Ичи-ни-сан

Lune qui là-haut s'allume Sur les toits de Paris Vois comme un homme peut souffrir d'amour. Bel astre solitaire Qui meurt quand revient le jour Entends Monter vers toi le chant de la terre. Entends le cri d'un homme qui a mal, Pour qui un million d'étoiles Ne valent pas les yeux de celle Qu'il aime d'un amour mortel, Lune.

Вечная луна, висящая над городом. Голубое небо, панорама многоэтажек, сочетающая в себе стекло небоскребов и острые, уносящиеся в небо очертания старинных зданий, и луна, висящая над городом. За все тысячелетия, что он существовал, не было ни одного свидетельства о том, чтобы это небесное явление когда-либо покидало небосвод. Утром и в первой половине дня, бывало, казалось, что спутник исчез, скрылся с горизонта — но так только казалось. Зримое око или просто одна из деталей этого по-своему уникального мира всегда было на своем месте, показываясь то четвертью, то половиной, а то и целиком. Размеренно идущая по заполненной улице девушка, лишь изредка опуская взгляд, смотрела в небо. Среди всей суматохи и беготни таким важным казалось иногда никуда не торопиться. Пересекая дороги, она медленно вышагивала по зебре, не обращая внимания на ждущие машины. Подождут. Она может позволить себе не торопиться. Она уже всюду успела. Неторопливо оглядываясь по сторонам, девушка никуда не спешила, подмечая незаметные глазу бегущего в своих вечных проблемах обывателя мелочи. Вот за оградой какого-то заброшенного строения пробежала кошка. Она была пятнистой тем необыкновенным смешением рыжего и серо-коричневого, которым ни полосками не назвать, ни пятнами. Разве что штрихами. Воздух был поразительно вкусным. Ещё вчера на улице стоял невообразимый холод, а уже сегодня было по-летнему тепло и начинало вериться в вызвавшую с утра ехидный смех новость о том, что к концу недели потеплеет до тридцати градусов. Такая температура раньше в редкое лето радовала своим присутствием этот город. Но ей ли было не знать, что на свете нет ничего невозможного. Руки все же замёрзли, и устроенную по случаю потепления прогулку, без которой просто грешно было возвращаться, пришлось заканчивать. На светофоре, рядом с которым замерла девушка, зажегся зелёный сигнал, высокие каблуки высоких же сапог неторопливо отстукивали шаги, позволяя окончательно замёрзнуть в силу развевающейся короткой юбки и тонкой кожаной куртки, не приспособленной не смотря на сладкий летний воздух к девяти градусам по Цельсию. Университет в который раз распахнул объятия своей студентке, аспирантке и молодой преподавательнице, которая последнее время практически в нём ночевала, ища и систематизируя информацию для диссертации за два месяца до защиты. — Чаю? — на кафедре в это время бывало не так много народу и только один на факультет из всего преподавательского состава любитель этого напитка. — Да, Айзен-сама, была бы благодарна. Девушка вздохнула и, открыв шкаф, стала распутывать накрученный на шее в мудрёном плетении платок, который и позволял ей долгое время находиться на улице. Всё-таки, несмотря на иллюзию летнего вечера, было ещё довольно прохладно. Лежащие на её рабочем месте толстые фолианты ждали своего часа, пока девушка, замерев, грела руки о горячую чашку с чаем и смотрела в окно, откуда доносился гомон почуявших показавшуюся наконец весну молодежи — от только-только поступивших школьников до готовившихся к выпуску студентов. Идиллию то ли нарушал, то ли поддерживал размеренный стук часов, который в царившей на кафедре полутьме казался естественным и необходимым. — Снова после полуночи уйдешь? — раздался в тишине голос куратора. — Да. У меня сегодня по плану практика, — девушка, не отрываясь, смотрела в окно. Пар из чашки медленно клубился, собираясь в небольшое облачко, которое, повинуясь настроению хозяйки, и не думало исчезать. — Мне стоит поассистировать? Аспирантка покачала головой. — Я справлюсь. Впрочем, если хотите… Айзен покачал головой. Бесспорно, его студенты были сильнейшими на своих курсах, но, учитывая тему диссертации, беспокойство преподавателя всё же одолевало. Чай в чашке закончился. Девушка с сожалением встала — редко когда удавалось просто вот так посидеть за чашкой чая с наставником и помолчать, изредка перебрасываясь незначительными фразами. За дверью раздался отдаленный грохот. Девушка удивлённо обернулась и подняла бровь. — Я думала, университет пустует. Рядом раздался тихий смешок. — Третий курс всё пытается сдать зачёт у Ичимару. Гин же в доступной форме объясняет им, что защитная магия без атакующей в бою — ничто. Девушка усмехнулась. Обычно на сдачу этого зачёта собирались посмотреть все свободные в данный момент преподаватели университета высших магических искусств, запасаясь при этом попкорном. — Ичимару может. Подобные забавные — конечно же, исключительно с точки зрения преподавателей — случаи были одной из причин, почему девушка не хотела покидать стены Университета и собиралась учиться далее, вплоть до степени магистра. Другой причиной были её собственные изыскания на выбранном поприще, зачастую довольно опасные, но очень интересные. — По какому разделу у тебя сегодня практика? — Айзен так и не ушел, вальяжно развалившись в кресле. — Вызовы или проникновения? — Проникновения, — мел приятно крошился, оставляя на деревянном полу извилистые символы. Законченные руны тут же вспыхивали красным и продолжали светиться. Упомянутые техники были одними из тех, с которыми маги, мнившие себя этичными, предпочитали не связываться. И дело тут было вовсе не в качестве творимой магии, а в том, что из-за использования данных техник при недостаточном контроле мог пошатнуться баланс и последствия могли быть непредсказуемыми. Вызов был по сути принудительным переносом того или иного существа из прошлого или будущего, хотя второе давалось гораздо и гораздо сложнее. Таким образом, весы баланса наклонялись в сторону настоящего в ущерб прошлому или будущему. Проникновение же было перемещением из настоящего в прошлое. Будущее для этой техники было закрыто, но юную исследовательницу этот факт вводил в сомнение, поскольку если возможен вызов из будущего, то должно быть возможно и проникновение, что засадило девушку за расчёты, а после послужило причиной выбора такой темы кандидатской диссертации. Основной опасностью для баланса был случайный перенос не только сознания, но и тела творца заклятия в прошлое. Тогда баланс будет нарушен и в настоящее может быть утянуто создание из любого времени, что повлечет за собой нарушение баланса уже между тем временем и прочими. И это были далеко не все техники для работы со временем. Кроме всей совокупности временной магии был целый пласт не менее опасной магии пространственной. И быть бы этим техникам запрещенными под угрозами страшных кар, если бы их не отстояли все отделения Университета разом, заявив правительству, что это как раз основа баланса и без этих техник в случае аномалий из другого времени/пространства и сделать ничего будет нельзя, на что старейшины махнули рукой и повесили контроль над использованием техник всё на тот же Университет. Девушка продолжала готовиться к ритуалу, проговаривая всё вслух. Делалось это для оповещения наблюдающего за действом сенсея. Оно же было и установлением временных координат. — Время: тысяча двести лет назад от сегодняшнего дня. Дата: восьмое августа. Местное время: семь часов вечера. Место: центральная площадь города Каракура, — девушка резанула себе ладонь, кровь несильной струйкой потекла на центральные руны. Поврежденную руку дёрнуло болью. — Чёрт. Время — ленточный змей, пространство — черепаха. Шахматная доска, смени поле. Чёрное на белом, красное на красном. Путь следования 64: Коварета Ринку! Дополняемые действиями слова застыли в воздухе, образуя вокруг девушки круг. Находясь в центре его, она не видела его цвета и уже была отрезана от звуков, не слыша, как её окликает заглянувший на огонек Ичимару, и как его глаза приоткрываются, видя, что вместо привычного красного цвета знаки пылают фиолетовым. Вертевшийся в ладонях девушки вихрь разросся, мир рванулся навстречу и всё вокруг окутал белый свет.

***

То, что он любит неприятности, а неприятности любят его, Айзен знал. Знал он и то, что это заразно. Не знал только, что его студенты, с обожанием глядя на него на занятиях, мечтают стать такими же, как и он. А мечтам, как известно, свойственно сбываться. — Какой она путь следования использовала?! — возопил Ичимару, изучая круг рун. — Шестьдесят четвертый… — откликнулся Соуске глядя в одну точку и прикидывая, как именно стабилизировать сейчас настоящее, чтобы ни одна гадость в него не проникла, а также как вытаскивать попавшую непонятно куда студентку. О том, что старейшинам наверняка уже известно о нарушении баланса и что сейчас сюда направляется отряд специального назначения, он не думал совсем. Подумаешь, к предъявляемым к нему претензиям добавится ещё одна в виде разъяренной Сой Фонг после того, как она соберёт свой размазанный по древним стенам Университета отряд. — А что? Ичимару покачал головой: — Тут часть рун стёрта, точнее, они без этих линий превращаются в другие. Поэтому заклятье и не сработало. — Оно сработало, — мрачно отозвался Айзен, — как не надо. — Можешь разобраться, куда её унесло? — Гин подошёл к старому другу. Помнится, пару сотен лет назад они мотались по мирам вместе. — Как вариант, отправиться следом и вернуть сюда. Сама она уже не вернётся. Заклятье-то пошло не правильно, ниточки назад нет. Ичимару присвистнул. — Тогда нам нужно нечто невероятное, чтобы уравновесить две пропавшие в прошлом личности. Ты пойдешь духом или телом? Соуске ненадолго задумался, прикидывая варианты. — Духом. Проще перемещаться будет. Ну и противовес нужен будет не такой мощный. — Это с какой стороны ещё посмотреть… — Да с какой хочешь с такой и смотри, — отмахнулся магистр. — И упаси Ками, если с моим телом без меня что-то случится! — Да что может случиться? — отозвался Ичимару, плетущий заклятие вызова по координатам, по которым уходил Айзен, пока его сознание переходило из одного времени в другое. — Ну Сой Фонг достанет. Ну в Мукен припрячут на время за сознательное нарушение баланса. Делов-то…

***

Дождь. В Генсее снова шел дождь, в очередной раз за последнюю неделю. Тяжёлые холодные капли молотили по деревьям, зонтам, крышам домов. Казалось, в целом мире не осталось ни одного уголка, куда бы не заползли настырные противные капли. Молоденький парнишка безнадежно попытался закутаться в насквозь промокшее косодэ, пытаясь хоть так согреться. Впрочем, сейчас это была далеко не основная причина его беспокойства. Просто… было неприятно. Асаучи отлетел в сторону, выбитый из руки резким взмахом хвоста Пустого, сам мальчишка начал пятиться, сплетая руки в атакующем кидо, которое разбилось о панцирь противника, даже не поцарапав его. Слабое. Даже сейчас, на третьем курсе, он недостаточно силен, чтобы выстоять против нацелившегося на него Пустого. Товарищей было неслышно — либо они так удалились от места нападения, либо их уже нет в живых. Верить в последнее до чертиков не хотелось. Первая тренировка по уничтожению пустых с треском провалилась. Нет, сначала всё шло как по маслу — небольшой отряд из пятнадцати третьекурсников и трех выпускников Академии шинигами отправился в Генсей, где, согласно полученным сведениями, находилось небольшое количество слабых пустых, охотящихся за душами и подлежащих уничтожению. На первый взгляд ничего сложного для такого отряда не было, вот только по прибытию на место выяснилось, что часть пустых была вовсе не начальной стадии эволюции души минус и успешно скрывала своё рейацу. Уход в шунпо ничего не дал — не успел мальчишка выйти из него, как тут же пришлось уклоняться от атаки вышедшего из сонидо пустого. Коряга попалась под ногу совершенно не вовремя — парень полетел на землю, толком не успев сгруппироваться. Однако, упасть ему не дали — сильная рука вздернула за шиворот, ставя уже не надеявшегося на спасение, но отказывающегося сдаваться паренька на ноги. — И когда в Академии научатся сначала проверять цель, а потом пускать к ней студентов? — раздался полный веселой злобы голос спасителя. — Ты, парень, спрячься где-нибудь, сейчас здесь будет жарко. Оторопев, юный шинигами смотрел на свалившееся на него чудо. У чуда были рыжие волосы, ясный открытый взгляд и улыбка, после которой сразу становилось ясно, что беспокоиться не о чем. Эта уверенность поселялась в глубине сердца и твердо там обосновывалась, врезаясь в память и всплывая в самые темные моменты жизни. Белое хаори развевалось за спиной от поднявшегося ветра, мелькая перед глазами белыми и светло-зелеными пятнами. — Стелись, Зангецу!

***

— И чтобы в следующий раз проверяли территорию досконально! А если требуется — накрывали щитами! Сейчас не военное время. Или вы хотите молодежь до реальных тренировок загубить? — из кабинета ректора доносились реплики на повышенных тонах. Это даже разговором нельзя было назвать — преподавательский состав отчитывали как мальчишек. На попытки возражений было не обращено ровным счетом никакого внимания: — И даже слушать не желаю! Дверь раскрылась, чтобы вновь захлопнуться, выпустив высокого капитана с взъерошенной рыжей шевелюрой. Он остановился, насмешливо обозревая стайку студентов, которая еще пару секунд назад с интересом вслушивалась в доносящиеся из кабинета восклицания, а сейчас пыталась слиться со стенкой, делая вид, что они оказались здесь совершенно случайно. — Ну что, орлы, как самочувствие? — капитан улыбался той же улыбкой, что и тогда, на поле боя. Мальчишка, стоящий в компании своих товарищей, которые были на том задании, почувствовал, что у него перехватывает дыхание. Тот, кто выручил его тогда, оказался капитаном пятого отряда Готей-13, организации, о поступлении в ряды которой мечтали все студенты академии духовных искусств. — Вы молодцы, не растерялись, сумели проявить полученные на занятиях навыки. Если будете продолжать так дальше — сможете стать сильными бойцами. Он сверкнул улыбкой и скрылся. Третьекурсники замерли, глядя ему вслед. — Капитан Куросаки великолепен… — раздалось чуть справа и сзади. — Да… — прошептал парнишка, ероша вьющиеся каштановые волосы. — Это точно.

***

Дождь. Небо затянуто тучами, девушка передергивается — уж больно натурально вскипает пеной небольшая река в низине. Ещё чуть-чуть и можно подумать, она ключом взовьется вверх, ошпаривая всё вокруг кипятком. Перед глазами вспыхивают воспоминания. — Мисс Суйгецу, прошу прощения! Мисс Суйгецу, подождите! — она торопливо прибавляет шаг, стремясь оторваться от преследователя и не оборачиваться. — Мисс Суйгецу! — парень останавливается. — Кьёка! Девушка разворачивается и с размаху залепляет ему пощёчину. — Не называй меня так! — она тяжело дышит, ей не нравится разговаривать с этим человеком, но она не может этого допустить. — Не смей… называть… меня… по имени. Парень скалится и отступает. — Как прикажете… мисс Суйгецу. Ещё здесь есть озеро. Оно находится в пещере, недалеко от поляны, что рядом с обрывом. Вода в нем чистая, будто хрустальная, а по краям цветут ландыши. Их тяжёлый удушливый аромат приятен, но голова от него вскоре начинает кружиться. Перед глазами, словно в насмешку прыгают картины, — такие яркие, такие живые, — которых никогда не было. В озере загорается звезда. Древние развалины древнего храма. Странно звучит? Что поделать, если со времён разрушения прошла не одна тысяча лет. В ворота, от которых осталось два столба, втягивается процессия конных. К возглавляющему колонну подъезжает русоволосый воин на сером мориске. Они обмениваются парой фраз на протяжном, полном скрытой музыки языке, и русоволосый спрыгивает, снимая с коня ещё одного мужчину, который слишком слаб, чтобы идти или даже пребывать в сознании. В храме прохладно. Крыши давно нет, но стены по-прежнему скрывают, защищают и дают эффект уединения. Находящегося в беспамятстве усадили к стене, и даже Ушедшие не скажут, нет его здесь или он притворяется. Русоволосый походит к стоящему посреди пещеры постаменту, который напоминает колодец, каковым и оказывается, вот только дно у него мелкое и ухоженные ногти задевают камень. На ощупь в воде ничего нет, но в центре мерцает отражение красноватой звезды. Молодой мужчина поднимает голову. Небо над руинами чёрное, Фульгат даже и не думает являть себя миру. Взгляд серых глаз опускается вниз — в чистейшей воде по-прежнему мерцает красноватым светом звезда. За пещерой расстилается лес. Кроны деревьев уходят ввысь, закрывая собой свет и без того закрытого пеленой туч солнца. У земли царит полутьма. Ветер свистит, путается в листьях и завывает одиноким койотом. Очередной порыв сшибает с ног, и девушка валится на землю, прямо на жухлую траву, вжимаясь в неё и не желая встать. Пожалуй, лежать даже приятнее. Холод пробирает до костей, но сознание заливает бронзовый свет осени, её разноцветных листьев и запах костров. Картина меняется, но девушка нутром чувствует, что это фальшь, хотя все органы чувств твердят ей об обратном. Впрочем, теперь уже нет никакой разницы. Она закрывает глаза, проваливаясь в спасительную темноту. Маленький мальчик лет пяти стоит на краю обрыва, с недоумением глядя вниз и не понимая, что произошло. Куда делась деревенька, в которой он жил с родителями, и почему на её месте теперь только грязь и пустота. Внезапно взявшаяся сель не пощадила никого, кто в тот момент находился в деревне. В голове пустота — и ни мысли. Ребенок пытается осознать, куда делись люди, но все что получается — сделать пару шагов назад, чтобы не сорваться вместе с поехавшей под ногами землей. Мальчик покачивается и едва удерживается на ногах от скрутившей желудок боли — он не ел несколько дней, пока добирался сюда, а надежды на лучшее были смыты в пропасть вместе с семьей. Безысходность накрывает с головой, заставляя сжаться в комок и закрыть глаза. … А потом выглядывает солнце.