эта ночь заканчивалась, последняя ночь упорядоченного мира, после которой начнется хаос.       Конечно, она не сможет улететь в Хорватию прямо завтра – ей в любом случае придется вернуться в Питер хоть на пару дней. Выбить отпуск на работе, для начала отпуск, увольняться она еще как-то побаивается. Объясниться с мамой – вот это самое сложное, ведь мать ни сном, ни духом о том, что у дочери роман с известным футболистом.       А потом – Хорватия, а потом Испания… Там страшно, там неизвестность, но Катя уверена, что справится со всеми трудностями.       Начнет, наконец-то, писать свою книгу, которой грезит уже несколько лет…       Ну а болеть за Россию и ЦСКА можно и оттуда.       «Боюсь представить, что было бы, если бы они заняли первое место, а не второе», - весело думала Катя, поверх бокала наблюдая за празднующими хорватами, которые отрывались, как в последний раз.       Общая комната была наполнена веселым шумом, музыкой и смехом, в воздухе висел устойчивый запах алкоголя – футболисты наконец могли позволить себе расслабиться полностью, ведь чемпионат мира был позади, и у всех начинались отпуска.       Хорваты были счастливы, казалось, это не они, расстроенные и угрюмые, еще несколько часов назад мокли под проливным дождем в Лужниках, получая свои серебряные медали. Теперь второму месту были рады все, ведь сборная Хорватии впервые за всю свою историю добиралась до таких высот.       Катя тоже была счастлива – они с Лукой сидели вдвоем в большом кресле, ненавязчиво обнимаясь, и Катя чувствовала, что буквально стоит на пороге новой жизни, счастливой, яркой…       Радужные мысли прервал Вида, неожиданно окликнувший их из-за стола: - Эй, голубки! Позвольте-ка ненадолго вас разбить? - Это еще зачем? - шутливо нахмурился Лука. - За Катериной должок, - ухмыльнулся Вида. – Она мне обещала спор!       Понимая, что они с Домагоем теперь нескоро увидятся, а обещание надо исполнять, Катя с готовностью слезла с колен Луки и направилась к столу.       Лука смотрел на нее внимательным взглядом, чуть заметно улыбаясь. - Садись, - Вида хлопнул по стулу рядом с собой, и поставил на стол две рюмки и бутылку водки. – Заметь, я даю тебе преимущество… - Какое это? – чуть высокомерно спросила Катя, присаживаясь на стул. - Ну, ты – русская, и водка тоже русская… - Хватит болтать, наливай давай! – с вызовом воскликнула Катя. - А на что спорить-то будете? – весело крикнул Марио. - Точно! – Вида спохватился, вопросительно глянув на Катю. – Ммм… проигравший должен будет… станцевать… - …на столе! – подхватила Катя. – Канкан… - …без нижнего белья! – закончил Вида, но взрыв хохота прервал голос Луки: - Ну уж нет! - Ты что, в меня не веришь? – шутливо надула губы Катя, оборачиваясь к нему. – Думаешь, я проиграю? - Ну почему? – Лука пожал плечами. – Может, я не горю желанием созерцать Домагоя без нижнего белья?       Теперь взрыв смеха не смогли прервать даже гневные восклицания Виды. - Договорились, - Катя кивнула, - проигравший просто танцует канкан на столе.       Они с Домагоем пожали друг другу руки, и выпили по первой рюмке…       Весь остаток вечера, точнее, ночи, Лука, как и многие присутствующие, наблюдали за разворачивающимся алкогольным сражением.       Катя и Вида сначала подначивали друг друга, обидно подкалывали, потом взахлеб, перебивая друг друга, спорили о том, что было бы, если бы в финале чемпионата Россия играла с Францией. Потом с пьяной ностальгией рассказывали о своей жизни чуть ли ни с детства, жаловались друг другу на жизнь. В какой-то момент Катя чуть не полезла с кулаками на Домагоя, пытаясь отомстить за его пьяную выходку после матча с Россией, а потом они, обнявшись, пели хорватские народные песни…       …Спустя два часа Катя мерно похрапывала, уснув прямо за столом, а Лука с Иваном и Марио снимали со стола Виду, который порывался танцевать там канкан, совсем забыв, что это должен был делать проигравший…