Ичи-ни-сан

Мир, в который она попала ограничен. С одной стороны это был обрыв, на дне которого шумела бурная река, с другой — дремучий лес, преодолеть который у неё не получалось. Со временем приходило неожиданное осознание некоторых вещей. Например, ей удавалось менять реальность одной волей, и при желании здесь мог бы воздвигнуться дворец, вот только при такой смене реальности девушку не покидало ощущение фальши и наигранности. Кроме того, однажды она осознала тот неопровержимый факт, который раньше просто не допускала до сознания — она в этом мире одна. Как так могло получиться, и где была погрешность в расчетах — неизвестно. Ведь раньше подобные путешествия проходили без происшествий — дух перемещался в заданное время и заданное место, а тысяча двести лет назад — не такой уж и большой срок, учитывая десятки тысяч лет развития их цивилизации. В то время ничего опасного не происходило, да и в любом случае дух не материален, нанести ему вред невозможно. Вот только в этот раз что-то пошло не так — найти след своего пути девушка не могла, равно как и выбраться из этого места. Недоумения добавили сны, где ей снились сражения. Живя во снах исключительно на уровне рефлексов, подмечая, но не обдумывая все странности, девушка не сразу поняла, что во снах она была не человеком. — Что? В смысле, я — меч?! — интуиция подсказывала, что просто отмахнуться от снов не удастся и стоит принять их на веру. Девушка негодующе выдохнула и, скрестив руки на груди, отвернулась. За прошедшее время разговаривать с собой вошло в привычку, правда до создания иллюзий собеседников она еще не докатилась. — Я не могу быть мечом! У меня есть свое сознание, свои силы… Своя жизнь, в конце концов… Со временем негодование проходит, сны начинают восприниматься окном в другую реальность, деталей замечается всё больше. — И чей, интересно?..

***

Мальчишка стоит на берегу озера и недоуменно оглядывается. Он в своем внутреннем мире первый раз. Казалось бы, уж что-что, а себя он должен знать досконально, однако пройдут сотни лет, и он поразится, что в его внутреннем мире может быть так умиротворенно. Пока что эта тишина удивления не вызывает, равно как и какой-либо другой реакции — он просто хочет встретиться со своим занпакто, который не спешит показываться. Проходят часы, и ребенку начинает казаться, что его изучают. Впрочем, осмотреть в это время собственный внутренний мир тоже оказывается неплохой идеей. На периферии зрения замечается какое-то движение, и парень тут же поворачивается. То, что он принимал за склонившуюся к воде иву, оказывается невысокой девушкой, медленно обходящей озеро ему навстречу. — Как тебя зовут? — тихий голос каплями рассыпается по поверхности озера. — Айзен Соуске, — мальчик, не отрываясь, смотрит на плывущее к нему видение. — А ты? — Кьёка Суйгецу.

***

Ежедневные тренировки были бы выматывающими, если бы сила соответствовала возрасту своего хозяина. С силой же превышающей стандартный уровень ученика четвертого курса академии духовных искусств, на тренировках было не особо интересно. Однако, и тут можно было найти как загрузить себя по полной. Во всяком случае, так казалось. Айзен закончил прилаживать отражатель к голему, который должен был выступать его противником. Идея состояла в том, чтобы пущенное заклинание отразилось, усиливаясь, чтобы быть отраженным более сильным заклинанием, которое, в свою очередь, так же должно было отразиться и, усилившись, вернуться к отправителю. Отойдя, юный шинигами запустил пробное заклинание, которое, однако, не смотря на отражатель, оказалось поглощено големом и никуда не вернулось. Недовольно нахмурившись, Соуске снова направился к кукле совершенствовать угол наклона, наклона, не замечая, как рядом уже собралась небольшая кучка любопытствующих. — Зазнайка. — Ничего у тебя не получится. — Нос опусти, ты не лучше других. — То, что учителя хвалят, не даёт тебе права быть не как все. — Сначала драться научись. — Что у тебя там? Иллюзии? Ну да, с такой мелочью только кидо и остаётся. Только ты не Шиба, замарашка, выше головы не прыгнешь. — Рразойтись! — развевающееся хаори направляющегося к компании капитана мигом разогнало бездельников по своим местам. Они злобно косились на вновь не справившуюся с отражателем жертву своих шуточек, но подойти не смели. Жертва холодно смерила их взглядом и отвернулась. — Эй, малыш! Не стоит так отчаиваться! — Ичиго присел рядом с мальчиком и взъерошил ему волосы. — Да не отчаивается он, — мимо проходящий офицер поморщился. Он не видел в своенравном мальчишке ровным счётом ничего особенного. Куросаки не обратил на высказывание ни малейшего внимания. — Ещё никто не доказал, что невозможное — невозможно, — доверительно сообщил он. Под покровом ночи обычно свершаются самые страшные злодеяния, и решаются на самые безумные поступки. Ночь отодвигает, скрывает разум и оголяет желания, позволяя некоторым всё же свершиться. Недавно окончивший академию, а ныне шинигами пятого отряда Айзен Соуске пробирался в тени домов к дому своего капитана. Идея, что двигала им, была глупа до невозможности и в той же степени смела. В общем, он только надеялся, что после такого финта он не вылетит от любимого капитана, а также из отряда вверх тормашками. В доме Куросаки только в одной комнате горел свет. Поднявшийся на цыпочки Соуске прилип к окну, разглядывая открывшуюся комнату. Это была библиотека. Столько книг мальчишка не видел в своей жизни никогда. Стеллажи из красивого красного дерева уходили ярусами вверх, скрываясь от взгляда. Горел камин. На нем, отсчитывая время, тикали каминные часы. Напротив, в отдалении располагался лакированный стол, на котором лежала раскрытая книга, а рядом стояло обитое бархатом кресло. Которое пустовало… Соуске замер, обнаружив, что рядом уже давно присутствует духовное давление, которого он раньше не замечал. — Увлекательно, не правда ли? — К-капитан? — Айзен со страхом повернул голову, пальцы судорожно вцепились в оконную раму. — Куросаки Ичиго, — рыжий беззлобно улыбнулся, представляясь, как будто в этом была необходимость. — К-куросаки-тайчо!.. — Проходи, юнец, — Ичиго делает шаг назад, приглашающе поведя рукой в комнату. — Ты же что-то хотел. Айзен кивает и просачивается в комнату, не представляя, как поступить дальше. Извиниться? Сбежать? Но он шел сюда с целью и знал, что в любом случае встреча будет неожиданной. — Итак, что же ты хотел? — капитан пятого отряда вернулся в покинутое кресло и сложил руки на коленях, даже не порываясь взять столь интересовавшую его книгу. — Куросаки-тайчо… — Соуске выдохнул, зажмурился и выпалил, — я знаю, вы происходите также из рода Шиба, Куросаки-тайчо, научите меня кидо. Минуту стояла тишина. Решившись, Айзен приоткрыл глаз и увидел задравшего бровь капитана, с интересом уставившегося на него. — А почему днём не подошёл? — неожиданно поинтересовался Ичиго. — А… Ам… — Вот что, сегодня уже поздно, так что приходи завтра, как освободишься. — Так Вы берете меня? — не веря своему счастью выкрикнул Соуске. — Ну да, — недоуменно подтвердил Куросаки. — Раз ты хочешь обучаться. — Спасибо! — Спасибо скажешь, когда хадо 90 будешь за просто так использовать, — внезапно тепло улыбнулся Ичиго. Айзен ощутил, как его губы растягиваются в улыбке. Он чувствовал, что в его жизни наступает новый период, период, где ему наконец будет место. То были неспокойные времена для проводников душ. Войны и восстания в Генсее следовали одно за другим, а где охотиться пустым, как не на поле битвы? Сотни, тысячи душ — и пустые эволюционировали, продолжая пожирать, но уже себе подобных. Отследить же их было трудно. Обычно вычисляемые по рейацу и нападениям, там, где правит бал смерть, пустые были практически незаметны. Многочисленные всплески духовной энергии, прорывающиеся при выходе души из тела глушили невеликую рейацу душ-минус. По жертвам же отследить было практически невозможно — на поле боя отправляли целые отряды шинигами и было не ясно — товарищ ли отправил душу на перерождение, или это пустой поглотил её. Пятый отряд практически закончил на сегодня свою вахту — работали посменно, ибо иначе с нескончаемым потоком душ было не справиться. — Все в сборе? — Ичиго огляделся, пытаясь пересчитать по головам свой отряд. Самое близкое его окружение было рядом, включая всех офицеров и нескольких рядовых. — Открываю Сенкаймон. — Подождите, капитан! Капитан! — незнакомый шинигами бежал, спотыкаясь, но выправляясь и продолжая бежать. Почти открытый Сенкаймон замер, подрагивая, когда открывающий обернулся на крик. — Нападение. Парень остановился в нескольких метрах и замер, пытаясь отдышаться. На косодэ у него были нашивки седьмого отряда, который должен был смениться через несколько часов. — Пустые прорвались через гарганту и валят потоком. Капитан… погиб. Нет возможности ни закрыть, ни остановить их. Прошу вас… помогите, — договорив, офицер рухнул как подкошенный — из спины у него торчало копьё, которое запустил кто-то из пустых. Ичиго нахмурился. Плохо. Это значит, прорвались адьюкасы или того хуже. Решение заняло несколько секунд. — Уходите, — распахнув Сенкаймон, Куросаки буквально заталкивал туда своих людей, — все. Вызовите подкрепление. Сами не суйтесь. Короткие рубленые фразы, с которыми не смели спорить все. Кроме одного. — Тайчо, я с вами! Куросаки оглядывается на безумца и кривит в усмешке рот. — Так не терпится умереть, Соуске? Тебе ещё жить и жить. Айзен, теперь уже офицер, качает головой. — Я с вами, тайчо. Капитан кивает, не размениваясь больше на слова, и уходит в шунпо. Гарганта действительно распахнула свою пасть на полнеба. Оттуда валом валили пустые, меносы, уже по эту сторону виднелась парочка адьюкасов и, черт… Ичиго выругался. Васто лорды. Немного, но их хватило, чтобы размазать уставший за несколько суток дежурства отряд. Один из высших проводит рукой и пустые набрасываются на собравшихся было для атаки шинигами. — Капитан, — Куросаки тянут за рукав. — Я могу… — Не надо, Соуске, — Ичиго тяжело вздыхает, — просто поверь, не надо. Он не хочет объяснять, что сейчас это может обратиться против союзников, может не хватить мастерства показать всем пустым активацию шикая, что сил может просто не хватить и такого талантливого мальчика останется только похоронить. — Я не вступаю в безнадёжный бой, — Капитан задорно усмехается и срывается в шунпо, нацеливаясь на самую большую кучу пустых. И шепчет, когда его уже не слышат: — Я просто в бой, а дальше — как получится. Серая завеса опять закрыла небеса. Дождь льёт, не прекращаясь, в Сейрейтее; дождь льет, не прекращаясь, на полянке перед пещерой, заливая и лес, и пропасть. Маленький мальчик, а ныне восьмой офицер пятого отряда стоит под проливным дождём, не замечая его, и не отрываясь смотрит на обелиск, на котором выведено имя. «Первый защитник». Капитан пятого отряда действительно думал в первую очередь всегда о других, и Айзен знает, почему ему не позволили тогда использовать Кьёку Суйгецу. И от этого больно вдвойне. Хирако его ненавидит. Он считает, что если бы Айзен не увязался следом, тайчо сейчас был бы жив. Возможно, он и прав, этот лейтенант. Пардон, он уже капитан. Хирако-тайчо-о… как звучит-то! Айзен усмехается. Ну что ж, пусть. Пусть. Пусть издевается, не верит, игнорирует. Он всё равно добьется своего. Какой там цикл перерождения? Воспоминания подсказывают, что у каждой души он уникальный и зависит от свойств самой души. Ничего, он успеет. К тому времени, как его капитан вновь воплотится в этом мире, мир будет другим — таким, где за жизни не придется расплачиваться жизнью, что в разы ценнее всех спасённых, хотя сам Ичиго наверняка считал иначе. Он изменит этот неправильный, неблагодарный мир, а если придется — построит новый.

***

— Чаю? — Соуске оглядывается. Там, где рядом с озером было нагромождение камней, сейчас высится изящная беседка. Рядом, прислонившись к оплетенной ветками колонне, стоит девушка. В руках у неё белый фарфоровый чайничек. Грустная улыбка слегка кривит губы, а в глазах — усталость. Парень усмехается. — Было бы неплохо. За чаем время течет медленно, словно бы вообще остановилось. Говорить особо не о чем — не потому что не поймет, а потому что все ясно без слов. Выражение сочувствия кажется абсолютно лишним, и девушка просто наливает в опустевшую кружку ещё чай. Чай горячий, вкусный, с кленовым сиропом. Это первая общая черта, которую они нашли друг в друге. Айзен закрывает глаза и выдыхает. Время за чашкой чая — время абсолютной тишины. — Если ты что-то задумал — просто скажи, — не нарушая идиллии в сознание вплетается тихий голос. Айзен открывает один глаз и косится на свой занпакто. Кьёка Суйгецу не задерживает взгляд, переводит его, будто и не она сейчас попросила. Ждёт. Соуске усмехается. Королеву иллюзий не заставишь поверить в ложь. Она видит его насквозь — и это второе, что он понимает о своем занпакто с самого начала. — Хорошо, — рука скользит по столу, будто бы стирая пыль или воспоминания. — В конце концов, ты — часть моей души. Девушка усмехается и откидывает голову назад. — Какая честь, мой господин. Перевоплощение занимает пару-тройку лет. Впрочем, в Сейрейтее они проходят быстро. Сначала, сославшись на ухудшившееся зрение, Соуске надевает очки. Кьёка смеётся, когда они подбирают оправу, и треплет хозяину волосы. Парень хмурится — он привык к идеальному порядку, но потом замечает, что так совсем не похож на себя прежнего. Как раз то, что нужно. Улыбка дополняет образ — она всегда была на его лице, но с очками и взлохмаченной шевелюрой что-то меняется. Но всё же не до конца. Словно не хватает что-то главного, чтобы завершить образ ничего не значащего офицера. — Взгляд, — говорит Кьёка Суйгецу, подходя к стоящему у зеркала Соуске. — Тебя выдает взгляд. Он такой же, как и всегда. — Какой? — Айзен оборачивается. Девушка на мгновение задумывается, подбирая наиболее подходящее слово. Властный? Нет, не то. Презрительный? Снова не подходит. — Противопоставляющий. Словно вот есть «они», а ты по другую сторону баррикад. Сделай его добрее. Нет, не настолько блаженным! — занпакто в ужасе вскидывает руку. Они смеются. — Хотя… возможно, этот будет в самый раз.

***

Месть — это блюдо, которое следует подавать холодным. — Они его забыли, понимаешь? Просто выкинули из головы! — парень метался, грозя слететь с размокшего после грозы обрыва. Впрочем, это его бы вряд ли остановило. — О той войне вообще не принято вспоминать, — девушка стояла в отдалении, но рядом, готовая если что поддержать и выслушать. — Ни о ком из её жертв. Ощущение, что они боятся лицом к лицу столкнуться с фактом своей ошибки. Айзен притормозил, оглядываясь. — Ошибки? Какой ошибки? — А ты не заметил? Ничего странного не заметил? Почему для закрытия гарганты потребовалось шесть капитанов, почему пустые так нагло лезли, не обращая внимания на инстинкт самосохранения, особенно в начале? — Знали что их много? Кьёка Суйгецу покачала головой. — Низшие пустые живут на инстинктах и против них идти не могут. Должно было быть что-то, что заставило их забыть об этом, какое-то действие извне. — Ты думаешь, из Сейрейтея? — Я не думаю, что из Уэко Мундо, скажем так. — Почему? — Потому что иначе бы отряды чаще меняли. Айзен остановился. — Ты думаешь, все было подстроено специально? Нас отправили на убой? Девушка пожала плечами. Сказать «да» она не могла — это было обвинением в сторону Общества Душ, а сказать «нет» — значило соврать самой себе. — Нужно больше информации, — её берут, обхватывают за плечи, и прижимают спиной к себе. — Нужно — значит, будет. Впрочем, Соуске её мнение и так понял.

***

Несуразная внешность, очки, добрая, понимающая улыбка. У него не было харизмы и очарования, присущих большинству высшего офицерского состава Готея-13. Не было пока и не было уже. Наблюдая сквозь большое зеркало за происходящим снаружи — так было проще и меньше походило на подглядывание, Кьёка в бессильной ярости сжимала кулаки, видя, как пренебрежительно посмеиваются девушки-лейтенанты, которых Соуске для чего-то надо было очаровать. Действительно, со стороны это смотрелось очень забавно, вот только они не имели никакого права смеяться над ним, они даже не знали его! — Да как вы смеете насмехаться… — шипит она, щуря полыхающие ненавистью глаза. — Вы и ногтя его не стоите. Девушка в бешенстве отворачивается, складывая руки на груди. Основные слова не сказаны, так и бьются в горле вырывающимися птицами. — Вы его не знаете, ни капли не знаете. Девушка сидит на траве, опираясь спиной о ствол дерева. Слева, невдалеке, журчит водопад — высота небольшая, шума практически нет. Пальцы её неосознанно зарываются в волосы лежащего у неё на коленях человека. Каштановые пряди откидываются, обнажая лоб, который девушка, улыбаясь, гладит большим пальцем. Соуске лежит, прикрыв глаза и улыбается, чуть щурясь на солнце. Сейчас, когда очки не скрывают глаза, а волосы зачесаны назад, он невероятно красив. Кьёка Суйгецу улыбается шире, вдыхая запах скошенного луга, который приносит ветер. Это не иллюзия, точнее, не её иллюзия. Впрочем, кто брался изучать, что в подсознании правда, а что — нет? Вчера только шёл дождь, сегодня — светит солнце, а по небу бегут кучерявые облачка. Шалый ветер тревожит волосы Кьёки, выбивая длинную прядь из прически, мужчина, которому эта прядь падает на лицо, заправляет её девушке за ухо — и смеётся. Смех искренний, таким Айзена можно увидеть редко и никогда — в реальном мире. Пряди каштановых волос мягкие, пальцы аккуратно их перебирают, распутывают, массируя голову, Соуске закрывает глаза, подаваясь навстречу — нравится. Сейчас всё, что у него есть — это минуты спокойствия во внутреннем мире, словно затишье перед бурей, инициатор которой — он сам. Что не так с ним, с этим миром, если реальность — насквозь лжива, а стать собой можно лишь здесь? Холм Согиоку, пожалуй, видел на своем веку множество вещей. Великолепное оружие, потерявшее хозяина, а ныне служившее для исполнения смертных приговоров в отношении особо опасных преступников, огненный феникс, чья сила была запечатана, чье предназначение — стёрто из воспоминаний. Само его присутствие подразумевало наличие чего-то выдающегося. Разумеется, происходящие рядом явления просто не могли оставаться в рамках нормальных — неожиданное появление юного риоки было тому ярким свидетельством. Но гораздо более ошеломляющей была его внешность — ярко рыжие волосы, находящиеся в полном беспорядке и бесстрашная улыбка, не сходящая с лица. В первый момент Айзену показалось, что его кинули в прорубь и дали по голове, и сейчас он бредит воспоминаниями о прошлом, а настоящее — всего лишь одна из игр Кьёки Суйгецу. Вот только он знал, что даже она не могла быть столь жестокой. Капитан? Сейчас? После стольких лет работы? Судьба умеет пошутить. Соуске пальцем останавливает катану своего наставника — скорее всего, это будет единственный раз, когда он может это сделать, — Айзен почему-то в этом уверен. «Интересно, Куросаки-тайчо хоть что-нибудь помнит?» — мелькает в сознании мысль. Но нет, в глазах — огонь, рейацу фонит так, что стоять неуютно — и ни грамма узнавания. Что ж, это стоило предвидеть. Впрочем, — Соуске усмехается, — всё к лучшему. Так можно довести дело до конца. Стоило, однако, всё же заранее посмотреть на своего ставленника и скорректировать планы с учётом новых обстоятельств. Впрочем, успеется. Антракт не объявлен, актеры — ещё на сцене. Кульминация.

***

— Это то, чего ты хотел? — в Лас-Ночес его правила, а потому материализованный занпакто разгуливает по его кабинету, экранированному несколькими сильными кидо, в данном случае прислонившись спиной к стене и сложив на груди руки — высшая защитная поза, которую Айзен у своего меча наблюдает не часто. — Ты же знаешь, что нет, — бывший капитан отзывается с раздражением, едва удерживаясь, чтобы не смести со стола, за которым сидит, находящиеся там бумаги. — Надо что-то изменить. Мой план не учитывал появления Ичиго. Но что? Если он сохранил свой банкай… — Он его сохранил, — тут же отзывается Кьёка Суйгецу. — У него вообще все его прошлые силы, да ещё новые добавились. — Новые? — Айзен заинтересованно поворачивается к девушке. — Это какие же? — В нем дремлют силы квинси, — занпакто загибает палец, — а ещё там примешивается сила пустых. Термоядерный коктейль. — Пустые? Ах, да! Урахара постарался! Можно даже не рассчитывать, что он будет сдерживаться. — Он сильнее тебя? — полувопрос, полуутверждение. Кьёка Суйгецу уже знает ответ. — Послушай, сейчас не в этом главный вопрос. Чего ты хочешь? Ты хотел построить новый мир, в котором не было бы места войнам и потерям, где можно было жить, не опасаясь удара в спину. Сейчас же… Ты хочешь вернуть Ичиго воспоминания? Вернуть своего капитана? Или хочешь, чтобы он жил в мире без боли и потерь? Только учти, что сейчас — в данный момент — только ты в состоянии причинить ему боль. Так что ты хочешь? Айзен сидит, сжимая руками виски, словно свалившийся ему на голову венец впивается в неё шипами. Кьёка Суйгецу права, она всегда права — он это знает. Пожалуй, сейчас действительно самый важный вопрос — чего он хочет? Хогиоку исполняет самые истинные желания, прячущиеся в глубине сердца, и лучше докопаться до них первым, чем потом, в середине действа, убедиться, что всё идёт не по плану. — Пожалуй, я просто хочу обрести своего капитана. — Куросаки-тайчо… Капитан оборачивается, с интересом осматривая работу юного дарования. — Ты молодец, Соуске! Какая качественная иллюзия!.. Что это за место? — Кьёка Суйгецу однажды показала мне этот мир. Говорит, раньше мы там жили. Ну, когда у нас была одна душа, — Айзен застенчиво улыбнулся, — и я решил попробовать, насколько могу воспроизвести его сам. — Ты думаешь, это наш мир? В смысле, Генсей? — Куросаки завороженно рассматривал иллюзию. — Потому что он слишком прекрасен для него. Интересно, параллельные миры существуют? — Кьёка Суйгецу говорит, что это наш. Он был таким тысячу двести лет назад. Ичиго в восхищении покачал головой. — Смотри, тут столько деталей, мелочей! Даже трава! Даже птицы! Ты молодец, Соуске-кун! Ладонь капитана легла на макушку, ероша каштановые волосы. — Я горжусь тобой, Соуске-кун. — Но это не осуществить.

***

Тьма расцвечивается яркими полосами, бьёт в глаза бликами огней. Сладкий воздух заставляет задыхаться, жадно втягивать, пытаясь надышаться. Повсюду много людей, толпы, тысячи. Кьёка Суйгецу тянет Соуске за руку, уводя куда-то всё дальше, сквозь непрерывно колыхающееся людское море. Мужчина бездумно следует за ней, время от времени проявляя признаки беспокойства. — Кьёка? Куда мы идём? Кьёка! Девушка только усмехается и не отвечает. Удостоверившись в бессмысленности попыток, мужчина замолкает, лавируя в толпе и стараясь поспеть за своей спутницей. Наконец, Кьёка Суйгецу останавливается, и Айзен переводит взгляд за здание, рядом с которым они застыли. По его электронному фасаду снуют ядовито-разноцветные полосы, словно на гигантском эквалайзере. — Что это? Но материализованная часть его души такая же упертая, как и он сам — ничего не говоря, девушка тянет его внутрь, сквозь стеклянные двери, в неизвестность. Айзен резко распахивает глаза, просыпаясь. Мир не менял своих тонов — всё то же голубое небо, всё тот же зелёный луг, всё та же серая пещерка и всё то же прозрачное озеро в зарослях ландышей. Кьёка Суйгецу, на коленях у которой он лежит, усмехается и проводит пальцами по его лицу, словно снимая паутину. — Что это было? — Тебе это нужно. Тебе ведь понравилось? Там — понравилось? — Понравилось, — Айзен садится и облизывает пересохшие губы. — Тогда расслабься и получай удовольствие, — на его плечи ложатся руки, собираясь начать массаж. Владыка Уэко Мундо усмехается и валит не ожидавшую этого девушку на спину, вжимая собой в свежую траву. — Только если ты будешь наслаждаться вместе со мной, — касается губами её шеи. Уже все прочтя в его глазах, Кьёка тоскливо вздыхает. — Я ведь твой занпакто. — Я знаю, — и на молчаливый вопрос отвечает: — И мне плевать.

***

— Капитан? Что вы задумали? — Не беспокойся, мой верный меч, — Айзен тонко улыбается, и от этой улыбки становится понятно, что скоро придется падать в пропасть бессилия и отчаяния долго и с удовольствием. — Ничего, чтобы вызвало твое волнение. Капитан… Те же слегка отросшие рыжие волосы, находящиеся в вечном беспорядке. То же чёрное одеяние, только хаори не хватает, да улыбка с лица пропала. — Куросаки Ичиго… Ты действительно Куросаки Ичиго? Странно… Рейацу совсем не чувствуется, неужели он лишился всех сил? Наверное, так будет лучше, так он проживет жизнь обычного человека, пока миропорядок будет меняться. — Чему ты так удивлен? Так сложно поверить в то, что я смогу остановить твой меч? — вопреки логике и доводам разума меч остановлен не катаной, не бакудо — рукой, и Айзен понимает, что силы полностью вернулись к Ичиго, только памяти нет. А ещё он с пугающей ясностью осознает, что даже с учётом его возросшей силы, слияния с Хогьеку и претерпеванием нескольких форм, тайчо всё ещё сильнее его. — Я не позволю жалкому мальчишке победить меня! — потому что не это должно быть твоим занятием сейчас. Тебя здесь вообще быть не должно. — Мугецу. Мугецу. Столкновение с клинком оттолкнуло Кьёку Суйгецу и заставило описать круг. А затем вышвырнуло во внутренний мир, словно клинок снова был в ножнах, чего быть просто не могло. — Айзен? — нет ответа. — Соуске? — тишина. — Господин? — помнится, она всего раз его так называла, и то — в шутку, хотя подчинение хозяин-меч для неё было понятно и неоспоримо. Просто они оба не любили выставлять истинные чувства напоказ. — Сколько обращений… Прежде круг твоих эпитетов в отношении меня был гораздо более узок. Кьёка резко оборачивается и придерживает готовое сорваться с языка восклицание, заменяя его другим: — Айзен-сама? — Да, что-то типа этого. Девушка мотает головой, отказываясь верить своим глазам, вот только они не врут. — Вы не можете здесь быть. — Почему? — удивляется её учитель, подходя ближе. — Столько лет прошло… — Кьёка затравленно шепчет и делает шаг назад. Этого Айзена она не знает. Того Айзена бросать в разгар битвы не имеет права. — Что вообще произошло? — И этот вопрос задаёт одна из моих студенток? — негласно в воздухе повисает вопрос «Не стыдно?». Стыдно. — Твоя кровь изменила пару знаков, и тебя унесло не в прошлое, — магистр помолчал, ловя напряжённый взгляд путешественницы, — а в будущее. Поздравляю, ты доказала свою теорию, пусть и специфическим образом. Суйгецу хмыкнула. Подзабытые воспоминания о собственном преподавателе вставали в красках. — Надо возвращаться, — экивоки закончены, тон стал жёстким, не допускающим и мысли о возражении. Девушка помотала головой. — Не могу. Айзен подумал, что он ослышался. — Что значит, «не можешь»? — Я нужна здесь. Магистр поднял голову, прислушался к чему-то и хмыкнул. — Этот мир рушится, ты здесь больше не нужна. Как бы тут ни было устроено, видимо, хозяин этого места решил, что ты больше ему не нужна. Кьёка сделала шаг назад. — Нет. Землю тряхнуло, по лугу прошла длинная извилистая трещина. — Нет?! Ещё немного и уходить отсюда будет некому! — Я не могу! Айзен вздохнул. — Послушай. Это не твоя жизнь, это будущее, понимаешь? Ты не можешь здесь оставаться, иначе тебя уничтожит временным искажением! Сколько ты здесь уже? Девушка замерла, не смело поднимая взгляд. — Лет около трехсот. — Сколько?! — Соуске задохнулся, хватая девушку одной рукой, а другой чертя пентаграмму окончания проникновения. — Разве ты не знаешь, какие энергии накапливаются за такой срок! Разве ты забыла, что тело человека не может выдержать такую нагрузку? Где, кстати, твоё тело? В смысле, не знаешь? Ладно, разберемся. Вернёмся — будешь мне экзамен по проникновениям заново сдавать! Со всеми основами! — Буду, — девушка покорно кивнула и тут же прикусила язык: для возвращения требовалось любое выражение согласия — неважно прямо или косвенно. А если она была готова сдавать экзамен после возвращения, то и на само возвращение была согласна. Впрочем, от чего бы это ни зависело, внутренний мир разваливался на куски. Земли почти не осталось, все проваливалось в кипящую воду, которую постепенно поглощала черная пелена. Девушка оглянулась в последний раз, перед тем как вихрь перемещения захватил их, но ничего не увидела — внутренний мир, та частичка души, где жили силы её второй половины — занпакто, перестал существовать. — Мугецу, — Ичиго падает на колени. Обличие финальной Гетсуги Теншо слетает с него, словно пепел, но это его уже не беспокоит. Перед глазами стоят сотни, тысячи пустых, которых даже банкай не в силах уменьшить. Перед глазами — когда-то зелёное поле, заваленное умершими и умирающими. Перед глазами — отчаявшиеся лица ребят из седьмого отряда, понявших, что помощи не будет. Перед глазами — упрямо сдвинутые брови кареглазого мальчишки, намеренного выжить самому и вытащить своего капитана. В памяти — слова собственноручно вынесенного себе приговора: финальная Гетсуга Теншо. Мугецу. Черные ленты бакудо крайне неудобно оплетают тело, не позволяя ни двинуться, ни открыть глаза. Отвратительное их применение. Айзен пытается провалиться в подсознание, но оно, уничтоженное последним перерождением, не отвечает. — Кьёка Суйгецу? В ответ тишина.